Где же ты был?

Моё утро началось с заглатывания густого запаха кофе, потому что от девушки рядом пахло так, словно она натиралась кофейными зёрнами всю ночь. Утро, в принципе, началось не очень: будильник не прозвенел, завтрак подгорел, рубашка была помята, а наушники отказались работать. Каждое движение людей рядом заставляло мои нервные окончания выть и биться в конвульсиях ужаса, а шкала дискомфорта зашкаливала. Но больше всего бесило то, что Енджун не вошёл на своей остановке. И на следующей тоже. И после. Сердце гулко билось в груди, когда я пялился на бабушку, которая сидела на его любимом месте; оно отказывалось работать в спокойном режиме, просто не могло. На остановке вошли ещё люди, отчего в вагоне стало теснее. Кто-то случайно пнул меня по ноге, и мне показалось, что мой глаз начал дёргаться. От дикого раздражения, впивающегося в тело тысячами острых игл, хотелось либо разреветься, либо подрать кому-нибудь волосы. Возможно, я чем-то разгневал бога, или судьбу, или космос, или вселенную, называйте как хотите. Может, это настала моя расплата за то, что я не дал денег той попрошайке прошлой зимой. Или же просто это было наказание за то, что я недобросовестно выполнял свою работу, не задерживался в офисе и не брал на себя сверх своих оплачиваемых обязанностей. Но Енджун пропал. Он просто перестал появляться. Исчез, словно был лишь плодом моего, отчаянно скучающего, воображения. Мне было интересно, что с ним стало: он переехал или поменял место работы, а может, погиб или заболел? Почему-то от мысли, что Енджун мог умереть, становилось безумно тоскливо. И ведь даже похороны не посетить. Серое облако вновь окутало мой разум и сердце, работа вновь казалось невыносимо раздражающей и скучной, а Енджун так и не появлялся. А я ждал его, словно Хатико. Не хотелось бы, конечно, закончить как Хатико, но что-то внутри меня тревожно шептало, что больше я его не увижу. Я не понимал, чем этот чёртов парень зацепил меня: может быть, своими яркими эмоциями, а может, диким упрямством. Я не знал, каков он за пределами вагона метро, но почему-то был убежден, что Енджун — безумный упрямец. Наступила зима. Небо быстро чернело, а белые хлопья снега стремительно таяли на одежде, когда я вошёл в вагон на своей остановке. Мне было так невыносимо всё это время: голова раскалывалась, кости ломило, а начальница вновь трепала мозги, отчитывая меня на опечатку в документе. Да, возможно, я действительно был виноват. Выполнял свои обязанности сквозь серую пелену своих мыслей и не замечал лишнюю «ь» в слове. Но это уже было не важно, ведь я взял и уволился. Остался безработным, но чуточку счастливым. Не понятно, что именно побудило меня бросить работу, на которую я потратил четыре года своей жизни, но я стал замечать, что улицы украсили яркими игрушками и подвесками в празднику, улыбки людей, радующихся снегу, счастливый визг детишек, играющих на площадке. Я чувствовал, как что-то тугое внутри медленно разжимается, словно сердце опускается в желудок. Но это продлилось недолго. Потому что в вагон метро вошёл Енджун. Моё сердце так резко подпрыгнуло вверх, что казалось внутри меня треснули кости; дыхание застряло в горле, а желудок защекотало. Енджун не улыбался, садясь на своё любимое место напротив меня. На нём были синие джинсы и коричневое пальто, а на голове смешной берет в клетку. Он укутался в вязаный шарф, согревая лицо собственным дыханием; руки, покрасневшие от прохлады, на удивление, были пусты: ни сумки, ни учебников. Где же ты был, Чхве Енджун? Я скучал. Мой взгляд не отрывался от его лица, я смотрел нагло, ничуть не стесняясь. Ждал, когда он посмотрит на меня. Узнает ли? Посторонний шум отошёл куда-то на задворки моего сознания. Он поднял глаза. Ровно на меня. Как же ты поступишь, Чхве Енджун?