Зубная фея

      Актовый зал филологического факультета хранил множество историй. В этих старых стенах произошло столько всего, что вряд ли перескажешь за один вечер. Каждый студент эти истории, по крайней мере самые важные из них, знал и чтил. И святым долгом он своим считал передавать эти истории младшим. Влада, сидя в зрительной части зала, вспоминала своим первые дни, когда только-только начинала постигать азы науки о языке. И вот теперь она почти пересекла финишную черту. Оставалось только собраться, выйти и доказать экзаменационной комиссии, что она действительно специалист в своей области. Её взгляд то и дело обращался к людям, сидевшим за длинным столом, накрытым тяжёлой красной скатертью. Председательствовал на защите приглашённый профессор, членкорр из академии наук на Ваське. Влада знала его, несколько раз они пересекались на конференциях. Он заведовал отделом, изучающим вопросы диалектологии. Осин Семён Семёнович имел степень доктора филологических наук и являлся одним из ведущих специалистов по финскому языку. Его впечатлить хотелось больше всего. Остальных членов комиссии девушка тоже знала. Одна женщина, кажется, Воропаева Алёна Ивановна, пришедшая вместе с Осиным, заведовала другим отделом в том же институте. Регалий у неё было поменьше, но её вклад в науку так же был весомый, и многие желали бы работать под её началом. Вторая женщина была уже с кафедры Громовой. Инна Георгиевна вела у неё несколько дисциплин на третьем и четвёртых курсах, Влада всегда успевала по её предметам, поэтому зарекомендовала себя хорошо. Оставшиеся двое — доценты, которые ничего у девушки не вели, и имён их она не помнила. Но Пётр Ильич (не Чайковский), которого Влада зауважала на последней неделе своего тернистого пути и в голове теперь называла только по имени и отчеству, заверил её, что коллеги — люди адекватные. Можно было спокойно выдохнуть, но всё-таки компания собралась такая, что ладони потели, а ноги казались ватными. Нужно было отвлечься от мыслей, чтобы не загнать себя в ещё больший стресс. Влада вспомнила, как Женя утром провожала её. Та еле встала после вчерашней попойки, но всё равно умудрилась накормить девушку худобедным завтраком, потому что сама та от волнения вряд ли бы что-то съела. Давилась Влада освяной кашей под бдительным взглядом женщины, первые слова которой с утра были о том, что она никогда больше не будет пить. А потом они, нацеловавшись в коридоре, попрощались. Влада вышла из квартиры с обещанием позвонить или написать после того, как всё закончится. А Женя, наверное, легла обратно спать.       — Громова Владислава Васильевна, — прозвучал голос из динамиков. В груди Влады что-то ёкнуло, когда она встала со своего места, а голос тем временем продолжил, — тема выпускной квалификационной работы: «Диалектные особенности местоимений в говорах Саво и их соотношение с литературным финским языком».       На негнущихся ногах девушка дошла до трибуны. Встала за ней, разместив свои бумаги с подготовленной речью. Она собиралась с мыслями, пока на большом экране актового зала грузилась её презентация. Как жаль, что в прошлом году обновили всю технику на факультете, и компьютеры теперь соображали быстрее. Влада посмотрела в монитор, который прямо перед ней дублировал картинку с проектора. Титульный слайд обозначил всем присутствующим, кто она и что будет вещать. Пора было начинать.       — Добрый день, уважаемая комиссия, — звучало неубедительно. Захотелось пить. Говорить в микрофон Влада не любила: мгновенным эхом собственный голос резал слух.       На третьем слайде она уже стала посмелее. Речь её звучала ровнее, голос меньше дрожал. Громова старалась хотя бы изредка бросать взгляд в сторону членов комиссии, которые внимательно смотрели то на презентацию, то на неё саму. Влада рассказывала, что там было с местоимениями в этих говорах. Обосновала, почему это было важно изучать сегодня. Она хорошо владела материалом, поэтому в какой-то момент увлеклась своим же рассказом, объясняя, как так получилось, что разговорная речь в диалекте имела совершенно иной вид, далёкий от разговорной речи, например, в районах близ Хельсинки. С особой гордостью она приводила примеры из своих полевых записей, когда в двадцать третьем году всё-таки смогла выбить себе экспедицию в Куопио. Эта поездка вообще не должна была состояться, но удачное стечение обстоятельств (поговаривали, что не без Осина обошлось) позволило Владе на две недели оказаться в по-настоящему живописных местах. Она показывала как-то раз фотографии, сделанные во время поездки, Жене. Они решили, что обязательно должны вместе съездить туда в отпуск. И обязательно осенью. А потом Влада только и успевала переключать слайды. Одна таблица сменяла другую, графики пестрили разными цветами для наглядности. Аудиоматериалы всё с той же экспедиции так вообще вызвали одобрительные