debita animadversion puniendum

С потолка упала одинокая капля воды. Напряжение, витавшее в воздухе, казалось, можно ощутить физически. Небольшая комната, освещенная лишь несколькими уже тлеющими свечами. В центре – небольшой письменный стол, за которым расположился писарь с пером в руке. Чуть позади, в кресле, выполненном на манер трона, восседал черноволосый, немолодой мужчина в белом одеянии – местный епископ. На груди – массивный крест. Он лениво почесал щетину, с интересом наблюдая за происходящим. — Итак... Находясь под присягой, вы обязуетесь повиноваться церкви и правдиво отвечать на вопросы инквизитора, принять любое возложенное на вас наказание, а также выдать все, что знаете о еретиках и ереси. В помещении воцарилась гробовая тишина. Кто-то, стоящий в углу комнаты, хмыкнул, после чего послышались размеренные шаги по бетонному полу. На свет вышел самый молодой представитель церкви в комнате – шатен в красном одеянии до пола, закрепленным широким поясом, и черным крестом на груди – чуть поменьше. Шатен чуть склонил голову вбок, глядя на подсудимого. — Нехорошо игнорировать священнослужителя. Сидящий у стены юноша медленно поднял голову, глядя на подошедшего исподлобья. Пряди ярко-рыжих волос чуть взмокли, спадая на лицо. Гробовая тишина воцарилась вновь. Квалификатор напротив тактично кашлянул в кулак, давая понять встрявшему в диалог, что сейчас не время для перепалок. Повисшее напряжение прервал твердый голос подсудимого: — ...Я принимаю обязательства. <<...>> "Священный Синод"... Орган власти, который давно объявил свою монополию на судопроизводство, несмотря на формально светские законы страны N. Даже монарх имел куда меньшую власть, нежели Папа Римский. Тоталитарная политика в отношении религии поддерживалась уже пять столетий. Любое отклонение от католицизма предследовалось, инакомыслие сурово наказывалось. Восемнадцатый век стал веком процветания "Святой Инквизиции" – исполнительного органа под руководством Синода. Все причастные к процессам контроля над еретичеством имели власть, статус и привилегированное положение в обществе. Инквизиторы, епископы, квалификаторы, писари... От твердой руки церкви не были защищены даже правящие монархи. Наука... нет-нет – ересь. В европейских странах с более лояльной религиозной политикой в сей век развивались учения, связанные с эволюцией и устройством мира. Физика, биология, только зарождающаяся генетика... Пустые слова. Трактаты, противорячащие концепции креационизма – сотворения мира Богом, порицались и отвергались монархией N. Номинальная светская власть всецело подчинялась Синоду. Народ в крупных городах многократно лицерзел прилюдные акты наказания за еритичество: сжигание научных трактатов, висящие на "потешных столбах" неверные учению церкви, перетаскивание привязанных цепями людей по главным улицам города. И все же... Граждане ни на секунду не сомневались в своей вере. Учения святых гласят, что высшая благодать может быть достигнута только через мучения... и усмирение непокорных. Последнее – по словам отдельных лиц. <<...>> Сырой воздух, смрад камеры не давал забыть о положении предположительно виновного. Комната присяги, по сравнению с этой, теперь казалась настоящим раем на Земле. По помещению разносилось эхо мерных шагов. В какой-то момент все стихло. Инквизитор в красном одеяни стоял в шаге от подсудимого, смотря на того холодно-насмешливым взглядом. — Накахара Чуя. Сидящий на скамье юноша поднял глаза, встречаясь взглядом с неизвестным ему "надзирателем". Лицо выражало лишь толику раздражения. — Вы обвиняетесь в отхождении от священного верования католической церкви и поддержке еретического учения... эволюции. Последнее слово шатен выплюнул с особым презрением. По лицу расползлась недобрая ухмылка. <<...