Зубная фея

      Прошло несколько месяцев с событий, произошедших в ночи на автомобильной дороге под Питером. В городе вовсю царствовала весна. Апрель на редкость выдался тёплым, с солнцем, которое лениво растапливало остатки снега на крышах. Воздух был пропитан тем особенным запахом освежающей сырости. После серой зимы город дышал с облегчением, люди снимали шапки, меняли теплые пальто на куртки и плащи, а на улицах то и дело мелькали первые самокатчики и велосипедисты. Только у студентов наступала пора не такая радостная и лёгкая. Близилась защита диплома. И чем меньше дней было до дня Икс, тем больше проблем всплывало на поверхность. Шутки про всплывающие конечности на Неве уже прозвучали. Влада зашивалась на учёбе, едва находя силы на работу. Её теперь ждали не только стопки тетрадей с неразобранными записями, но и бесконечные правки от научного руководителя, который, кажется, решил, что диплом — это её личный апокалипсис. Кира и Алиса тоже бегали как сумасшедшие, только вместо бесконечных страниц словаря у одной были даты и события, которые путались в голове хуже, чем старые проводные наушники, а у другой параллели и меридианы, от взгляда на которых уже тошнило. Их вечера в общаге напоминали какой-то старый анекдот, только вместо русского, немца и американца собрались как-то филолог, историк и географ, и все трое хором вздыхали над своими томами. Они уже в какой-то момент перестали делать вид, что порядок в комнате им был важен. Даже чистоплотная Кира клала на это огромный болт. Всё было завалено книгами, бумагами, картами, пустыми кружками из-под чая и крошками от печенья, которое они жевали ночами напролёт. Где-то на столе едва ли можно было отыскать забытый в работе над дипломом телефон, утонувший в ворохе распечаток. Влада, честно говоря, пользовалась им вообще только в редких случаях, когда нужно было срочно ответить на сообщение или принять звонок. И как правило это были звонки Жени. Господи! Как хорошо, что была Женя. Влада уверена, что она бы уже тронулась умом, если бы не женщина, которая периодически норовила вытащить её из общежития, чтобы устроить выходной, полный ничегонеделания или, наоборот, каких-то мелких радостей вроде кофе в парке. Их отношения развивались спокойным темпом, без спешки и драм. Они ходили на свидания, гуляли вдоль набережных, где всё ещё промозглый ветер с Невы трепал волосы. Влада дарила разные цветы, почему-то не спрашивая прямо, какие нравились Жене, а просто угадывая по её улыбке или случайному вздоху. Оказалось, что фаворитами были фрезии — нежные, с тонким ароматом, который Женя вдыхала, закрывая глаза. Девушка даже не знала о них до того момента, пока не пришла в цветочный магазин и не начала объяснять очередному флористу, кто будет получателем. Молодой человек тогда попал прямо в точку, а Женя удивилась, прижав букет к груди, и поцеловала Владу прямо там, на улице, не обращая внимания на редких прохожих. Их связь имела некоторые нюансы, но сумерки города и тёмные переулки были им на руку. В общем, будни шли своим чередом, с утренними лекциями, которые Влада пропускала только в крайних случаях, и вечерними посиделками за чаем. Несмотря на суету и нервы, Влада была счастлива быть с Женей, а Женя, кажется, была счастлива не меньше. И Громовой не верилось, что у неё действительно всё было по-взрослому. Ну, почти… Потому что иногда она ловила себя на том, что краснеет от простого сообщения или волнуется, как школьница перед первым свиданием.       Телефон разорался на всю комнату, вибрируя так, что чуть не свалился со стола. Он специально был переведён в звучный режим, потому что несколько раз уже Влада получала нагоняй из-за того, что до неё было не дозвониться. И как ни странно, ругалась вовсе не мама, как это обычно было принято у таких вот непутёвых великовозрастных детин. Та вообще в основном писала сообщения, напоминая, что мать как бы волнуется. А постоянным абонентом, прописавшимся в журнале звонков, стала Женя, чьё имя выскакивало на экране чаще, чем чьё-либо другое. И сейчас она звонила после работы. Влада и не заметила, что уже был шестой час, уткнувшись в экран ноутбука.              — Алё-о-о, — протянула она, потягиваясь на стуле так, что хрустнули суставы.       — Владь, привет, — на фоне послышался сигнал разблокировки машины, а потом шум заведённого двигателя, — чем занимаешься? Опять в своих словарях ковыряешься? Девушка страдальчески вздохнула, глядя на стопку книг, которая грозилась обвалиться:       — Чем-чем, всё тем же и ничем другим. Кира с Алисой не выдержали и пошли в «Мак» нам за едой, а я тут одна кукую.       — Так! — голос Беляевой стал серьёзным, с той ноткой, которая всегда заставляла Владу выпрямляться, — ты когда последний раз нормально ела, м? Не фастфуд этот ваш, а по-человечески?       — Ну, Жень, тут бы поср… — Влада запнулась, кашлянув в кулак, — кхм, поспать успеть… А еда — это уже роскошный максимум.       — Ничего не знаю, милая моя, собирайся, я скоро за тобой заеду, — прозвучало таким тоном, которому невозможно было перечить. Любила, однако, Евгения Дмитриевна командовать. А Влада как-то даже и не против была. Иногда было даже забавно немного позлить женщину, ну, совсем чуть-чуть.       — Но, Жень, у меня диплом… Ещё глава не дописана, и завтра консультация…       — Влада, не спорь. Мы не виделись неделю, я уверена, что ты за это время не вылезала из своих книг и выглядишь как труп. Собирайся, я забираю тебя к себе на ночь, утром отвезу в университет. Никаких больше возражений. И зубную щётку не бери, я тебе купила.              И Беляева тут же положила трубку, оставив после себя только гудки. Влада успела только сказать «ладно», уставившись на телефон с глупой улыбкой. Более-менее убравшись в своей части комнаты, сдвинув книги в угол и заправив постель, она побросала в рюкзак тетрадки, учебник и сменную одежду. Потом села листать ленту в соцсетях, скролля фото друзей и мемы, которые вдруг показались такими смешными. В конце концов, ей объявили выходной, а значит уже можно начать лоботрясничать, не мучаясь совестью. А ещё она впервые оставалась у Жени с ночёвкой!       Подруги вернулись, когда Влада уже развалилась на заправленной кровати, в ожидании звонка от Жени, болтая одной ногой в воздухе.       — А чё это мы тут халтурим? — с порога начала Кира, врываясь с пакетами и запахом фри.       — А вот, — Влада поднялась с постели, потирая руки, — её величество приказали мне отдыхать и забирают уже совсем скоро. На ночь.       — А «Мак»?.. — расстроенно протянула Алиса, раскладывая пакеты прямо на полу: столы-то были заняты подо всякий учебный хлам.       — Можете съесть моё, я сегодня на домашних харчах. Женя обещала что-то вкусное.       — Ой, завидую я тебе, собака, — Кира в шутку пихнула подругу локтем, усаживаясь на ковёр, — ну ты бы хоть нам чего притащила. А то мы тут на фастфуде, как бомжи. Спасибо, что не с помойки.       Алиса уже жевала бургер, мыча от удовольствия. Влада, глядя на это, ответила:       — Я троглодит, мне самой мало!       Девочки рассмеялись. Они расселись на полу, вокруг еды, которая пахла жареным и соусом, обсуждая у кого как дела с надвигающимися экзаменами и дипломом: Кира жаловалась на источники, которые противоречили друг другу, Алиса понимающе угукала. Влада старалась игнорировать голодное урчание в желудке, мысленно обещая ему куда более вкусные яства — может, курочку запечённую или пирог с мясом, который Женя иногда пекла сама. Она уже была неоднократно у Беляевой в гостях, и чаще всего это были ужины после работы и учёбы. Но сейчас-то всё совсем по-другому будет. Женя впервые предложила ей остаться на ночь. Эта мысль отдавалась волнующим чувством в груди. Поэтому на все те шутки и колкости, которыми её сейчас одаривали Кира и Алиса по очереди, Громова отвечала только одно: её гастриту повезло больше, чем их, потому что домашняя еда — это не картошка фри, и вообще пусть завидуют молча. А ещё подруги последнее время намекали, что хотели бы познакомиться с Женей лично, подмигивая и строя глазки.       — Ну, как вы себе это представляете? Такая дама в компании трёх… — Влада задумалась, жуя сворованный наггетс, — даже не знаю, как нас назвать… кринжей?       — …двух образованных, порядочных девушек и тебя, — закончила за неё Кира, фыркнув.       — Порядочных тут нет, — сказала Влада, откусывая ещё кусок, — она меня-то не знаю каким чудом терпит, а тут вы. Подростки пубертатные, с Бог знает, чем вместо мозгов.       — Я, да, — тут же отозвалась Алиса, поднимая руку с соусом на пальцах, — я тот ещё пубертатный подросток. Хочу автограф от твоей пассии!       — Не-е-ет, — захихикала Кира, тыкая во Владу картошкой, — пубертатыш тут только Влада, вон как она дёргается в ожидании своей мадам. Смотри, телефон уже в руках весь извертела. А вообще, мы как возьмём с Алисой и запишемся к ней на приём.       — Я вам тогда зубы повыдёргиваю сама так, что лечить нечего будет.       — Пубертатыш, — ехидно сказала Кира под смех Алисы.       — Бе-бе-бе, — Влада показала язык, но внутри всё теплилось от предвкушения, и она не могла дождаться, когда машина подъедет к общаге.