кивки у членов комиссии. Да, Влада над своей дипломной работой запарилась знатно. Судя по довольному виду Петра Ильича, всё было не зря. Самая страшная часть в представлении Громовой — вопросы после выступления, тоже прошла относительно гладко. Не так страшен чёрт, как его малюют. Она по началу растерялась, когда прозвучал вопрос, связанный с субстратами, но быстро сориентировалась. Вопросы про фонетические сдвиги вообще не вызвали затруднений. Фонетистом Громова была хорошим, преподаватели её неоднократно хвалили. Так, всего через каких-то двадцать минут её отпустили. Девушка сразу же вышла в коридор, нуждаясь в свежем воздухе. Возле окна уже толпилось трое защитившихся. На улице была жара, термометр показывал плюс двадцать три. Хотелось поскорее снять с себя брюки и рубашку, залезть в шорты и футболку, да посвободнее, и укатить куда-нибудь на Канонерку, к заливу, вдыхать свежий воздух. Но результаты. Нужно было дождаться результатов.       Итоги объявили спустя два часа, когда все выступления закончились. Громова Владислава Васильевна за свою работу получила заслуженное «отлично». Их группа вообще защитилась достойно, практически все получили высший балл. Они как радостные дети стали обнимать друг друга с радостными возгласами, не обращая внимания на преподавателей, стоявших в нескольких метрах от них. Наконец, всё закончилось. Теперь-то можно было окончательно расслабиться. Наобнимавшись, каждый полез за телефонами. Кто-то звонил маме, кто-то открывал мессенджер, чтобы написать всем и сразу. А Влада, решившая, что в такой суматохе говорить будет неудобно, настрочила Жене, что всё закончилось, но позвонит чуть позже. Потом, будучи не в силах дотерпеть до звонка, написала:       «Отлично. У меня ОТЛИЧНО», — и десяток, если не больше, восклицательных знаков на конце.              Влада очень хотела дождаться ответа прямо сейчас, но возле иконки профиля даже не загорался индикатор, указывающий, что собеседник в сети. Уведомление пришло когда уже все дружной толпой шли на выход в сторону ближайшего приличного питейного заведения.       «Молодец! Горжусь тобой, умница моя! Сейчас занята, вечером увидимся», — ответила Женя, не забыв в конце поставить смайлик с поцелуйчиком.       Стараясь не задаваться вопросом, какие же у неё там возникли дела, Громова поддалась общему веселью. Они шли по набережной, молодые и счастливые, а весь город в этот день был у их ног.

***

      Музыка играла достаточно громко, чтобы с трудом можно было услышать свои мысли. Что уж говорить о собеседнике. Но в этот бар, подобных которому по городу было разбросано десяток, без пяти минут специалисты-филологи пришли не беседы вести. Хватит, наговорились. В колонках запел Шнур о том, что в Питере тире пить. Алкоголь тёк реками. Одни шоты сменялись другими. Громова, обычно сторонившаяся спиртного, тоже присоединилась к весёлому празднованию с бутылкой сидра. Она остановилась на третьей. Хмель уже ударил в голову, но продолжать не хотелось. Свежи были воспоминания об утреннем похмелье Жени. Повоторять её участь никакого желания не было. К тому же на вечер были планы. Сегодня Влада начинала перебираться в квартиру на Московском проспекте. И сейчас девушка была далека от гудящей толпы. Музыка, что басами отдавалась в грудной клетке, была забыта. В голове мелькали мысли. Не поторопились ли они с переездом? Вдруг, Беляева пожалеет о своём решении. Ещё ведь даже года не прошло с их первой встречи. Но в конце концов, успокаивала себя Громова, Женя была взрослым и адекватным человеком. Она бы не стала совершать такие поступки импульсивно. И скорее всего такое решение зрело в её голове уже какое-то время. Влада упрекнула себя за недоверие к любимой женщине. Пожалуй, ей стоило полагаться теперь не только на себя, раз она решила жить с кем-то. Беляева же пустых слов не любила и сама их не произносила. Если она сказала, что они вместе, значит, вместе они и есть. И Владе чертовски нравилась эта мысль. Вместе. Девушка улыбнулась. Она не заметила, как к ней подсел Антон. Одногруппник успел уже так налакаться, что его глаза немного косили от выпитого, а внешний вид успел помяться. Тёмные волосы, аккуратно уложенные ещё утром, теперь были растрёпаны. Галстук же был сбит так, словно его кто-то за него потаскал. Он подсел чуть ли не вплотную к ней, наклонился к самому уху и сказал:       — Пошли танцевать!       Влада поморщилась от его дыхания, которое врезалось в кожу.       — Ты мне нравишься, — он пытался перекричать музыку, — давно уже. Давай встречаться?       Это признание свалилось на голову Громовой как снег на голову. Она была потрясена. Не сразу даже заметила, как одна рука Антона легла ей на бедро. Девушка скинула её, резко поднимаясь с места. Молодой человек встал следом, пытаясь обхватить её за талию.       — Ну, чё ты молчишь? — спросил он.       — Антон, — начала Влада, но он перебил её, решив поцеловать её. Девушка еле отпихнула одногруппника от себя, — нет! У меня есть уже любимый человек.       Антон стоял ошарашенный таким откровением, будто не ожидал, что у Громовой кто-то мог быть. Он хотел сделать шаг к ней, но между ними из ниоткуда возникла огромная фигура Макара Гирина.       — Это он что ли? — спросил Антон, кивая на парня, который был выше него на голову.       — Нет, — ответила Влада из-за чужой спины.       — Антон, угомонись, — заговорил Макар. Он сразу же понял, что Владу нужно было выручать, когда к ней стал липнуть их одногруппник. У них с Громовой были хорошие дружеские отношения, они ни раз друг друга выручали. И Гирину очень не хотелось, чтобы сегодняшний вечер вылился в какие-то неприятности. Всё-таки у всех был небольшой праздник, а поведение Антона было неприемлемым.       — Я не с тобой разговариваю, — пьяный парень начал тыкать в грудь Макара пальцем, — чё ты лезешь?       — Хватит, пожалуйста, — умоляла Влада, желая поскорее уйти. Остальные тоже заметили намечавшуюся перепалку, — Антон, пожалуйста, давай потом поговорим?       Но Антон, будучи в пьяном угаре, хотел здесь и сейчас. Он было полез драться на Макара, но тот, дабы не привлекать внимания сотрудников бара, лихо увернулся и обняв одногруппника пошёл с ним на выход. Влада извинилась перед остальными товарищами и, схватив свой рюкзак и сумку Макара, пошла следом за парнями. Уже на улице она застала такую картину. Антон стоял возле стены и держался рукой за плечо. Макар стоял рядом, закуривая сигарету.       — Всё нормально? — обеспокоенно спросила она.       — Идите вы к чёрту, — бросил им Антон и зашагал по улице, не отпуская своего плеча.       Девушка молча проводила его взглядом, а потом повернулась к Гирину.       — Я его не бил, — сказал он тут же, — он не вписался в дверной проём.       — Спасибо тебе, — Влада подошла к нему, протягивая сумку.       — Да ладно тебе, — парень широко улыбнулся, перекидывая лмяку через плечо, — ты до метро?       Влада кивнула. Они вместе двинулись к ближайшей станции метрополитена. По пути между ними завязался разговор о будущих планах — тема волнующая сейчас каждого выпускника. Макар говорил, что останется здесь, в Петербурге, потому что это всё-таки его родной город. Да и светило ему тут больше. Не совсем было понятно, о чём говорил молодой человек, но где-то в глубине души Влада его прекрасно понимала. Потом он говорил, что хотел бы поработать в Финляндии в Институте перевода Библии, но это так, мечты. А ещё он сказал Владе, что хотел бы продолжать с ней дружить и после выпуска, потому что из всей группы именно с ней ему было проще всего найти общий язык. Влада, едва перенёсшая душевную драму Антона, отнеслась к такому предложению с опасением. Макар, увидев её замешательство, рассмеялся.       — Ну, ты вроде человек адекватный, поэтому открою тебе свою тайну. Но ты должна пообещать, что не будешь меня осуждать.       Они стояли на светофоре, никого вокруг не было. Влада посмотрела на него серьёзно и кивнула.       — Я гей.       Короткий смешок вырвался из уст Громовой. Было ощущение, что с её плеч упал камень. Такое облегчение, Господи! Макар такой реакции не понял. Он уже было решил, что Влада поднимет его сейчас на смех, но та сказала, почти выпалила.       — Я тоже!       — Что? — он удивился и провёл пятернёй по своим тёмным волосам, — да ладно?       — Ага.       Они оба рассмеялись. Ситуация и правда вышла комичной. Громова бы никогда не подумала, что такой парень как Макар мог любить других парней. Он всегда казался таким суровым парнем, под два метра ростом, с крепким телосложением и вечно мрачным лицом из-за синяков под глазами, которые на самом деле были чем-то вроде родимых пятен, но у этого было другое название, Макар как-то рассказывал. Мечта многих девчонок, в общем.       — И у тебя кто-нибудь есть? — спросила девушка, когда они уже переходили дорогу.       Макар грустно вздохнул.       — Был да сплыл. Сейчас я вольный как птица в небесах.       Громова сочувственно улыбнулась, положив свою руку на его плечо. Она хотела его подбодрить, но не знала как. В прочем нужды в этом не было, потому что Гирин поспешил перевести тему, спросив, есть ли кто-то у неё.       — О-о, да-а, — протянула Влада, размышляя стоит ли вскрывать все карты перед Макаром.       — Красивая? — спросил он, а Громова улыбнулась.       — Очень!       — Любишь её?       — Безумно, — ответила девушка честно.       — Это здорово, — сказал Макар, хлопнув Громову по спине.       В метро пришлость попрощаться. Гирин жил на Беговой, а Владе нужно было в другую сторону, чтобы пересесть на синюю ветку. Они договорились, что обязательно как-нибудь спишутся. В вагоне Влада улыбалась всю дорогу. Всё так хорошо складывалось, что трудно было поверить в такое счастье.

