Где же ты был?

Я видел его каждый день. Он заходил на одной и той же станции каждый раз с занятыми руками и садился ровно напротив меня. Любимое место, на котором я сидел, находилось прямо напротив его любимого места. Сначала я не обращал внимания ни на что, будучи слишком уставшим после работы и слишком сонным перед ней. В первый раз, когда я заметил его, у меня раскалывалась голова. Виски сдавливало в железных тисках. Начальница трепала мне мозги, срывалась и требовала исправить документы, но я всё равно ушёл с работы ровно после того, как большая стрелка часов достигла цифры шесть. Внутри меня уже ничего не держало, находиться в том офисе было невозможно. Да и мигрень жутко мучила. Пока телефон вибрировал от звонков, я пялился в окно, из которого лился вечерний ураган городского света: мерцание миллионов фонарей, блеск маленьких ярких звёзд-окон и дыхание вечерней человеческой жизни. В ушах у меня звучала музыка — мягкая, чувственная, наполнявшая мою равнодушную душу хоть каким-то светом. Именно в тот момент, когда музыка стихла перед переключением на другую, я услышал треск. Кожа покрылась мурашками. Парень, сидевший напротив меня, с отчаянной злобой вырывал листы из блокнота, оставляя в середине зазубрины, похожие на пасть дракона. Листы были исписаны какими-то схемами, заметками и формулами, но парня это отчего-то ни на секунду не останавливало. Он стискивал зубы и рвал их, и рвал, сминая в тонких пальцах бедную бумагу, словно отчаянно пытался избавиться от следов того, что было внутри. Музыка вновь сменилась, но мой взгляд не отрывался от парня. Резкими движениями он запихивал скомканную бумагу в свою сумку, но потом резко остановился. Его челюсть расслабилась, а плечи опустились — он выдохнул, словно лопнувший шарик. Опустошённый. Его пальцы дрогнули, но уже не так уверенно, как раньше, он втолкнул листы и убрал блокнот, застегивая сумку и утыкаясь спиной в спинку сиденья. Прикрыл глаза. Он был красивым, но вымотанным. Чёрные волосы слегка поблёскивали в свете флуоресцентных ламп, а пухлые губы были бледны, лишь в центре наливались кровью от того, что он их искусал. Торчащие уши выбивались из овала лица, а синяки под глазами были похожи на два сероватых мазка, нарисованных для красоты художником. Парень был тощим, официальный костюм на нём висел, словно на вешалке, а галстуком вокруг шеи ему можно было бы с лёгкостью повеситься в туалете офиса. «Чхве Ёнджун» — было написано на бейдже, прикреплённом на его пиджаке. В следующий раз я увидел его на следующий день, пока ехал на работу. Он вошёл на станции, занял место напротив меня и деловито закинул ногу на ногу. В тот день на нём был коричневый вязаный свитер и чёрные прямые брюки; лакированные ботинки на объёмной подошве казались мне нелепыми для парня, но выглядело это в целом сносно. Он сидел с ровной спиной, придерживая в руках какую-то книгу в тканевой обложке; на плече у него висела та же сумка, наполненная чем-то до краёв. Ёнджун читал, поглощённый тем, что вырисовывало его воображение, и мне стало любопытно, не пропустит ли он свою остановку. Парень совершенно не обращал внимания на остальных, читал, вскидывая и заламывая брови, приоткрывая рот и встревоженно кусая губы. Что же там за книга такая? Ёнджун выглядел нелепо вдвойне, когда растерянно поправлял волосы рукой, обеспокоенный сюжетом, заключённым в куске мёртвого дерева. Но остановку свою он, к моему удивлению, не пропустил — словно всё это время просто притворялся или же был собранным человеком. На работе меня отчитали за пропущенные сроки сдачи документов: на меня орали, обдавая несвежим дыханием, и в этот момент я почему-то вспомнил Ёнджуна. В голове всплыли его ботинки на объёмной подошве, тканевая обложка на книге и выглаженные штаны. Он, наверное, собранный, не такой, как я. С тех пор я начал встречать его постоянно. Утром и вечером он, словно автомат, заходил на одной и той же остановке, всегда ни на минуту позже. И всегда он выглядел разным: то растрёпанным и злым, а иногда — идеально собранным и спокойным. Иногда он был в официальной одежде, а иногда выглядел комфортно и уютно в вязаных свитерах. Его руки всегда были чем-то заняты — книгами, учебниками по химии для восьмого класса, стопкой тетрадей в обложках. Один раз в выходной день я по привычке проснулся в шесть утра. Делать было нечего, поэтому от скуки я решил проехаться по привычному маршруту, слушая музыку. В обычных спортивных штанах, спрятавшись в глубине капюшона, я пялился в окно, пока вагон не прибыл на остановку Ёнджуна. Я ничего не ожидал — какой нормальный человек поедет рано утром на работу в выходной день? Двери открылись, и в полупустой вагон вошёл он. Неужели. Он был похож на дитя атомного взрыва: свои чёрные волосы он покрасил в медно-рыжий цвет, отчего слишком выделялся из толпы; на его плечах висела красная кофта в чёрную полоску, а из-за крупной вязки в просветах можно было увидеть изгиб его талии. Объёмные джинсы синего цвета и ботинки на объёмной подошве делали его похожим на подростка, экспериментирующего со стилем. У меня появлялись мысли, не уволили ли его из-за нового цвета волос, но на следующий день он вновь выглядел привычно. Только волосы отливали рыжиной. Однажды, возвращаясь обратно, я увидел его с букетом цветов, сияющего от одного взгляда на белые цветочки, завёрнутые в розовую бумагу, и мне стало интересно, кто ему их подарил. Иногда мы встречались взглядами — это было похоже на взрыв электрического стула подо мной, который отчего-то заставлял моё окаменелое сердце биться чаще и сжиматься в горячем волнении. Это раздражало, бесило, но мне всё же, как бы я ни хотел это признавать, нравилось чувствовать хоть что-то. Я всегда отводил взгляд первым, когда чувствовал, как по спине скользят невидимые лапки. Не хотелось смущать Ёнджуна сильнее. Ага, как же. Иногда я ловил себя на том, что жду его остановку, на которой он войдёт; мне почему-то было интересно, на что он будет похож сегодня: на рыбку Поньо или на задохлика в пиджаке. Каждый раз он удивлял меня деталями в своих образах, эмоциями на своём лице, своими взглядами и манерами. Когда вагон наполнялся людьми, он всегда уступал место женщинам и пожилым, а сам стоял рядом со мной, держась за поручень над головой. Совсем рядом. В такие моменты я утыкался в телефон и пытался перечитать отчёт, но глаза тупо скользили по экрану, не в силах сосредоточиться. Вот так я впервые почувствовал, чем он пахнет. Запах был свежим и слегка головокружительным, он приятно обволакивал в свой кокон. Позже я так и не смог найти похожие духи, хотя найти их хотелось безумно. Мои мысли вновь обрели конечность. Они начинались с раздумий о Ёнджуне и заканчивались так же. И вот так я обрёл новую зависимость.