***

      Машина ехала по проспекту, каждую минуту останавливаясь на светофоре. Поток машин лениво полз, отовсюду были слышны клаксоны, а вокруг мигали огни магазинов и кафе, уже зажигающие неон. Женщина, сидевшая за рулём, с улыбкой наблюдала на очередном красном сигнале, как Влада, то и дело норовя что-то разнести вокруг своей жестикуляцией — руками махала, как ветряная мельница, чуть не задев коробку передач, — жаловалась на подруг.       — Нет, ты прикинь! Зачморили меня по полной.       Женя рассмеялась, мягко, но заразительно, перекрывая шум мотора.              — Я им говорю, что они два подростка пубертатных, а они знаешь что?       — И что же? — Беляева снова повернула голову к Владе, только сейчас заметив, что у той в уголке губ было пятнышко от соуса.       — ОНИ СКАЗАЛИ, ЧТО Я ПУБЕРТАТЫШ!!!       Женя рассмеялась ещё громче, трогаясь, когда загорелся зелёный, и машина плавно покатила дальше, обгоняя курьера на каком-то чудо велосипеде-мопеде.       — Вообще, — сказала Громова уже спокойно, — шутки это всё, конечно. Нормальные они, просто веселья в последнее время мало, вот и бесимся.       — С чего весь сыр-бор начался-то хоть?       — Та ерунда, — Влада стушевалась. Сейчас было не время оглашать, что её друзья безумно жаждали с ней познакомиться, — забей.       — Ой, не могу с тебя, Влад, — она снова затормозила на светофоре, который показывал сто секунд, и повернулась полностью, — ну, ты правда, как «пубертатыш».       — И ты туда же? — Влада хотела возмутиться, надув губы, но не успела, потому что Женя неожиданно полезла её целовать, одной рукой на руле, другой притянув за воротник, мягко и уверенно. Вся бравада уже не имела смысла, растворилась под теплом чужого дыхания.       И когда Беляева отстранилась, потому что снова нужно было ехать, загорелся зелёный, Влада уже довольно улыбалась, трогая губы пальцем и краснея до ушей.       — А ещё ты всё-таки ела эти свои гадости… — сказала женщина, одной рукой, на ощупь, вытирая остатки, кажется, кисло-сладкого соуса с её щеки. Тот въелся в кожу и не смывался сразу, оставляя оранжевый след.       — А ты тоже такое ешь. Я всё помню, — Влада сощурила глаза.       — Раз в сто лет! И то под твоим влиянием, — Женя фыркнула, но улыбка не сходила. Влада рассмеялась, откинувшись на сидении, садясь в пол-оборота, чтобы лучше видеть профиль Жени — сосредоточенный, с лёгкой морщинкой на лбу то ли от усталости, то ли ещё от чего. Как же ей нравилось наблюдать Женю за рулём: руки уверенно на баранке, взгляд на дорогу, но иногда то и дело скользит в её сторону. Громова знала, что Женя давно уже поймала её на этих наблюдениях, да и их характер отношений располагал к тому, что один из них мог спокойно пялиться на другого, не стесняясь. И всё равно… Было в этом что-то такое будоражащее, заставляющее сердце ускорить свой ритм.       — Дыру во мне не прогляди, — усмехнулась Беляева, заруливая во двор, где машина мягко встала на парковку, и выключила двигатель.       Влада подалась ближе, смотря в упор, почти касаясь носом. Женя делала вид, что не замечает, как ей дышали чуть ли не в ухо, но щёки её порозовели.       — У тебя, что насморк? Дышишь так тяжело… И жарко от тебя.       — У меня другая болезнь. Лечится только поцелуями.       — Дурная ты, — улыбнулась Женя, целуя Владу в нос и откидывая прядь волос с её лица.       