***

      В общежитии её встретили Кира и Алиса, напав с объятиями. Влада принялась тут же рассказывать всё, что с ней произошло сегодня. Хмель ещё не спал, и рассказ её был до ужасного сумбурный, но подруги слушали внимательно, но смеясь.       — Вот, а потом этот придурок такой типа: ты мне нравишься, го встр…       — А ты?       — А я думаю, ё-моё, как его слить так аккуратно, он же пьяный в усмерть был…       — Да ты сама, подруга, не огурчик, — пошутила Кира.              — Ой, я выпила-то чуть-чуть, — Влада почти полностью свела указательный и большой пальцы, показывая пародию на популярный в 2017 году мем, — на донышке. Вообще, хватит перебивать, а! В общем, я ему говорю, чел, у меня уже есть отношения, а он такой типа не верит. Тут Макар…       Кира её перебила, не удержвашись:       — Это такой большой и тёмненький?       — Он гей, Кира, успокойся!       — Да, блин!       — Так вот, Макар встал передо мной, говорит этому валенку, чтобы тот успокоился. Антон, короче, драться полез, Макар его вывел. Я подумала, что это хороший повод свалить оттуда. Мы потом вместе с Макаром-то до метро и шли, по пути выяснив, что играем за одну команду. Говорит такой, хочу дальше дружить с тобой, ну, я и не против, собственно.       — Это всё, конечно, круто, — сказала Алиса, — а диплом-то как защитила?       Влада махнула рукой, а потом рухнула на кровать.       — Нормально, — сказала она, — отлично!       Потом раздался звонок телефона. Звонила Женя. Громова приняла вызов. Женщина начала с поздравлений, а потом спросила, где Влада. Получив ответ, что в общежитии, Беляева пообещала быть через тридцать минут. Громова, лениво лежавшая на кровати, резко подорвалась. Достала из-под кровати пыльную сумку, отряхнула её и начала складывать туда самые необходимые вещи. От вопроса подруг, что происходит, девушка удивилась.       — Я не сказала что ли?       — Не сказала что?       — Я переезжаю…       — Уже?! — Алиса вскочила со стула, едва ли не роняя его, — а как же мы, как же квартира.       — Да куда мы ей сдались, — улыбнулась Кира. Она подошла к Владе, чтобы помочь той нормально сложить её барахло, — у неё мадам с квартирой своей, ты что!       — Ну, ты скажешь тоже, — негромко сказала Громова, пытаясь скрутить зарядку от ноутбука, — как будто я только ради квартиры с ней… — слова прозвучали с обидой. Кира поспешила извиниться. А потом обе подруги сказали, что рады за неё, но взяли обещание, что та будет приезжать к ним в гости.       — Я ещё буду в общаге появляться периодически, ну вы чего?       Кира, которая не сдержала слёз, крепко обняла Громову. Та от таких объятий чуть не задохнулась. Алиса, присоединившись к ним, сказала:       — А Ирина Петровна тут спрашивала как-то, что за кавалер на такой машине дорогой за нашей Владой приезжает.       Громова выпуталась из объятий под звонкий смех подруг. Этого ещё не хватало! Она достала телефон, быстро набрала Жене сообщение, чтобы та припарковала машину не возле входа, с другой стороны здания. В ответ получила стикер в виде недоумевающего кота. Девушка улыбнулась. Это она подсадила женщину на них. Следом пришло сообщение, что она почти подъехала и припарукуется там, где было сказано.       С помощью Киры и Алисы, Громова быстренько дособирала сумку, запихала ноутбук и кучу нужных проводов в рюкзак. Они попрощались. Влада сказала, что ещё зайдёт завтра и послезавтра, потому что остальные вещи нужно было тоже забрать. А потом девушка ушла. На вахте сегодня была та сама Ирина Петровна, которая не забыла поинтересоваться, куда это она собралась. Ей Влада сказала, что эти вещи она просто отправляет посылкой домой. Женщина кивнула ей и как-то странно улыбнулась. Решив не брать это в голову, Влада вышла из общежития, обошла его и увидела Женю, которая стояла возле машины. Выглядела она свежо, не то что утром, в белой рубашке и джинсах.       — Поздравляю тебя, моя хорошая, — сказала женщина, когда Влада подошла ближе. Она забрала сумку из её рук, чтобы убрать её в багажник, а потом обняла, долго и нежно целуя. Хорошей идеей всё-таки было встретиться там, где их никто не мог увидеть. Потом Женя отстранилась от неё, открыла заднюю дверь автомобиля и что-то оттуда достала.       — Так как цветы ты не любишь, — Женя сделала попытку повторить Владину манеру, — веники эти, видите ли, всё равно завянут, — женщина протянула ей белую коробку, — поэтому вот тебе мой подарок!       Влада взяла подарок в руки. Это был новый MacBook. От шока глаза Громовой сделались в несколько раз больше. Она крепко держала в руках подарок, не сразу найдясь с ответом. Это был очень дорогой подарок. Такой дорогой, что принять его было даже как-то сложно.       — Жень… Это… Это же… ё-моё…       — Молчи, — женщина приложила палец к её губам, — ничего не говори. Знаю, что ты хочешь сказать… Во-первых, это и мне подарок тоже, твой старый «вентилятор» так шумит, кошмар, я с ума же сойду. А этот, на сколько я знаю, тихий. А, во-вторых, ты заслужила, поэтому просто прими, — и вдруг её тон сделался другим, более мягким, более тягучим, — ты ещё успеешь меня как следует отблагодарить…       Влада кивнула, решив оставить шутку при себе. Это могло оскорбить Женю похлеще бранных слов. Она аккуратно положила коробку обратно на заднее сидение, а потом сразу же кинулась обнимать и целовать Женю. В какой-то момент она даже захотела на колени перед ней упасть, но Беляева её остановила, поймав за талию, ведь та была в шортах, а асфальт посреди улицы не самое чистое место.       — И вообще, — сказала женщина, принюхиваясь, — ты что, это? Пила что ли?       — А вот, — заявила Громова, показывая язык, — подаёте плохой пример, доктор!       — Я тебе дам плохой пример!       Женская ладонь с лёгким шлепком опустилась на ягодицу Громовой, та притворно вскрикнула и сама обхватила женщину за зад, обтянутый джинсовой тканью. Они постояли так совсем чуть-чуть, а потом Женя нехотя убрала чужие ладони и сказала, что пора ехать. В машине Влада ещё раз поцеловала её, и только потом мотор завёлся.       Дом. Как же Владе было приятно осознавать, что квартира Жени по отношению к теперь была домом. Пускай ещё должно пройти немало времени, чтобы Громова начала ощущать себя здесь не просто гостем, но она была счастлива называть это место домом. Когда они вошли сюда, внося сумку с вещами Влады, обе поняли, что это был новый этап их жизни. И за небольшим праздничным ужином Громова прямо спросила у Беляевой, не жалеет ли та о своём решении.       Женя ответила не сразу. Глядела на Владу, которая сидела напротив за кухонным столом, нервно крутила в руках стакан из-под выпитого сока и покорно ждала, когда женщина заговорит. Внутри у Жени же всё это время шёл тихий разговор с самой собой. Она вспоминала, как в апреле, когда об увольнении даже речи идти не могло, она уже ловила себя на мысли о том, чтобы предложить Владе перебраться к ней. Тогда это казалось смелым, почти безрассудным шагом. И мысли эти периодически откладывались до лучших времён. Она, взрослая женщина, со своими тараканами в голове, с привычкой спать, развалившись на всей кровати, с любовью к чистоте и порядку, вдруг представила, как кто-то другой будет жить в её квартире постоянно. Как чьи-то кеды будут стоять в коридоре, как на диване то и дело будут по очереди валяться разные толстовки, как в ванной будет пахнуть не только её шампунем, но и чьим-то ещё. И всё-таки она не боялась этих мыслей, потому что это была Влада.       Из раза в раз приходили воспоминания, как Громова впервые пришла к ней на приём. Нервная, она кусала губы, делала вид, что не боится, когда Женя просила открыть рот шире. А потом, спустя месяцы, эта же девочка сидела у неё на кухне в одной футболке, с влажными после душа волосами и рассказывала про свои мечты так открыто, как никто никогда не рассказывал Жене. Ни подруги, ни бывший муж, ни даже мама. Влада не пряталась от неё. Она находила в себе силы говорить, что ей страшно, что она не знает, как лучше поступить. И, может, она не говорила Жене, что очень боится её потерять, но Женя-то дурой не была, всё она прекрасно понимала. И такая открытость Громовой учила её, Беляеву, взрослую казалось бы тётку, жить. Поразительно, какие перемены девушка устроила в ней, сама того не подозревая. И главное в этих словах обо всём на свете не было манипуляции, была только честность, которой Женя не видела давно. Влада никогда не пыталась её обдурить, ей просто не нужно было это. Беляева читала девушку как открытую книгу. Да, трудно было первое время поверить, что девушка хотела быть с ней без задних мыслей, потому что противный червь сомнения иногда вылезал наружу. Но тот случай, когда на дороге пробило колесо, а Влада тут же, не боясь испачкаться, стала его менять, вселил в Женю уверенность, что Громова — правильный выбор. Именно поэтому она тогда поцеловала её. Именно поэтому позволила поселиться в своём сердце. Просыпаться и видеть по утрам искренние глаза Влады было бы счастьем. И лишать себя такого счастья Женя не хотела. Она вспомнила ещё их недавний разлад. Две недели молчания, а потом слёзы и крики. И как Влада себя повела. Она не ожидала от неё такого, считала, что в силу своей молодости Влада поступит как-нибудь слишком эмоционально, перегнёт палку, устроит драму. Но та выбрала другую тактику, обезоружив готовую обороняться Беляеву. И тогда Женя поняла, что никого взрослее Громовой, несмотря на её годы, у неё не было. Влада не ушла, не хлопнула дверью, не написала пафосное «прощай», чтобы в итоге заблокировать везде, где только можно. Она пришла, просила прощения, хотя сама не знала даже за что, встала на колени перед ней, Женей. Много ли людей стояли перед ней на коленях? Сложно вспомнить хотя бы одного. А потом девушка так крепко её обняла и сказала, что любит. И звучало это не как для галочки, лишь бы угомонить злую женщину, да ещё выпившую. Это звучало очень искренне, потому что Влада действительно любила и принимала Женю такой, какая она есть. И в тот момент Женя вдруг поняла, что вот оно, то, чего ей не хватало всю жизнь. Не просто человек рядом, чтобы было, потому что так якобы правильно. А человек, который готов ради неё идти на уступки, готов быть рядом, несмотря ни на что, который не убежит, как только станет тяжело. В этом Беляева была уверена.       