Мой принц

– Джисон, в кого ты такой нарывистый? – шипит тихо Джиён, постукивая длинными ноготками по тонким стенкам бокала. – Тебе всё равно придётся согласиться на встречу и, скорее всего, на брак. – Я просто не хочу жить в клетке, – пожимает плечами омега, вливая в себя очередную порцию алкоголя. Красное вино, которое он ненавидит, но сейчас ему абсолютно не важно, что пить, главное — залить себе глаза и рот. – Как кое-кто. – Мерзавец, – Джиён подскакивает с кресла, бросая попытки уговорить своего младшего брата. Она знает, что не может никак повлиять на его решение: не то чтобы они когда-то были близки, но всё-таки они как никак родные люди. И, как она думала и думали их родители, с мнением нуны он будет считаться больше, чем с мнением людей, которые, по словам Джисона хотят выгодно «продать» его. Омега ненавидит быть чьей-то пешкой. Ненавидит быть марионеткой в руках людей, которые могут решать что-то за него, а не с ним. Будучи принцем, его с детства учили этикету: где и как должны лежать столовые приборы, как правильно подавать то или иное блюдо на столе, как он должен обращаться к альфам и другим, как и он, омегам. Не то чтобы он был против, нет. Ему нравилось учиться, узнавать что-то новое, а особенно сильно Хан Джисон любил путешествовать. Новые культуры, города и страны, их традиции – это то, что давало ему энергию и дарило настоящее, человеческое счастье. Однако Хан Со Ын, его мать, некогда молодая и заботливая, с годами превращалась в склочную и строгую женщину, тот самый огонёк, который зажигал внутри Джисона самые светлые и правильные чувства, постепенно угас, забрав с собой и блеск в родных маминых глазах. Как он сказал первое слово, как делал свои первые шаги, как учился держать палочки в пухлых детских пальчиках, как впервые падал и впервые вставал. Окутанный любовью и заботой, Джисон не думал, что это закончится раньше, чем он предполагал. Будучи ребёнком, он не понимал, почему родители ругаются, почему его всегда спокойный отец кричит на маму, почему они ссорятся. Разве они не любят друг друга достаточно сильно, чтобы переступить через себя? Через свою гордость. Его сердце разбилось в десять лет, когда он впервые подслушал разговор своих самых близких людей. Он чувствовал, как его горло сжимается от ужаса. Обрывки диалога ясно дали ему понять: они незнакомцы. Не люди, которые любят, ценят и уважают друг друга. Подпись на бумаге и общие дети – это то, что связывает их. И всё ради чего? Ради денег. Джисон ненавидит фиктивные браки. Браки, основой которых являлась лишь выгода и деньги. Богатство, состояние и связи. Грязь. Грязь. Грязь. Джиён, будучи старше на десять лет, понимала чуть больше, чем ребёнок, услышавший отрывок чужого диалога. Да и её, если честно, не так уж волновало то, что происходит между родителями, не очень-то и приятно копаться в чужом грязном белье. У неё нет права судить их. Они тоже когда-то хотели быть счастливыми.