Они вышли, захлопнув двери, и направились к подъезду: Влада с рюкзаком за плечами и пакетами из магазина, Женя со своей сумочкой. Поднялись на третий этаж пешком, потому что лифт опять капризничал. Громова ждала, пока хозяйка отопрёт квартиру. Ключи, как назло, затерялись где-то в сумке, среди всякой мелочёвки. Уже с тихой руганью себе под нос — Влада ставила сотку, что слышала маты, которые так редко вылетали из женщины — Женя наконец-то запустила их внутрь, и дверь захлопнулась за спиной с тихим щелчком. Влада, разувшись, сразу же прошла в гостиную, в которой бывала не один раз, скидывая рюкзак у порога. Пожалуй, это была самая любимая комната в квартире Беляевой: тёплый свет торшера, мягкий ковёр под ногами. Здорово было завалиться на мягкий серый диван с кучей разноцветных подушек, утонуть в них и вздохнуть с облегчением. А прямо напротив, вдоль всей стены, был огромный книжный шкаф, заставленный до потолка. Литература там была на любой вкус и цвет: от художественной классики с потрёпанными корешками до медицинских справочников. Там даже затесался небольшой финско-русский словарик, который Влада забыла во время одного из своих визитов, да так и не удосужилась забрать — он стоял на полке рядом с большой медицинской энциклопедией. Почётное место в доме. А ещё именно в гостиной было больше всего фотографий в рамках и без. Влада долго их рассматривала, когда впервые оказалась здесь. Там была и совсем маленькая Женя с косичками и мишкой в руках, и Женя, заканчивавшая школу в форме с бантом, и Женя в белом халате во время учёбы в медицинском, серьёзная и сосредоточенная. И родители Жени тоже были: на даче, на море, улыбающиеся. И была ещё одна, появившаяся недавно, в простой рамке. Какой-то уличный фотограф сфотографировал их на Ваське, когда они прогуливались после работы, рука об руку. Он их принял за мать и дочь, крикнув что-то про семейный портрет. И Женя едва было не начала огорчаться из-за того, что разница в возрасте всюду преследовала их, лицо омрачилось на миг. Но Влада тогда ей сказала, что ей без разницы, за кого их принимают окружающие, и, если их приняли за родственников, значит так вот они похожи в улыбке, в глазах, и это замечательно. И вообще, фотография вышла хорошей, искренней. Женя всё-таки опустила стены, которые только и успевала возводить, когда появлялся какой-нибудь такой вот триггер, и просто поставила фото на видное место.       — А вообще, «старый» в русском языке — это опытный, — начала как-то Влада, когда Беляева пошутила про свой возраст, но шутка в моменте вышла какой-то печальной, с ноткой грусти в голосе, — мудрый там, а не чел, которому уже под сраку лет. Илье Муромцу в былине сколько было?       — Тридцать три?       — И что он? Старик разве?              Женя отрицательно помотала головой, улыбаясь уголком рта.       — Значит, и ты не старуха, — заключила Влада, ткнув пальцем в воздух. Удивительно, но больше к теме возраста они пока что не возвращались, а времени уже прошло… месяца три точно, и разговоры стали легче.       Влада разглядывала книги, пока Женя шуршала на кухне пакетами, доставала продукты, звенела посудой. Вот сейчас Беляева крикнет ей, чтобы та шла помогать, как всегда. А готовить Громовой нравилось меньше, чем есть. Да и вся помощь девушки превращалась в сплошное вредительство, как говорила женщина. Но это было их время, и они проводили его вместе так много, как могли себе позволить.              — Влад, ну ты идёшь? — наконец крикнула Женя из кухни, голос, приглушённый шумом воды, — хватит валяться, успеешь ещё!       — Иду-иду! — отозвалась Влада, поднимая себя с дивана и шлёпая босиком по паркету. Она зашла на кухню, где уже пахло чесноком и какими-то специями. Женя стояла у плиты, в фартуке, волосы собраны в хвост, — чем на этот раз балуешь?              — Рис с курицей и овощами, — Женя повернулась, протягивая нож, — на, порежь помидоры. И аккуратней, я тебя прошу.       Влада закатала рукава, взяла нож и доску, начиная старательно резать. Женя рядом помешивала соус, иногда толкая её бедром в шутку.       — Эй, не толкайся, женщина! Я тут вообще-то шыдевр делаю.       — Делай свой шыдевр ровнее, а то вон у тебя какие уродцы получаются.              