Зубная фея

      В комнате было светло, несмотря на то, что часы на ноутбуке показывали начало второго ночи. В глаза как будто песок насыпали. Спать не хотелось, хоть организм и вопил об усталости. Лампа на столе горела тускло, но надобности в ней не было. Влада на какое-то время уставилась в окно, занавески чуть шевелились от сквозняка. В уставшую голову лезли строки из «Медного всадника» Пушкина — «И, не пуская тьму ночную на золотые небеса, одна заря сменить другую спешит, дав ночи полчаса…», — хотя в пору было наконец разобраться с электронной почтой, где ворох писем от научного руководителя ждал своего часа. Диплом, слава всему живому и неживому, был готов: главы причёсаны, а источники, наконец-то (!) одобрены. Оставались финальные правки, уточнение сносок и организационные моменты. Мелочи, короче говоря. А после уже вздох облегчения. Казалось бы. Но нет, мозг отказывался принимать передышку. Вместо этого в голове крутились почему-то мысли о Евгении, сошедшем с ума, и, тут совершенно очевидно почему, о Евгении, с которой творилось что-то странное и пока ещё необъяснимое. Влада посмотрела на надвигающиеся тучи.       «Кажется, снова будет дождь с утра», — подумала она с тоской.       Неужели это Петербург так влияет на людей? Город, который всегда казался Владе живым, дышащим, вдруг стал враждебным и давящим. В нём стало тесно и душно. Площадь Восстания в час пик и рядом не стояла. Однако Женя же, коренная петербурженка, должна была иметь иммунитет ко всей этой чепухне, которую описывали романтики. Сколько историй она рассказывала, как в детстве бегала по дворам, знала все тайные проходы, любила этот город даже в его хмурости. Как озорно светились её глаза, как она улыбалась показывая фотографии из старого альбома. А с каким рвением она предлагала Владе съездить как-нибудь на электричке в область. Как же хорошо тогда было всё между ними. А теперь… Прошло уже полмесяца почти с того странного дня, когда Беляева решила начать какую-то свою игру в молчанку. Влада писала ежедневно в попытках узнать хоть что-то, выудить малейший тонкий намёк на происходящее. Но между ними сейчас были сухие «как дела», «нормально» и «спокойной ночи», как будто они не любили друга друга, а терпели не пойми по каким причинам. Громова даже приходила к дому, где жила женщина. И приходила дважды, каждый раз отчего-то стыдясь самой себя. Первый раз с букетом фрезий, ведь Женя так любила их тонкий аромат, а второй без, потому что уже и не надеялась на что-либо. Стояла под окнами, глядя наверх. Свет не горел, домофон издевательски пиликал, но трубку на третьем этаже в одной из квартир никто не снимал. Боясь быть навязчивой, Влада не пыталась проникнуть внутрь дома.       «Вдруг она спит, вдруг с кем-то (что ещё хуже), а вдруг я всё испортила», — думала девушка, уходя.       Так, она тоже решила дать заднюю, отступить от этой крепости, оборона которой превосходила силы Громовой. В такой ситуации она была впервые, а посоветоваться, как лучше поступить не с кем. Обычно, она советовалась с Женей, но куда тут. Так что до тех пор, пока Женя не оттает, не напишет первой, не объяснится в конце концов, Влада не будет лезть. А там она обязательно потребует ответы, все, до единого: что случилось, какая такая кошка между ними пробежала. Где же была та Женя, которая шептала «люблю», пока Влада засыпала в её постели?       Девичье сердце ныло. Зубная боль казалась не такой страшной мукой. Её можно было заглушить таблеткой, сходить к врачу. А что делать с болью сердечной, скажите на милость? Не радовало и то, что на финишной прямой к получению диплома специалиста филологических наук всё было хорошо. Даже научрук наконец-то похвалил, оказавшись не таким уж и противным снобом.       — Молодец, Громова, почти отмучались, — говорил он, улыбаясь.       Подруги тоже были рады и за себя, и за неё. Мать написала, что на вручении диплома её не будет (вероятно, опять у Паши что-то), но она позвонит после защиты. Эх, стоило избавиться от одного дамоклова меча — диплома, висевшего над головой месяцами, — как тут же появился другой, гораздо острее. Женя. Влада перебирала в уме каждую мелочь, терзая себя. Чем она могла вдруг обидеть? Тем вечером, когда они смотрели фильм и она разревелась? И, правда, стоило поменьше жаловаться на свои проблемы. Нытиков не любили, неужели ты это забыла, Влада? Или она задела Женю раньше, когда шутила свои глупые шутки, случайно, не удержавшись, пару раз упомянула возраст той, и это оказалось совсем не смешно? Или когда уволилась из кофейни, стала реже звонить, зашившись в учёбе? Может, Беляева подумала, что Громова отдалилась первой, и из гордости решила ответить тем же? Но нет, Женя не такая! Она не мелочная, она понимающая, она добрая… Может, в том-то и дело, что женщина всегда давала много, а Влада давала недостаточно? Может, Женя и правда устала от девушки, потому что поняла, что Влада всё ещё ребёнок? Мысли крутились по кругу, как белка в колесе. Но самое страшное приходило в голову особенно тоскливыми ночами. А если она, её любимая Женя, встретила кого-то? Старше, опытнее, без вот этих вот юношеских проблем и нервов, с нормальной, хорошо оплачиваемой работой? Сердце сжималось. Стоило Владе представить Женю с другим человеком… Как она улыбается своей искренней улыбкой, но не ей. Как целует, но не её. Шепчет слова любви, которые предназначены не для неё. Становилось ещё больнее, слёзы наворачивались сами, и Влада вытирала их рукавом толстовки, ругая себя.       «Дура! Она же любит, говорила об этом…»        Но молчание тоже о многом говорило. И, может, будь Влада не такой взбалмошной, она бы относилась к этому спокойнее. Но когда вы чуть ли не ежедневно узнаёте друг у друга, что ели на завтрак, а потом, бац! И тишина… тут уже, что угодно в голову придёт.       Было тошно. В прямом смысле. Желудок крутило от нервов, есть не хотелось, чай каждый раз наливался и выливался потом нетронутый. Влада взглянула на спящих соседок. Кира тихо сопела, уткнувшись в подушку, Алиса обнимала своего огромного гуся. Ну, хоть у них всё было хорошо. Они сейчас были в активном поиске квартир, нашли даже вариант какой-то. Вроде евродвушку, недорогую и что очень важно, с балконом, потому что «плюс вайб». Негласно все трое решили жить вместе, хотя бы первое время из экономических соображений. Владу это в общем-то устраивало. Не придётся оставаться одной в большом городе, подруги рядом. Всё будет как в общаге, просто в других декорациях. Вот только квартира находилась на Парнасе… Мысли о том, как вагон метро уносит её от родной Московской, оттуда, где в стройном ряду горделиво возвышающихся над проспектом многоквартирных домов, среди которых была и Женина квартира, от тех вечеров, от запаха её духов, в сторону северной конечной станции с её бесконечными ветрами, пустырями и новостройками, вызывали панику. А если это конец? Хотелось плакать, уткнуться в подушку и выть, но соседки спят, а завтра с утра в университет. Да, лето в этом году началось паршиво. Вместо долгожданной свободы была лишь пустота, тишина в чате и страх, что всё рушится. Влада закрыла ноутбук и выключила лампу. Тихо, чтобы никого не разбудить, легла на кровать, свернувшись калачиком. Слёзы всё-таки покатились в подушку. Петербург за окном был как-никогда равнодушен.       А утром и правда пошёл дождь. Вместе с ним на телефон пришла и смс-ка.       «Дай мне немного времени. Я тебе всё объясню»       Спустя секунду ещё одна.       «Люблю и крепко обнимаю».       Влада решила, что можно и потерпеть.