۶ৎ

– Мама, прекрати, – устало вздыхает Джисон, перекидывая ногу через другую, чтобы хоть как-то размять уставшие конечности после, казалось бы, бесконечного разговора с родителями. – Я уже сказал вам, я не собираюсь становиться игрушкой какого-то альфы. – Джисон, ты не понимаешь, – начинает его отец, но омега не даёт ему вставить и слова. – Это вы не понимаете. С чего бы ради я должен отказываться от своей спокойной размеренной жизни, а? Ради того, чтобы люди не тыкали в меня пальцем? Чтобы не говорили, что я плохой омега, раз у меня нет альфы? Кажется, я прекрасно дал вам знать моё мнение: мне плевать. Пусть говорят, что хотят, – сладость его аромата становится пряной, едва ли не удушающей. Джисон ненавидит то, что они не понимают его. За то, что даже не пытаются его понять. – Джисон, тебе нужен альфа. Каждому омеге он нужен! Это твоя физиология, твоё здоровье! Сколько ещё лет мы должны спускать твою дерзость на самотёк? – не выдерживает его отец, стуча крепкой ладонью по столу. Джисона это не пугает. Не настораживает. Ему всё равно. – Под дерзостью ты подразумеваешь то, что я не хочу быть чьей-то подстилкой? Сидеть, закрыв рот, кивая на все слова, как кукла, да? Рожать детей одного за другим и тонуть в бытовухе — звучит мило, – он понимает, что чем дальше и дольше продолжится этот диалог, тем больше вероятность того, что они окончательно рассорятся. – Сынок, ну зачем же ты бросаешься в крайности? – пытается сгладить углы его мама, но её голос ровный, не мягкий, её голос безразличный. – Необязательно кому-то прислуживать. Просто, понимаешь, так правильно. – Правильно для кого? Повисает молчание. Его лицо не выдает ту злость и разочарование, которые он испытывает. Они снова решают всё за него. Решают, как ему жить. С кем ему жить. – Джисон, ты должен понимать, что в нашем положении мы не можем позволить тебе самому выбирать партнёра. Ты являешься принцем, пусть и не наследным, но твой статус – это не шутка. Ты не можешь просто взять и высказывать нам то, что мы поступаем неправильно. Мы поступаем рационально. Рационально. Как и всегда. – Хотите, чтобы я повторил судьбу Джиён? Чтобы стал мышью и прятал руки, когда кто-то рядом? Чтобы делал вид, что люблю человека, который вытирает об меня ноги? – Довольно! Голос отца срывается на крик, он гремит; слышно, как он сжимает челюсти. Альфа, ну конечно. – Ты не будешь говорить со мной в таком тоне. Родился омегой, что ж, расхлёбывай! Кто виноват в том, что ты бракованный? – Хан Сон Ёль! – голос мамы звонкий, как никогда раньше. Она никогда не говорила и слова против своего мужа, послушно ходила рядом, была достойной супругой. Напряжение повисает в воздухе. Вокруг сердца Джисона возвышается новая стена поверх множества старых. Бракованный. – У меня не было выбора, отец, но у тебя он всегда есть. В этом и разница, – Джисон не слушает, что пытается сказать ему отец, он не слышит, что говорит мама, просто уходит из-за стола переговоров, который видел слишком много боли. Да уж, жить в достатке – это не значит быть счастливым, Джисон понял давно, но каждый раз осознавать это вновь больно.

۶ৎ

Игнорировать родителей не выходит, всё-таки он живёт с ними в одном доме, точнее едва ли не дворце – принц, чтоб его, и его родители. Ну, хотя бы нет надоедливой сестры и старшего брата рядом, которые вечно искали причину, чтобы испортить жизнь младшему ребёнку семьи Хан. Джиён и Джину были погодками, поэтому, кажется, и ладили лучше, несмотря на то, что Джину альфа, а Джиён омега – это не было проблемой. Они тепло общались и всегда были похожи. А младшего брата одинаково недолюбливали. Потому что он мог высказать своё мнение и поставить своё "Я" выше указа родителей. Выбора ему никогда не предоставляли, но и бунт его они контролировать не могли, поэтому часто спускали ему многое, оправдывая это тем, что "перебесится и успокоится", но как бы не так. Острое чувство справедливости сжигало его сердце и лёгкие. Пусть лучше он умрёт, чем станет таким же, как его старшая сестра или мама. Не позволит такому человеку, как его брат или отец, управлять им. Но, как и ожидалось, всё снова решат за него. – Что значит «мы назначили твой день помолвки»? За кого? – впервые Джисону захотелось завыть, от безысходности и обиды. Они действительно избавятся от него только потому, что он не является наследником по причине вторичного пола? Потому что он омега? – Пора взрослеть, Хан Джисон, ты уже не ребёнок, чтобы мы тебе объясняли это, – холодный вид отца вызывает в нём животную ненависть. Разодрать ему лицо и разорвать в клочья. Сделать всё, чтобы они прошли через те муки, которые переползал он. Его шаги медленные, выверенные. Он знает своё место. И знает место Джисона. Под его ногой. Он – выше. Король, чёрт его дери. – Я откажусь от вас. Я отрекусь от фамилии и своей крови, – выдаёт тихо Джисон, пытаясь хоть как-то образумить своего отца, пытаясь найти в нём хоть каплю, малейшую часть промёрзлого сердца. Чтобы хоть один человек из семейства Ханратеона мог быть счастливым. – Не посмеешь. Щенок, ты считаешь, что можешь бросаться в меня угрозами? – смех колкий, противный, липкий. – Пока ты ходишь под моей фамилией, пока в тебе течёт моя кровь, ты — моя собственность. Я распоряжаюсь твоей жизнью. Тебе твоя жизнь давно не принадлежит. Родился омегой? Пожинай плоды своей слабости. Никчёмный ребёнок. Все слова как ножом по сердцу. Соль на кровоточащую рану. – Это был не мой выбор. – Отлично подметил, сынок. У тебя нет выбора. Я и есть твой выбор. Он уже не плачет, слёз попросту не осталось. Вся его жизнь летит к чертям, пока у власти сидят вот такие люди. Альфы. Думают, что они – это центр мира. Центр всей планеты. Что они – это власть. Его выводят из отцовских покоев быстрее, чем он успевает вступить в очередную перепалку. Он не может поднять голову с подушки, она кажется слишком тяжёлой от мыслей. От злости. От потрошащего внутри него отчаяния. Они хотят сделать из него игрушку? Хотят, чтобы они перешёл из одной клетки в другую? Так тому и быть. Не он начал эту войну, но он её закончит.