Ещё она думала о том, что у Влады по сути это были первые серьёзные отношения в жизни. И это могло бы пугать. Неопытность, юношеский максимализм, который не до конца выветрился, возможные ошибки за неимением опыта. Но вместо страха Женя чувствовала только тепло, потому что недостаток опыта у Влады не превращался в эгоизм. Она не мерила жизнь простыми мерами, различала полутона, умела признавать свою неправоту. Громова излучала желание учиться, а Женя была рада учить её чему сама могла. В голову некстати лезли глупые шутки о том, что хороших собак разбирают ещё щенками. Может, она в глазах общественности и выглядела бы как старая совратительница, но ничего ужасного она не совершала. Да, случается в жизни и такое, что разница между двумя любящими людьми может быть существенной. Но Женя не ощущала себя совсем уж старухой на фоне своей молодой любви. К тому же Громова делала и говорила всё, чтобы придушить в Жене этот зарождающийся комплекс возраста. Да, были впоросы, в которых она более опытна, но и Влада знала что-то такое, чего Женя не могла знать. Они дополняли друг друга. И чего уж тут, Беляева, наборот, в какой-то момент рядом с Громовой сама стала ощущать себя молоденькой девчонкой. Вопросы «а как правильно?», «а тебе так нормально?», «а я не слишком тебе мешаю?» — они не раздражали. Они трогали до глубины души, потому что раньше Женю не спрашивали, хорошо ли ей.       Беляева много раз размышляла о том, как долго была одна. Даже когда была замужем, наверное, особенно тогда. Вадим спал рядом, но между ними была пропасть. Казалось, повернись, придвинься ближе и сорвёшься в бездну. Он не спрашивал у неё, как прошёл день, не замечал, когда она плакала в ванной, не просил её поговорить с ним о том, что терзало. А Влада просила. И она всё замечала. Казалось, что Громова видела её целиком. Читала Беляеву точно так же, как она её. И ценила Влада не успешную женщину, не красивое тело, которое на самом деле было не такое уж красивое как раньше, не удобный вариант. Влада ценила её жизнь. Женя показывала ей свою усталость, свои недостатки, свои привычки, свои страхи в конце концов. А та ценила всё это. Это было видно. Владе не нужно было подбирать громких слов, чтобы Женя всё поняла. И если бы кто-то спросил Беляеву полгода назад, хочет ли она жить с кем-то снова — она бы рассмеялась и сказала, что ей с цветами прекрасно живётся. А теперь у неё был другой ответ. Если не с этой с виду беспечной, но глубоко серьёзной внутри, девушкой, с её недовольным по утрам лицом, с её смешной коллекцией носков и с её трепетным «Жень, обними, пэжэ» — то ни с кем. Ни с кем больше на этом свете Евгения Беляева не была готова разделить свою жизнь. Только Владе Громовой, которая боится стоматологов, но всё равно выбравшая быть рядом с одним из них, было позволено занимать собой всё пространство и в квартире, и в душе. И не было никакого смысла оттягивать то, что и так было неизбежно.       Поэтому, когда Влада в очередной раз подняла на неё свои большие, даже чуть испуганные глаза и спросила:       — Ты точно не пожалеешь?       Женя растянула губы в той самой кривоватой улыбке, которую Влада любила больше всего на свете.       — Никогда, — сказала она, протянула руку через стол и переплела их пальцы, — я не жалею. Я счастлива. Да, немного боюсь, потому что слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но с тобой мне спокойно.       И Владе было достаточно услышать это, чтобы улыбнуться.       — Это ещё не всё, — сказала Женя, убирая свою руку. Громова внимательно на неё посмотрела, — у меня хорошие новости, — она замолчала, выжидая паузу. Глаза её смотрели как-то хитро.              — Ну, не томи, интриганка!       — Меня взяли на работу! — сказала она с радостью, руки её взметнулись в стороны, приглашая в объятия. Влада тут же подскочила к ней, крепко обхватывая и покачивая в стороны.       — Поздравляю! Это очень здорово, — девушка поцеловала её в макушку, а потом села на рядом стоящий стул. Женя перебралась к ней на колени, мягко обхватив шею одной рукой, вторая лежала на плече.       — Я сама не ожидала, позвонили из одной клиники на Петроградке… ну, я оставляла заявку на сайте, не особо надеялась… так вот, а они позвонили, — Женя говорила сбивчиво, радость переполняла её и за себя, и за Владу, — говорят, мол, можете подъехать сегодня. А мне так хреново… ну, ничего, собралась. Приезжаю, пособеседовали и сразу же приняли. В августе выхожу. Представляешь?       — Я очень за тебя рада, — Громова повернула голову в сторону, чтобы поцеловать женские руки, — ты так переживала из-за этой ситуации с работой, а я честно и не знала, как тебя поддержать даже… Но я очень рада, что у тебя всё наладилось.       — Спасибо, — Женя пригладила волосы на голове девушки, — спасибо тебе…       — Да за что же? — удивилась та.       — За то, что ты такая умная, рассудительная, такая хорошая, — на глазах Беляевой стали собираться слёзы.       — Эй, эй, — Влада крепче сомкнула руки на чужой талии, — чего плачешь-то?       — Не знаю, — всхлипнула Женя, — так хорошо всё… так… даже плакать с тобой хорошо…       На кухне раздался смех. Они сидели так ещё какое-то время, прилипнув друг к другу. Потом Беляева сказала, что устала и пора бы им в кровать. Громова, окрылённая сегодняшним триумфом, спать не хотела, но согласилась, потому что Жене был нужен отдых.