***

      Вечером на общажных кухнях всегда теснота, и шум стоит такой, что не слышно даже собственных мыслей. Муравейник, одним словом. Народ валил толпами, голодный после тяжёлого дня, и каждый пытался прокормить себя хоть чем-то съедобным. Плиты были забиты, в кастрюлях что-то булькало, а воздух пропитался смесью чеснока, лука и чего-то подгоревшего. Влада с Алисой стояли у своей конфорки, завистливо косясь на сковородку какой-то первокурсницы. Та так ловко переворачивала курицу с овощами, и запах стоял такой, что слюнки текли. Их макароны, купленные по акции, выглядели жалко. И не вкусно.       — Да, не вовремя, конечно, что у Киры защита, — буркнула Алиса, наблюдая как кипела вода, — сейчас наварим себе отравы и обосрёмся. А она там, небось, в ресторанчике каком-нибудь…       Кира, их кулинарный гуру, сегодня первая отстреливалась за пять лет учёбы и умотала с группой отмечать это событие и ещё не вернулась. Влада кивнула рассеянно, помешивая макароны, которые медленно разбухали.       — И не говори, — пробормотала она, — а у тебя когда, напомни?       — Двадцать третьего…       — А-а, — Влада хлопнула себя по лбу. На кухне было так душно, что он аж вспотел, оставляя неприятную влагу на коже, — точно! Ты же последняя сдаёшься. Я совсем замоталась, очкую капец перед завтрашним.       — Та ты не очкуй, — Алиса пихнула её локтем в бок, подбадривающе, с ухмылкой, — завтра сдашься, и усё. А мне ещё неделю валандаться, нервы себе грызть. И вам.       — Ой, я бы ещё недельку себе взяла… — вздохнула Влада, чувствуя, как внутри всё сжимается от одной мысли о завтрашней защите.       Алиса улыбнулась сочувственно. Из всех троих её эпопея с выпускными муками была самой гладкой. Она всегда подходила к учёбе серьёзно, ничего не пропускала, посещала все консультации, писала диплом по какому-то своему графику, не создавая себе авралов. Нервничала, конечно, как все, кусала губы, но держалась молодцом. Влада завидовала иногда этой собранности, своей ей не хватало.       Телефон в кармане завибрировал внезапно, заставив Владу вздрогнуть. Она полезла за ним, перед этим сунув ложку Алисе, и начала протискиваться к выходу сквозь толпу. На кухне стоял гвалт: кто-то ругался из-за очереди к микроволновке, чайники свистели, девчонки в углу хохотали над чем-то в телефоне. Увидев имя на экране, Влада крикнула через плечо, чтобы подруга там сама уже доваривала макароны. Разговор, который наконец намечался, коротким не будет. Ладони вспотели и вовсе не от духоты кухни.       — Алло! — выпалила она, выскочив на улицу, где воздух был прохладнее, — Женя! Всё хорошо? У тебя всё в порядке?       — Влад, — отозвались тихо на том конце, — нам… нам надо поговорить. Не по телефону…       — Ч-что? — Влада замерла, ком в горле встал мгновенно, перехватывая дыхание. Ничего хорошего это не сулило, фраза частым штампом фигурировала в фильмах про разрывы, — поговорить? Тебя больше двух недель не было. Я испереживалась вся, а ты звонишь и говоришь, что надо поговорить? Жень, у тебя всё хорошо? — беспокойство перекрывало злость, которая вдруг вспыхнула.       — Извини, — выдохнула женщина, и в голосе сквозила такая усталость, что Влада больше не могла на неё злиться. Да, им просто надо было поговорить, — навалилось в последнее время… Так ты приедешь?       — Сейчас? — оживилась Влада, готовая сорваться прямо в домашнем, бежать на остановку.       — Если, — тяжёлая пауза на несколько секунд, — если ты можешь. Ты сможешь?       Влада планировала вечер за репетицией речи. Встать перед Алисой и начать её кошмарить вещами, которых та вообще не понимала. Это было важно. Но Женя важнее. Не сомневаясь ни секунды, она ответила:       — Да, я приду. Сейчас только переоденусь.       — Я вызову тебе такси…       — Не надо, я сама доберусь.       — Точно?       — Да, жди, скоро буду.       Ураганом она влетела в комнату. Алиса сидела на кровати с тарелкой макарон, уставившись округлившимися от шока глазами. Влада не обращала на ту внимания, пока рылась в шкафу, перебирая вещи. Еле нашла чистые шорты (остальное валялось в корзине для стирки), решила не менять футболку и натянула сверху толстовку, тоже вроде бы чистую. Ну, не пахнет и хорошо.       — Мать, ты куда намылилась? — окликнула Алиса с набитым ртом. Очевидно, не в магазин за хлебом.       — Женя, — бросила Влада, и это всё объясняло. Алиса ухмыльнулась. Наконец-то эти двое сдвинулись с мёртвой точки. Влада тем временем пыталась причесать волосы пальцами, но они лежали непослушно, и она плюнула, нацепив бейсболку.       — Как я выгляжу? — спросила, уже у дверей, поворачиваясь. — Худи, шорты, кеды, носки со Спанч Бобом и кепарик — зачёт, — Алиса рассмеялась, отставляя тарелку, — надеюсь, она тебя не в театр позвала.       — Иди в баню, — отмахнулась Влада с лёгким раздражением, но улыбка всё равно растянулась на лице. Было не до шуток, потому что внутри всё бушевало. И радость, что Женя вышла на связь, и страх, что грядущий разговор закончит их непродолжительный роман, — ухожу, — она схватила свои карточки с холодильника, — не знаю, когда вернусь. Если что, окно откроешь?       — У тебя защита завтра, — напомнила Алиса.       — Завтра и разберусь, — махнула рукой Влада и выскочила. Дорога до Жени занимала полчаса.