Они хихикали, болтая о всякой ерунде: о дипломе Влады, о случаях на работе Жени, о последнем вышедшем фильме, который они обе смотрели порознь. Влада то и дело тырила кусочки курицы из сковородки, Женя притворно ругалась, шлёпая по руке ложкой. Кухня была небольшой, но уютной. У окна стоял круглый стол из дерева, на подоконнике базилик в горшке. Всё было в таких светлых тонах, почти белых, что первое время Громова боялась вообще сюда заходить. Лишь бы ничего не запачкать.       Наконец, ужин был готов: рис с ароматными овощами и нежнейшей курочкой. Они накрыли стол по-простому, поставили тарелки, стаканы с соком, не хватало в эту идиллию только свечей. Сели напротив друг друга, Влада сразу набросилась на еду, мыча от удовольствия.       — Боже, я думала, что за картошку фри душу отдать могу, но нет. Вот за это я готова вообще всё отдать! Как ты это делаешь?       — Любовь и хорошие продукты, — Женя улыбнулась, — не подавись, голодающее Поволжье.       За едой они тоже разговаривали, мусоля одни и те же темы: Влада жаловалась на научрука, Женя делилась тем, как недавно ездила к родителям. Когда тарелки опустели, они обе замолчали, глядя друг на друга. Влада осушила стакан и откинулась на спинку, сытая и довольная.       — Я счастлива. Спасибо, что вытащила меня из общаги.       Женя встала, обошла стол и поцеловала её в макушку.       — Всегда пожалуйста. А теперь десерт — мороженое из морозилки. Но только если уберёшь посуду.       — Да я её даже помыть готова, — бодро встала Влада, собирая тарелки. Она сняла толстовку, боясь её намочить, и бросила на стул. Осталась в простой белой майке. Женя стояла у раковины, но смотрела не на тарелки, а на оголённые плечи девушки, с едва-едва заметным рельефом мышц. Кожа была бледной от постоянного дефицита солнца. Женя на мгновение вообразила, как она бы смотрелась на фоне её собственной. Вода шумела, в воздухе витал запах лимонов, а Беляева вдруг почувствовала, как внутри всё стягивается в тугой, тёплый узел. Посуда может подождать.       — Владь, — тихо позвала она, подходя сзади. Пальцы легли на голые плечи, провели вниз-верх по рукам, медленно, будто проверяя, не мираж ли, — иди сюда.       Влада обернулась, губы пересохли в моменте. Она увидела в глазах Жени что-то новое: не просто ласку, а отчётливый голод. Как будто женщина вдруг опьянела без единой капли вина.       — Куда? — выдохнула Влада, но уже шла, ведомая тёплыми ладонями.              В гостиной был полумрак: только торшер в углу отбрасывал тени. Женя включила колонку. Тихо заиграла какая-то мелодия с гитарой. Музыка обволакивала и расслабляла. Влада вдруг всё поняла: вот оно, то самое. Именно этот момент настал. Сердце вдруг застучало в ушах как басы на динамиках.       Она шагнула ближе к женщине.              — Давай потанцуем? — прошептала, беря Женю за руку. Они качнулись в такт, почти не двигаясь с места. Влада прижалась лбом к её лбу, вдохнула Женин запах: с остатками духов, ужина и с чем-то своим, родным и тёплым. Потом прикрыла глаза и поцеловала. Сначала робко, потом глубже. Женя ответила сразу, проникая языком в её рот, покусывая губы. У Влады вырвался тихий, прерывистый выдох. Воздуха стало одновременно слишком много и слишком мало.       Женя отстранилась на сантиметр:       — Ты уверена?       Влада кивнула, не доверяя голосу. Тогда Беляева повернулась спиной, одним движением стянула футболку через голову и бросила на диван. Влада резко втянула носом воздух, забыв выдохнуть. Мягкая кожа вспыхнула в свете торшера и манила за собой. Спина, плечи, линия позвоночника — всё напоминало Владе произведение искусства. Женя пошла в спальню, не оглядываясь. Девушка покорно побрела следом, ведомая этим новым огнём, вспыхнувшим между ними.              