>> — Просим Тебя, Господи, наполни нас Твоей благодатью, дабы мы, познав через ангельское приветствие воплощение Христа, Сына Твоего, Его страданием и крестной смертью... Пауза. Секунда напряженной тишины, за которой последовал удар по затылку. Чуя лишь слегка поморщился. Голос стоящего позади мужчины укоризненно прозвучал над ухом: — Достигли славы воскресения. — ...Достигли славы воскресения. Через Христа, Господа нашего. Аминь. Его отец... Не божий, а родной, был настолько закостенелым консерватором, что многие члены церкви бы утерлись. С самого детства в семье Накахары насаждался культ католицизма. Так называемый локальный семейный Синод. День начинался с молитвы, продолжался исповедью и оканчивался молитвой. Слепая вера туманила разум. Казалось бы, Библейские заповеди голосят о любви к ближнему, терпимости и заботе... но терпимость вытеснила собой все остальное. А если быть совсем точным – терпение. Терпение наказания за ошибки, терпение побоев бичами, терпение несоблюдения ожиданий собственной семьи. Удручающе ужасно, когда сын Божий стоит выше собственного. <<...>> Ответ – напряженное молчание. В омуте голубых глаз сверкнул недобрый огонек. Казалось, Накахаре едва удавалось сдержать эмоции, что бушевали внутри и стирали все на своем пути. Лишь цепь на ноге жалобно звякнула от нервного, непроизвольного шевеления тела. Инквизитор только усмехнулся, но взгляд медленно терял насмешливость, оставляя под собой лишь надменность и холод. Он склонился чуть ближе, вальяжно откинув мантию назад. — Тогда спрошу по-другому... Шатен медленно выпрямился. С краю комнаты переодически слышалось шуршание пера о бумагу – документация показаний. — Когда-либо.. вы исповедовали какую бы то ни было веру, кроме той, которую считает истинной римская церковь? — Нет, не исповедовал. Только католицизм. Голос – четкий, твердый. Слишком непроницаемый для столь патовой ситуации. Чуя мог только предполагать, насколько детально церкви известны его, так называемые, пригрешения. Как много доказательств собрано? Сколько людей из его окружения осведомлены о судебном процессе? И, самое главное — в каком месте четко выстроенная годами цепочка сокрытия информации дала сбой?.. Тактика поведения, единственно верная в ситуации допроса – симуляция сотрудничества. Важно подбирать каждое слово, чтобы не сболтнуть того, что, возможно, инквизитору еще неизвестно, но и не быть пойманным на лжи. Второе – даже хуже первого. Нарушение клятвы, данной под присягой – еще одно отягчающее, крайне отягчающее, обстоятельство. — Тогда.. Веруете ли вы в бога-отца, бога-сына и бога-святого духа? Или.. в Бога как единую личность? Ох, проверка... Католицизм и православие... Столь примитивная манипуляция заставила Чую ухмыльнуться. — Я сказал что-то смешное? Накахара моментально вернул себе прежнее холодное выражение лица. Церковь страны N не терпела православного христианства. После раскола церкви противоречия течений обострились донельзя, так что признание верования в православную концепцию также приравнивалось к еретичеству. Но за годы жизни в отцовском доме Чуя в прямом смысле кровью и потом заучил, будто мантру, все различия. — Я верую в бога-отца, бога-сына и бога-святого духа, как подобает нашей религии. Над его головой раздался задумчивый вздох. — В таком случае, по какой причине вы так... озабочены иными бредовыми теориями о сотворении нашего мира? Он медленно, будто издеваясь, подошел ближе, теперь наклоняясь к самому лицу Чуи. Взгляд карих глаз пронзал насквозь, будто инквизитор мог заглянуть в самые потаённые закоулки души Накахары, перерыть каждый нейрон мозга и найти нужные ответы по щелчку пальцев. — Бог сотворил наш мир, смиловался и даровал тебе жизнь, а ты ставишь под сомнения его доброту? Слова звучали протяжно, холодно и безаппеляционно. Из уст нависающего шатена лился самый настоящий яд, отравляющий сознание. На секунду Чуя потерял самообладание, на лице отразилось короткое, практически одномоментное, удивление. Но он заметил это. Эффект усилился внезапным переходом на "ты" с уважительного, пусть и