***

      В душ Влада сходила первая, потому что у неё, в отличие от Жени, это много времени не занимало. Она уже заняла всю кровать, валяясь на животе. Одной рукой девушка лениво ползала в телефоне, а другую положила под голову. Она усмехнулась своим мыслям. Был уже какой-то ритуал в том, чтобы каждый раз вот так вот ждать Женю, пока она закончит свои вечерние процедуры. Когда в ванной послышался шум фена, девушка улыбнулась. Вот уже совсем скоро Беляева вернётся в спальню в своём лёгком халатике, снимет его, аккуратно повесит на спинку стула и уляжется рядом с Владой в одной из своих приятных на ошупь пижам, открывающих доступ к мягкой коже… Громова совсем размечталась. Нет, сегодня они просто будут спать, потому что у обеих был тяжёлый день. Но когда в коридоре раздались шаги, звуком не напоминающие шлёпание босых ступней или шарканье тапочек, Влада повернулась к дверному проёму. Там уже стояла Беляева. Да вид у неё был такой, что девушка забыла как дышать. Телефон, который планировалось отложить на прикроватный столик, полетел вниз из-за неаккуратности и тут же был забыт.       Женя стояла в халате. В белоснежном медицинском халате, расстёгнутым ровно на столько, чтобы воображение одного-единственного зрителя начало работать с утроенной скоростью. Под халатом просвечивало красное, хотя скорее алое, кружевное бельё. На лице был макияж, да такой, какой Женя никогда не носила, потому что он был, мягко сказать, вызывающим, но тем больше возбуждающим. Влада, тяжело сглотнув, посмотрела вниз. Ноги были обтянуты чулками, резинки которых соблазнительно выглядывали из-под подола. А ещё каблуки. Высокие чёрные каблуки, которые обычно доставились по особым случаям, сейчас были на Беляевой, делая её ещё выше. Девушка облизнула губы, так хорошо стройные ноги смотрелись в этих каблуках. Рука женщины лежала на дверном косяке, а взгляд упирался прямо в Громову. Казалось, что она смотрела ей в самую душу. Влада ощутила, как жар начал распространяться по всей шее. Дыхание участилось, стоило Жене оттолкнуться рукой от дверного проёма и медленно, покачивая бёдрами, двинуться к кровати. Стук каблуков глох в ковролине. Влада полулежала, опираясь на локти, когда женщина подошла совсем близко. Громова смотрела на неё снизу вверх. Волосы Беляевой были распущены и слегка влажные, видимо, она не досушила их, торопясь вернуться в спальню. Женщина слегка склонилась над девушкой, толкая её рукой в грудь, и та полностью опустилась на кровать. С такого ракурса глаза невольно устремлялись к груди, которая всё ещё была недостаточно открыта. Влада потянулась рукой туда, но тут же одёрнула от лёгкого шлепка. Женя, скинув туфли, с особым изяществом в глазах девушки уселась на её бедра, своими руками проводя по чужим. Она так выгибалась в спине, но Влада могла сейчас только наблюдать.       — Пациентка Громова, — сказала Беляева завораживающим голосом, не скрывая своего желания, что у Влады на секунду голова кругом пошла, — мне сказали, у вас жалоба на учащённое сердцебиение…       Влада согласно закивала головой, кусая свои губы.       — Разденьтесь, — женщина вздёрнула подбородок, — мне нужно вас как следует осмотреть…       Девушка тут же подняла руки вверх, позволяя Жене стянуть с неё футболку, под которой ничего не было. Беляева наклонилась к ней, прогибаясь в пояснице. Горячие губы опустились на гладкую кожу, ведя дорожку поцелуев от шеи к груди.       — Ах, — на вдохе протянула женщина, приподнимаясь, чтобы видеть глаза Влады, — у вас такой… высокий пульс, — она оставила короткий поцелуй на животе, — это серьёзно… очень серьёзно…       Громова, хотела опять докоснуться до застёжки халата, потому что тот уже начинал раздражать тем, что прятал самое интересное. Но Женя ловко увернулась, слезая с бедёр. Она прилегла рядом, положив свою ладонь на напряжённый живот.       — Доктор, — выдавила Влада, поддаваясь этой игре, которую затеяла женщина, — может, вы мне уже… наконец поможете?       — Да-да, — женская ладонь скользнула ниже, под резинку шорт, и остановилась на внутренней стороне бедра. Влада сгорала от нетерпения, — сейчас, — зашептала женщина, целуя девушку в линию подбородка, — сейчас я вам помогу, вот только, — она огладила нежную кожу, — ах, какой жар. Да у вас температура, Громова…       Разочарованный стон вырвался из девушки, когда Женя убрала свою руку. Но Влада не успела основательно расстроиться, потому что Беляева тут же снова перекинула свою ногу через неё, оставаясь стоять на коленях.       — Нужно снять напряжение, — прошептала женщина и одним движением распахнула халат, открывая Владе самый прекрасный для её глаз вид.       Девушка опять предприняла попытку докоснуться до женского тела своими руками. Когда никакого сопротивления оказано не было, она улыбнулась и проборомотала:              — Хорошо, доктор, что вы бормашину не притащили с собой.       — Не переживайте, ваш рот я тоже тщательно осмотрю.       И ухмылка с лица девушки быстро была сцелована страстным поцелуем, с которым Женя рухнула на неё. Язык тут же ворвался в чужое пространство, вынуждая Владу извиваться под тяжестью женского тела. В какой-то момент халат соскользнул с плеч, оставшись валяться в ногах. Громова запустила пальцы в волосы Беляевой, притягивая её ближе. Обтянутое капроном колено прижалось туда, где Влада сейчас больше всего нуждалась в женщине. С коротким стоном, который утонул в очередном поцелуе, Громова поменяла их местами. Теперь Женя смотрела на неё, видя, какой огонь бушевал в серых глазах, которые от желания стали темнее. Такой взгляд девушки заводил ещё больше. А Влада в моменте почувствовала себя зверем, добравшимся до своей добычи. Ей хотелось разорвать в клочья оставшееся на Жене бельё, но совладав с собой, девушка стала аккуратно его снимать, распоковывая Беляеву словно подарок. Она и была подарком для неё, Влады. Самым желанным подарком, о котором та даже не смела и мечтать. Громова целовала каждый сантиметр её кожи. Женя выгнулась навстречу, когда любимые губы коснулись одной груди, а ласковая рука легла на другую, в одно мгновение растратив нежность. Такой напор заставлял Женю стонать под Владой, шепча её имя. С каждым вдохом они больше и больше растворялись друг в друге, пока окончательно не слились в одно целое.