В спальне горела только прикроватная лампа: тёплый свет отражался на простыне, на стенах, оставляя углы в полумраке. Женя села на край кровати, уже успев скинуть бюстгальтер, руками упёрлась в матрас, раскрыв себя для Влады. И смотрела. Влада остановилась в дверях, не зная, куда деть себя.       — Иди ко мне, — тихо сказала Женя и поманила её кистью.       Влада подошла, наклонилась для поцелуя и вдруг оказалась на спине. Женя уверенно завалила её на кровать, нависая сверху. Женщина распустила волосы, которые тут же упали свободно, щекоча щёки и шею.              — Ты дрожишь, — прошептала Женя, целуя уголок губ, затем другой, — у тебя уже был кто-то?              Влада отрицательно помотала головой, краснея до корней волос.       — Ах, милая… — Женя улыбнулась, нежно, без насмешки, — уже не время стесняться.       Она взяла ладонь Влады, положила себе на талию, на тёплую кожу. Влада сжала пальцы, будто боялась, что всё исчезнет. Ощущения кружили голову. Женя начала с поцелуев. Целовала медленно. Сначала в губы, потом в шею, прямо туда, где бьётся пульс, наращивая свою частоту. Влада выгнулась, не контролируя.              — Дыши, — шептала Женя, проводя губами по ключице, — всё будет хорошо, тебе будет хорошо…       Майка Влады поднялась вверх, потом исчезла, подчиняясь женским рукам. Женя целовала живот, рёбра, медленно спускаясь вниз. Джинсы тоже сдались под её натиском. Пуговица выскользнула из петли, молния с лёгким шорохом скользнула вниз, ткань прошлась по ногам, улетая куда-то на пол. Влада пыталась помочь, но больше мешала. Ноги путались, дыхание сбивалось.              — Хочу тебя, — выдохнула Влада, наконец осмелев. Пальцы робко коснулись груди Жени, да так осторожно, будто это было что-то хрупкое, — везде хочу.       Женя тихо застонала, прижимаясь ближе.       — Бери, что хочешь… где хочешь… я вся твоя, — женщина тяжело сглотнула от собственного возбуждения, — а ты моя.       Они ласкали друг друга, упиваясь наслаждением. Ладонями скользили по мягким изгибам. Губами ласкали бархат кожи. Женя была напористее, она вела: то прижимая Владу к себе, то отстраняясь, чтобы посмотреть в глаза. Влада схватывала на лету: нашла чувствительную точку под ухом, провела ногтями по спине, услышала, как Женя выдыхает её имя, плотнее прижимаясь к её бедру. В какой-то момент вся лишняя одежда исчезла, они полностью открылись друг перед другом. Запахи кожи, пота и секса смешались. Было душно, но в этой духоте хотелось раствориться без остатка. Влада уткнулась носом в шею Жени и глубоко вдохнула, будто не могла дышать без неё вовсе.              Всё случилось плавно и без спешки. С тихим стоном, Влада откинулась на подушку, не переставая держаться за Женю. Она сейчас была полностью в её власти, и такое положение возбуждало ещё больше. Едва переведя дыхание, Влада вновь потянулась за поцелуем, укладывая Женю рядом. Рука скользнула вниз. Комната снова наполнилась тихими стонами, чтобы потом осталось лишь одно на двоих дыхание. Они лежали обнявшись. Влада уткнулась в шею Жени, слушая, как стучит её сердце. Женя пальцем вырисовывала на гладкой спине своё имя.       — Люблю тебя, — прошептала Влада.       — И я тебя люблю, — ответила женщина, блаженно улыбаясь.       — Это было просто волшебно. Такой десерт мне зашёл больше, чем мороженое…       Женя поцеловала её в макушку.       — То ли ещё будет…       Они засыпали вместе. Женя лежала на спине, едва укрытая одеялом. Волосы беспорядочно разметались по подушке медовым солнцем. Влада лежала на животе, в нескольких сантиметрах, повернув голову к женщине, а руку перекинув через её талию. Лампа погасла от последнего за сегодня ленивого движения. Сквозь неплотно задёрнутую штору проникал свет ночного города. В комнате стало совсем тихо.