напускного, обращения. — Позвольте поинтересоваться, господин инквизитор... Чуя едва сдержал нервный смешок. Оттенок голоса изменился: через отстраненность пробилась легкая нотка... иронии. — Чем же я поставил под сомнения милость нашего Господа Бога? Хлопок. Эхо разлетелось по комнате, разрывая в клочья хрупкую тишину. Инквизитор на несколько секунд замер после удара подсудимого по щеке, будто давая время осознать произошедшее. Накахара только поморщился и стиснул зубы, по инерции чуть повернув голову набок. Секунда – шатен схватил юношу за волосы, грубо притянув практически вплотную. Голос упал до шепота, угрожающе низкого и ядовитого: — Вопросы здесь задаю я. Он оттолкнул Накахару, резко отойдя на шаг назад. Чуя вписался затылком в бетонную стену, тихо шикнув от боли. Опустил взгляд всего на секунду, а когда вновь посмотрел в глаза инквизитора, тот продолжил, уже откровенно насмешливым голосом. — Твои.. Богохульские учения. Одно наличие подобных бумажек.. Дает мне право отправить приговор в светский суд, с подписью "debita animadversion puniendum". Лицо исказила практически садистская ухмылка. — В своем положении... Тебе следует быть посговорчивее, не думаешь? На пару секунд Чуя выглядел... слишком сбитым с толку. Тело непроизвольно дернулось. Цепь на ноге отозвалась тихим звяканьем. Шатен только ухмыльнулся его реакции. Всё идет по плану. Последний раз сверкнув пронзительным взглядом карих глаз, он отошел еще на пару шагов. Теперь инквизитор медленно и вальяжно расхаживал по камере, даже не смотря на Накахару. Голос звучал спокойно, размеренно, констрастируя с тем, что было буквально пол минуты назад. — Я могу исходить из презумпции виновности... Тебя обвинили, и даже не бездоказательно. Он бросил мимолетный взгляд на Чую, жестикулируя одной рукой. — А могу исходить из... склонения к еретичеству. Юноша чуть приподнял голову, взглянув на шатена... с новым оттенком удивления. Он непроизвольно приоткрыл рот, будто подбирая слова, но инквизитор его опередил: — Это значит... Что если кто-то надоумил тебя, невежу, на подобные идеи.. Ты еще не потерян для церкви. И высшая мера присечения может... Не потребоваться. Сердце Чуи моментально упало в пол. Еще до конца этого монолога он понял, к чему ведет расхаживающий по камере инквизитор. ...разоблачение. раскрытие сообщников. Он непроизвольно сглотнул, но ком так и остался стоять в горле. Как оказалось, шантажистская тирада шатена еще не была окончена... — Мне прекрасно известно, что ты не покидал пределы нашей страны. По крайне мере – законно. Так что, остается два варианта: либо кто-то поспособствовал тому, что эти.. дьявольские трактаты оказались у тебя, либо ты неоднократно покидал страну, что запрещено даже светскими законами. А это... точно приговор. Инквизитор также размеренно и неторопливо подошел к Чуе, чуть склоняя голову. В глазах блестнул азарт. — Ты помнишь, как звучит клятва присяге?.. "Я клянусь и обещаю до тех пор, пока смогу это делать, разоблачать, раскрывать, преследовать и способствовать аресту и доставке инквизиторам еретиков любой осуждённой секты..." Рука снова опустилась на рыжую макушку, также безаппеляционно, но чуть менее жёстко, заставляя подсудимого поднять голову. Голос упал до вязкого шёпота. — Твоя "наука" – секта. а Синод не церемонится с сектантами.. так что решай, еретик ты или... жертва огромных заблуждений. Он убрал руку, снова слегка откинув голову Накахары назад, но с меньшим напором, чем в прошлый раз. В камере повисла тишина. Даже писарь оторвался от своего листа, незаметно поглядывая за происходящим. Лицо Чуи снова было непроницаемо. Дыхание участилось, отдаваясь шумом в ушах. Он явно впал в прострацию, смотря будто сквозь стену. В голове на повторе крутились одни и те же слова: "еретик... или жертва заблуждений"... Но буквально через пару секунд, он вновь перевел взгляд на инквизитора. В глазах читалась непоколебимая воля и... презрение. — Я – не