***

      После они лежали рядом. Женя положила голову Владе не плечо и водила пальцем по ключице, периодически оставляя невинные поцелуи на шее, которые вызывали у Громовой блаженную улыбку.       — Расскажи про своих родителей, — нарушила тишину женщина, натягивая на них одеяло.       Брови Влады взметнулись вверх.       — После такого крышесносного секса, ты хочешь поговорить о моих родителях?       — Я так много уже знаю о тебе, — сказала Женя, ладонью поглаживая Владу по щеке, — но ничего не знаю о твоём прошлом, только то, как ты кривишься всякий раз стоит упоминуть мать или отца…       Громова вздохнула и выпустила воздух сквозь плотно сжатые губы. Она нашла своей рукой Женину и переплела их пальцы.       — Ну-у-у… раз ты так хочешь… Родители мои в разводе, уже давно, лет четырнадцать или пятнадцать даже… — девушка рассказала всё. Про то, как всю жизнь думала, что отец бросил их, хотя оказалось, что мать нагуляла её младшего брата на стороне. Про то, как с появлением Паши она начала чувствовать себя лишней. И, может, Влада старалась скрывать обиду в голосе, потому что стыдно это двадцатидвухлетней девке обижаться и ревновать к младшему брату. Но Женя, внимательно слушавшая рассказ, всё понимала. Она ободряюще сжимала Владину ладонь, а та говорила дальше. Шутила, что вот зато сепарация прошла успешно, но Беляева видела, как больно было Владе чувствовать себя ненужной. Она ничего не говорила пока, Громова рассказывала и про отца, у которого теперь была новая семья, новая дочь, которой вроде как четыре года уже исполнилось. И только когда девушка замолчала, потому что рассказала всё, Женя прижала её к себе, крепко обнимая.       — Я не жалуюсь, ты не подумай, — снова заговорила Влада, пытаясь придать голосу бодрое звучание, но откровения перед любимым человеком превратили её в лужицу, — как вышло, так вышло. Ничего уже не поменяешь…       — Я всё понимаю, девочка моя, — мягко сказала Беляева, — но теперь у нас своя семья. И в наших силах сделать так, чтобы нам было хорошо…       Девушка отстранилась, глядя в глаза. Слёз на её лице не было, только печальная улыбка.       — Да-а, — протянулу она, — наши семьи будут в восторге от такой семьи, — Громова подняла в воздух их сплетённые пальцы.       Женя вдруг стала серьёзной, она даже приподнялась на локте, собираясь сказать действительно что-то важное, что тоже несколько раз уже обдумывалось в последнее время.       — Знаешь, а давай-ка мы в июле навестим моих родителей, м? У мамы будет юбилей, познакомишься…       Влада приподнялась следом, расцепляя руки.       — Ты чё? — удивилась она, — это же безумие какое-то…       Женя рассмеялась, легонько толкая девушку в плечо.       — Ты боишься что ли, Громова?       — Не боюсь я… — девушка нахмурилась, — просто, ну… как бы тебе сказать… — она почесала затылок.       — Думаешь, что они застряли в средневековье?       — Я так не говорила! — запротестовала Влада, боясь ненароком оскорбить старших Беляевых.        — Тише-тише, — женщина похлопала девушку по плечу, пытаясь уложить её обратно, но та не не поддавалась, — они люди прогрессивные у меня. У нас много приятелей нетрадиционных взглядов, ничего страшного, — Женя усмехнулась,       — Но я младше тебя на, ну... пофиг... короче, они же меня в серьёз не воспримут! — Влада хотела прибить себя за то, что горячий румянец выступил на щеках.       — Это кто тут своего возраста-то боится? — смеялась женщина. Нет, она точно издевалась над Громовой, та была уверена в этом на сто процентов.       — Господи, Женя! Я согласна даже на приём к тебе сходить, это не так уж и страшно!       — На приём ты тоже сходишь, обязательно, — заверила Беляева, а Влада пожалела, что сказала лишнего, — так что брось свои глупости, пора бы маме с папой узнать, с кем их дочь живёт. У меня от них секретов нет.       Громова откинулась на подушку и прикрыла лицо рукой.       — Как легко она это говорит…       Женя звонко рассмеялась.