***

      Влада шагала по Московскому проспекту, солнце било прямо в глаза, заставляя щуриться до слёз и внимательно смотреть по сторонам, чтобы не проскочить нужную арку. Вечерний город остывал после дня, но тяжелый воздух всё ещё висел, пропитанный пылью и выхлопными газами. То ли от этой духоты дышать было трудно, то ли Громова шла слишком быстро, почти бежала, да так что сердце стучало в ушах. Футболка неприятно липла к спине, ступни в кедах горели. Но наконец, вот он, дом Жени. Старый, с лепниной на фасаде, строгий в своей сталинской монументальности. Окна на третьем этаже горели тёплым светом, и от этого внутри всё сжалось.       «Она ждёт», — пронеслось в голове, и Влада ускорилась.       Домофон впустил с привычным пиликаньем. На третий этаж она взлетела по лестнице, перескакивая через ступеньки. Не успела отдышаться, когда знакомая дверь распахнулась. Женя стояла в проёме, и Влада замерла, разглядывая её несколько секунд. Вид был у женщины помятый. Под глазами залегли тёмные тени, волосы были собраны в небрежный пучок, а лицо такое бледное, будто она всё это время не выходила на улицу. Домашняя футболка висела на плечах.       — Ты не заболела? — спросила Влада тихо, переступая порог, закрывая за собой дверь.       — Боишься заразиться? — Женя ответила резко, колюче. Громова не понимала, от кого она защищается. От неё?       — Что ты, — поспешила девушка, снимая кеды и оставляя их валяться в коридоре, — просто выглядишь… неважно.       — Не нравлюсь такой? — недовольно спросила Беляева, скрестив руки на груди.       — Нравишься…       Влада стояла в кепке, забыв её снять, и кусала губы. Женя прислонилась к стене, лицо её было бесстрастным, но глаза как-то странно блестели. И в нос ударил запах, стоило подойти ближе. Что-то напоминающее крепкое спиртное. Влада вдохнула глубже: да, пьяна. Девушка впервые видела её такой.       «Лишь бы не буйная», — мелькнуло в голове. Влада уже прикидывала, хватит ли сил удержать, если что.       — Что ты так пялишься? — буркнула Женя, отрываясь от стены. Шаткой походкой она пошла в гостиную. Влада следом.       Женя остановилась у приоткрытого окна. Шум проспекта врывался в комнату. Влада замерла в дверях, не подходя ближе. Молчание тянулось и напрягало.       — Ты сказала, что нам надо поговорить, — тихо начала Влада, кулаки в карманах сжались.       — Ну, давай поговорим, — Женя села на диван, тяжело. На столике стакан с остатками виски, бутылка рядом, почти пустая.       Влада прошла ближе, встала напротив. Женя смотрела снизу вверх стеклянными глазами. Девушке стало не по себе. Она переводила взгляд с бутылки на Женю и обратно.       — Устала, — сказала женщина, отворачиваясь к окну, — выпила немного. Мне уже и выпить нельзя?       — Я ничего не говорю, — Влада подняла руки ладонями вперёд, — просто всё это… странно.       Женя вздохнула, будто собиралась с силами. Она понимала, что девушка ни при чём. Но внутри всё кипело. От увольнения, от обид, от виски, который развязывал язык и будил старых демонов. Вадим. Бывший муж, который в последние годы брака закрывался, молчал, отмахивался от неё, как от назойливой мухи. Она тогда умоляла поговорить, объясниться, а он отталкивал её всякий раз, предпочитая компанию друзей и алкоголь. И вот теперь она сама делает то же самое с Владой. Какая ирония. Пьяный разум шептал, что она видела в ней его. Но она не он. Она любит её, по-настоящему. Даже не просто любит, а обожает. Но злость на себя, на мир, на эту дурацкую ситуацию, что с ней приключилась, выплёскивалась наружу, ища жертву. Хотелось ужалить, чтобы Влада тоже почувствовала боль, чтобы она, Женя, не одна тащила этот крест. Да, глупо и подло, но алкоголь туманил разум, а душа ныла. Но Влада — не Вадим! Она настаивала на разговорах, на честности, даже когда нервничала сама от этого. Она каждый раз переступала через себя. А Женя молчала две недели, заставляя её страдать. У девчонки и так нервы на пределе перед защитой диплома. Стыд накатил волной, она даже забыла, на какое число назначена эта защита. Но пьяная обида всё равно не отпускала.       «Подожди, — подумала Женя, — сейчас все объясню. Извинюсь».       Но слова застревали. В горле накатывала тошнота.       Влада не выдержала. В два шага преодолела расстояние между ними, опустилась на колени перед диваном. Взмокшие ладони легли на оголённые колени Жени. Они были тёплые.       — Жень, что происходит? Пожалуйста, поговори со мной! — девушка смотрела ей в глаза, — я где-то накосячила? Ты только… — она облизнула пересохшие губы, — только скажи, пожалуйста, что не так. Я обещаю, я исправлюсь, честное слово!       Женя замерла. Она ожидала, что Влада набросится на неё с обвинениями, выскажет все обиды. А вместо этого самоуничижение. Влада винила себя. Опять.       — Не молчи! Ну… пожалуйста, — Влада подалась вперёд, целуя колени, руки безвольно упали по швам, — наори ты на меня, ударь… не знаю… Я не понимаю, Жень! Я чувствую себя виноватой, Женя, но не знаю за что…       Это переполнило. Пьяная злость вспыхнула. Не на Владу, конечно, — та попала под руку, — а на эту картину. Девушка ползала перед ней на коленях, умоляла, как когда-то сама же умоляла Вадима. Только теперь роли поменялись, и Женя стала тем, кого презирала.       «Дура», — пронеслось в голове, вот только неясно, кому это адресовано.       — Встань, — сказала Женя голосом грубее, чем хотела. Она поморщилась, но алкоголь не дал смягчить. Эмоции брали верх.       Влада поднялась, на глазах уже собирались слёзы. И она их так отчаянно тёрла, что те покраснели. Женя встала следом, отошла к окну, выдерживая дистанцию. Руки дрожали. Нужно объяснить, извиниться, но слова путались. И она сказала совсем не то, что собиралась.       — Что ты всё заладила… Я. Я. Я. Ты только о себе и думаешь!              Громова отшатнулась. В груди что-то укололо. Стало стыдно и больно. И в миг Влада снова стала маленькой девочкой, которую в очередной раз мама за что-то ругала.       Эгоистка!       Думаешь только о себе!       Скотина!       — Но я о тебе переживала…       — Не у тебя одной, — женщина перебила её, — могут быть проблемы! — слова перешли на крик.       Мать кричала так же.       — У меня, блять, работы нет больше! — лицо Жени перекосило от гнева, — потому что один долбоёб написал липовую жалобу! — она подошла вплотную к девушке, тыча я ей пальцем куда-то в грудину, — понимаешь ты это или нет?! Столько лет! И всё впустую!       Влада чувствовала себя так словно на неё вылили ушат воды. Она не пошевельнулась, только лишь отвела позорно взгляд немного в сторону, потому что не нашла в себе сил смотреть в злые Женины глаза, которые обычно лучились теплом.       — Почему ты не сказала? — спросила она негромко, боясь спровоцировать Женю на новую порцию ругани.       — Потому что ты и так на нервах! Что бы это дало? М-м?       Влада всё-таки посмотрела на лицо женщины. В груди защемило. Слёзы вот-вот грозили пролиться из женских глаз. Девушка сделала попытку приобнять Беляеву, но та резко отошла в сторону, своей рукой отпихивая Громову.       — Я думала, мы вместе! — начала Влада, убрав свои руки за спину, — ты сама это говорила… почему ты меня отталкиваешь? Почему ты не хочешь меня видеть рядом?        — Да потому что это мои взрос… — женщина осеклась, — просто мои проблемы!       — «Взрослые», ты хотела сказать, — горько усмехнулась Громова, садясь на диван. Она наконец сняла кепку, швырнув её в сторону. Та упала на пол, — ты считаешь меня ребёнком? — она посмотрела на Женю, но та молчала, — ты считаешь меня недостаточно взрослой для твоих проблем? Зачем ты тогда вообще со мной связалась?       Женя хотела что-то сказать, даже уже открыла рот, но тут же закрыла. Тогда Влада продолжила.              — Тебя так заморачивает наша разница в возрасте, мол, ты старше. Боишься, что люди подумают. Да насрать мне на этих людей, пусть чё хотят думают! Но ты… ты сама ставишь меня в такое положение, где я тебе всегда буду проигрывать. Но знаешь, что? Ты сама себя ведёшь как ребёнок!       — Я не это хотела сказать…       — Но ты сказала! Не делай из меня дуру, Жень, — Влада наклонила голову, упираясь взглядом в ковёр.              — Я привыкла сама справляться, — сказала спокойно Беляева, садясь на другой конец дивана, — всегда всё сама. А тут ты… и всё так быстро закрутилось, что я ничего понять не успела… у меня давно такого не было, понимаешь… и… ты со своими страхами, с учёбой, с будущим, в конце концов… Как я могу тебя нагружать ещё своими проблемами?       Влада встала. Подняла свою кепку, надела её и взглянула на Женю, которая теперь казалась такой маленькой.       — Мы не слышим друг друга, — девушка поджала губы, — я лучше пойду.       Уже в коридоре, когда Громова пыталась справиться со шнурком, который как на зло затянулся в узел, голос Жени её просил остановиться. Беляева подошла к ней, забирая обувь из рук.       — Куда ты пойдёшь? — сказала она устало, — зачем ты бежишь сейчас? Разве это по-взрослому?       Влада, сидевшая на тумбочке, покачала головой.       — Я уже не знаю, что по-взрослому, а что… — она вздохнула.       — Не уходи, — прошептала Беляева, снимая бейсболку с головы девушки, — давай попробуем ещё раз…       Громова посмотрела на неё жалобным взглядом. Ещё одного скандала она не выдержала бы.       — Ты… — начала Женя тихо, — я не правильно поступила. Я обожглась уже однажды, ты знаешь… Но ты не Вадим, слышишь? Не он. Я… я видела в тебе его. Когда он молчал, я умоляла. А теперь я молчу, и ты…. Господи, милая моя, хорошая моя, прости, — теперь Беляева опустилась перед ней на корточки. Своими ладонями она гладила девичье лицо, а Влада старалась не морщиться от запаха перегара, — я не хотела, чтобы так вышло. Я запуталась, устала, — она склонила свою голову, и пряди волос выбившиеся из пучка, колыхались в такт. Громова, не сдержав нежный порыв, аккуратно заправила их за уши, — увольнение это. Думала, что справлюсь одна. Так боялась тебя загрузить. А вышла… херня, — она печально улыбнулась и встала на ноги, — извини меня. Я такая дура. Ты не виновата…       Влада тоже поднялась и шагнула ближе. Да, они обе натворили дел своими «хотела как лучше». Что уж тут поделаешь.       — Жень…       — Подожди, — Женя вытянула руку вперёд, мягко останавливая Громову, — перед тем как ты скажешь, я… ещё не всё… — она тяжело сглотнула, — я думала, ты уйдёшь, если увидишь меня слабой. Понимаешь, ну вот я, мне почти сорок. Мне хорошо с тобой, очень хорошо, но я не понимала, да и до сих пор не понимаю, что ты такая молодая, красивая во мне нашла… — женщина поджала губы, — я подумала, что тебя привлекла моя… не знаю, сила, энергия… и я так боялась, что ты разлюбишь меня, когда поймёшь, что я самая обычная… Прости, что заставила страдать. Не надо было молчать, правда, так глупо всё вышло.       — Ну и дура ты, — сказала девушка с улыбкой, — большая, упрямая дура. Но я так тебя люблю…       Она обняла Беляеву, крепко прижимая к себе. Женя уткнулась в плечо, и слёзы наконец прорвались, впитываясь в ткань Владиной толстовки. Затем Женя подняла свои красные заплаканные глаза. Хотела огрызнуться в пьяном порыве, но Влада поцеловала её лоб.       — Послушай меня, — сказала Громова, — ты думаешь, я люблю тебя за что-то? Нет. Я люблю, потому что от одного взгляда на тебя, мне становится хорошо. Я не знаю, как это работает. Ещё когда я впервые тебя увидела, ты сразу же запала мне в душу. Хрен знает, может, это любовь с первого взгляда. Да и какая разница? Ты замечательная, Жень, — Влада слегка потрясла её за плечи.       Беляева крепче обняла Владу, внимательно слушая, всё что она ей говорила.       — Ты очень замечательная, ты добрая, ты умная… ты любишь меня в конце концов… хотя я тоже задаюсь вопросом, зачем оно тебе. Может, мы просто вот такой вот кринжовый дуэт? М-м?       Женщина улыбнулась.       — Нашли друг друга, так сказать, — Влада пожала плечами, — я люблю тебя, просто потому что ты — это ты. Я люблю твою улыбку, твои уши, на которые ты вечно ругаешься. У тебя прекрасные уши! Я люблю твой нос, — девушка поцеловала её туда, — пусть ты и грозишься сделать ринопластику, потому что он типа длинный, но я тебе не позволю! Ты нравишься мне вся, целиком и полностью, такая какая есть. И мне стоит чаще тебе говорить, как я тебя люблю, чтобы ты больше не вздумала такую херню вытворять. Господи! Да я люблю даже то, как ты на меня ворчишь постоянно…       — Не постоянно, — пробурчала Женя, но улыбка не сходила с её лица.       — Ну, частенько, — усмехнулась Громова, а потом отстранилась немного, не разрывая объятий, чтобы посмотреть прямо в глаза, которые всё ещё были пьяненькие, но вроде осознанные, — да, это всё короче не важно. Важно, что я тебя люблю. Люблю. Люблю!       Женя всхлипнула. И выглядело это далеко не мило. Её лицо было влажным, раскрасневшимся. Слёзы текли в три ручья, с носа тоже что-то капало. Она без конца шмыгала им, но толстовка нуждалась в стирке теперь. В общем, зрелище было на любителя. Но Влада любила. И никакие сопли или ещё невесть что не были способны разрушить её любовь к этой женщине. Может, Влада была зависима, она даже не стала бы отрицать. Быть одержимой Евгенией Беляевой её не пугало. К чёрту всех этих интернет-психологов с их ред флагами и «здоровыми» отношениями. Да кто вообще придумал стандартизировать такие вещи? Влада в тысяче других жизней бы снова выбрала любить Беляеву, и плевать она хотела с высокой колокольни на какие-то там флаги. Пока им хорошо вдвоём, значит, всё правильно. Даже если их отношения будут в глазах других… ну, не будем уточнять какими. В общем, Влада любила Женю, а Женя любила Владу, пускай они и были законченными идиотками, но они были друг у друга. Вот, что главное!       — Я не собираюсь от тебя отказываться, потому что у тебя тоже могут быть проблемы, — Влада провела большим пальцем по женской щеке, вытирая слёзы, — и ты не должна мне ничего доказывать. Плачь, если хочешь. Я здесь для тебя, понимаешь?       Она обняла её крепко, вдыхая родной запах, даже алкогольные выхлопы можно полюбить, если они от любимой женщины. Так решила Громова. А Женя снова уткнулась ей в плечо, руками вцепившись в толстовку. Плечи задрожали. Она снова плакала, но уже тихо.       — Прости, — сдавленно шептала Женя в плечо, — прости, что…       — Ш-ш-ш, — Влада покачивала её в своих руках, они всё ещё стояли в прихожей, — я не обижаюсь, девочка моя маленькая, — она говорила это так мягко, и это было так не свойственно ей, шептать такие нежности, но сейчас это казалось таким необходимым, таким естественным, — ну, подумаешь, ты похулиганила, — она коротко рассмеялась, — с кем не бывает. Зато с тобой не скучно.       Девушка начала покрывать поцелуями Женино лицо, задерживаясь на каждом месте по несколько секунд. Беляева прижалась ближе, будто боялась, что Влада исчезнет.       — Люблю тебя, — тихо сказала женщина на выдохе, — так люблю, — поцеловала сама, прямо в губы.       Влада тут же ответила. Потом с надеждой, что правильно рассчитала свои силы, подхватила женщину на руки. Та взвизгнула от неожиданности и крепко обхватила девушку за шею, что той пришлось попросить ослабить хватку.       — Ты что делаешь!? Тяжело же! — запротестовала Беляева.       А Влада на слегка дрожащих ногах понесла её в спальню. Постаралась как можно мягче положить Женю на кровать, а потом незаметно выдохнула. Да, стоит походить в зал, набрать форму.       