жертва. Огоньки блеснули в зрачках, отражая тусклый свет из окна. Чуя непроизвольно сжал руки в кулаки. — Мой грех – это мой грех. Клятва присяге?.. Что ж, а я, господин инквизитор, не имею сообщников. Все биологические труды, найденные у меня – моя вина. Мне некого разоблачать. С лица шатена медленно, но верно, сползала ухмылка, сменяясь искренним удивлением и... раздражением. А Чуя все продолжал... — Выходит, я не нарушил клятву присяге. Молчание снова заполонило комнату. Казалось, напряжение в помещении можно было потрогать. Одним движением шатен опустился на пол, оказываясь на одном уровне с лицом Накахары. В глазах обоих читалась небывалая решительность. Инквизитор прервал тишину первым, раздраженно усмехнувшись. — Значит, вот так... хорошо. Но ты забываешь одну деталь.. Быстрым рывком он приблизился почти вплотную, толкая осуждённого в грудь, от чего тот буквально влетел спиной в стену. Шатен же так и остался сидеть на корточках. — Врать инквизитору запрещено. Ты думаешь, я не знаю, что ты, с кем-то еще, плетешь заговоры против церкви своими глупыми теориями?.. Думаешь, я совсем умалишённый? Наконец он медленно встает на ноги. Чуя тем временем сверлит его гневным взглядом исподлобья. — Вопрос один: расскажешь ты добровольно... или мне придется поспособствовать?.. <<...>> — Серьезно?!.. Почему я не могу делать всё, как обычно? Мужчина в белой рясе тихо хмыкнул, склоняя голову набок. — Потому что проблема не ограничивается одним неверным. Дьявол давно пустил корни среди дворянства. Его казнь не поменяет ситуацию кардинально. Мужчина около 40-45 лет лениво откинулся на стуле, поправив подол мантии. Отстраненный, чуть насмешливый взгляд демонстрировал полное спокойствие. Епископ и бровью не повел. — Повторяю последний раз, Дазай. Твоя задача – добиться признания. И, в этот раз, не любой ценой. Шатен лишь недовольно фыркнул, оперевшись плечом о стену. — В таком случае, если я не могу просто выпытать показания, что делать, если он не сознается? Мужчина задумчиво хмыкнул, скучающе проводя пальцем по ручке стула, даже не удосужившись посмотреть на подчиненного. — Ты же всегда выполняешь поручения Синода вполне успешно. Придумай что-нибудь. Пауза. — Хотя.. Одна идея все же есть. Осаму лишь удивленно выгнул бровь и скрестил руки на груди. Епископ, все же соизволив посмотреть на него, продолжил: — Если признание и раскаяние не удастся получить различными ухищрениями.. можно попробовать по-настоящему переубедить его. На пару секунд в комнате повисла тишина. Дазай едва заметно нахмурился. — Что вы имеете ввиду?.. Неприятные мысли уже начали закрадываться в голову, но огонек надежды на лучшее все еще тлел. Ожидание – самое паршивое чувство. — Если ты провалишься, и не добьешься признания, будешь самолично наставлять его на путь истинный, чтобы желание выдать остальных неверных стало искренним. Мужчина уже предвкушал реакцию подчиненного на свои слова, уголки губ едва заметно поползи вверх. Дазай в свою очередь выглядел... ошеломленным. — Но отец, это!.. Это даже не входит в мои обязанности! Епископ выставил руку вперед в жесте, обрывающим все возможные споры. Голос стал жестче и непреклоннее. — Довольно. Провалишь свою работу – исправляй сам. Ты помнишь свою клятву, когда я взял тебя на попечение? Осаму лишь поджал губы, выглядя уязвленным на пару секунд. Он опустил голову, тяжело вздохнув. Тихо, но быстро, как мантру, повторил слова, засевшие на подкорке мозга: — "Я клянусь служить Вам, Святейшему Синоду и Святой инквизиции до последнего вдоха, присекать любую ересь и делать всё во имя Отца, Сына и Святого духа. Да вознесется Душа моя после выполнения земного долга." Мужчина лишь одобрительно хмыкнул. — Теперь, ступай. И помни о том, кто ты. Он перевел взгляд на стол перед собой, взяв в руку одну из многочисленных бумаг, тем самым давая понять, что разговор окончен. Его подчиненный быстро покинул комнату, закрыв за собой дверь...