Громова хотела снова поцеловать женщину, уже наклонилась к ней, но та резко оттолкнула её в сторону и, подскочив с постели, побежала из комнаты. Судя по всему в ванную, и судя по звукам, с крепким алкоголем Евгения Дмитриевна не дружила. Громова вздохнула и отправилась за ней. Настало время для благородного:       — Давай волосы хоть подержу, пока ты своего фаянсового друга обнимаешь…       Ответом ей послужили не самые милые звуки. Но даже их Влада готова была полюбить ради Жени.       — А вот нечего было пить… — причитала девушка. Да, она не могла себе отказать в удовольствии немного поиздеваться над женщиной.       — Принеси мне… — попросила Женя, тяжело дыша и всё ещё сидя на полу, — там в аптечке… — она не успела договорить, потому что бедный желудок снова делал кульбит.       — Да, я поняла, ща всё будет.        На то, чтобы привести себя в порядок, Беляевой много времени не понадобилось. Выпив чудо-порошочек, она прогнала Владу из ванной со словами, что та и так достаточно её, Жени, позора насмотрелась. Влада вернулась в спальню, стянула с себя толстовку, бросив её на стул, и завалилась на кровать. Послышался шум воды. Пока женщина принимала душ, Влада написала Алисе, что сегодня её можно не ждать, поинтересовалась, где там Кира, ведь уже двенадцатый час, и сказала, что зайдёт утром перед тем, как ехать в университет.       Алиса ответила довольно лаконично:       «Да, треш».       И следом ещё одно сообщение:       «Кира всё ещё шляется».       Влада улыбнулась. Всё было хорошо.       И стало лучше, когда в комнату вошла Беляева с влажными волосами, заметно протрезвевшая. Она обошла кровать, чтобы сесть с той стороны, где лежала Влада. Девушка молча уставилась на женщину, улыбаясь. Женя наклонилась и поцеловала её. Пахло мятой.       — Владь, — позвала она тихо, садясь обратно.       — М-м?       Женя легла рядом, заставив девушку подвинуться. Она улеглась на бок, подставив одну руку согнутую в локте под голову, а вторую положила на живот девушки, мягко поглаживая. Какое-то время женщина смотрела на Владу молча, и взгляд у неё был какой-то серьёзный.       — Неправильно всё это, — сказала она, а девушка сразу же напряглась, что было заметно, — да, расслабься ты, — Женя легонько хлопнула ладонью по животу, — неправильно, говорю. Мы встречаемся, любим друг друга, — она сглотнула, — но мы порознь. Так не должно быть, ты права. Мы вместе.       — И к чему ты ведёшь?       — Переезжай ко мне. Сразу после защиты.       Девушка молчала, уставившись большими от удивлениями глазами на Беляеву.       — Ты слышишь меня? — спросила Женя, когда молчание затянулось. Она ущипнула Громову за бок.       — Ай, — та немного подпрыгнула лёжа на кровати, — ты уверена?       — Более чем, — улыбка.       — Ну, тогда завтра, получается, — сказала Влада спокойно. А внутри опять персонажи «Головоломки» сошли с ума.       — Как завтра? — Женя привстала, не убирая руку с живота Громовой, — у тебя защита завтра?       — Ага, — кивнула Влада, а улыбка у неё была до ушей.       — И ты молчишь? — возмутилась Женя, вставая с кровати, — у тебя завтра защита! А мы… а я… — женщина тут же приняла раскаивающийся вид, прижимая ладони ко рту, — господи, Влада! Прости, прости, прости…       — Да ладно тебе, ты чего…       — У тебя завтра такой важный день, а ты… ты пришла ко мне… мои истерики слушала…       — Ну, зато тебя увидела, — девушка рассмеялась и протянула руки к женщине, но та отошла ещё дальше.       — Так! — включился комнадный тон Евгении Дмитриевны, — умываться и спать. Тебе вставать завтра рано, надо выспаться.       — Ну, ё-моё, нормально же общались, — ворчала Влада, поднимаясь с кровати, чтобы пойти в ванную.       — Подзатыльник бы тебе дать, — в шутку замахнулась женщина, когда девушка проходила мимо неё, — у неё диплом, а она тут…       Смех Влады раздался уже в коридоре. Да, хорошо всё то, что хорошо кончается. И никакой диплом Громовой был теперь не страшен. Ведь с Женей у неё было всё просто за-ме-ча-тель-но! А остальное… так, мелочи!