۶ৎ

Изысканные черты лица подчёркиваются короткими стрелками, растушеванными коричневыми тенями вниз. Мягкие черты лица принца создают гармонию: светлая, гладкая кожа, прямой аккуратный носик, выразительные глаза, его глубокий и сияющий взгляд. На губах – сладкий клубничный тинт, придающий лицу свежесть. Волосы уложены немного небрежно, но в этом весь шарм – в его непринуждённости. Пряди спадают на лоб и едва ли касаются его висков, оттенок – тёплый русый, создающий вокруг ауру солнца и уюта. Несмотря на строгие правила о внешнем виде, Джисон не может не совершить хотя бы одну пакость. Да, это не трагедия – покрасил волосы – ну и что? Однако для семьи Хан, живущей по строгому уставу, это его маленькая победа над старыми устоями, которые давно пора изменить. Белая рубашка с широкими волнистыми рюшами придаёт образу воздушность. Ткань лёгкая, струится мягкими складками. Всё это показатель покорности. Беззащитности. Доступности. Как и желал его отец. Чёрный шнурок и маленькое чёрное сердечко добавляют некую изюминку невинному и чистому образу, оставляют хоть немного места для самовыражения, с которым в королевской семье было туго. Серьги-кольца переливаются в мочках, стоит ему показать их яркому солнечному свету или просто встать рядом с прикроватной лампой. Его феромоны наполняют спальню теплом, мягким сладким ароматом ванили и спелых ягод. Они словно тают на кончике языка, стоит ему прикрыть глаза и выдохнуть. Его более чем устраивает отражение в зеркале, а ещё больше ему нравится то, что будет дальше. Вечер обещает быть интересным.

۶ৎ

– Не могу поверить, что ты согласился на это, – тихо шепчет омега, его лучший друг и единственный человек среди этого напыщенного мусора, которого он уважает. Хёнджин старше его на полгода, как и ожидалось, это никак не влияло на их взаимоотношения. Пожалуй, этот омега был одним на миллиард. С самого детства, с первой встречи, когда их родители решили познакомить своих детей друг с другом, семья Хван, представители королевства Таргарихён, с большой радостью и любовью приняли в своё окружение зажатого, но оттого не менее бойкого мальчишку. Он пусть и был немного груб со старшими, не со всеми мог ладить, но это всё не делало его плохим ребёнком. В конце концов, место, где он рос, о многом говорило. В отличии от Ханратеона, в судьбе Хёнджина было куда больше родительской любви и свободы, возможно, это из-за того, что он был одним ребенком в семье, а может, это потому, что его родители прежде всего любят друг друга, ведь с этого начинаются счастливый союз – с настоящей любви. Джисон доверял Хёнджину и знал, что тот доверяет ему. Это было правильно. Это ощущалось в мелочах. В любых аспектах жизни. Такие друзья бывают редко. – Такова наша учесть, глупые омеги должны становиться тенью сильного альфы, быть пылью под его ногами, как романтично, да? – Джисон не скрывает своего недовольства, потому что знает, несмотря на то, что он сегодня главный виновник происходящего, много внимания он не получит. Куда больше внимать будут родители или его брат с сестрой, любимчики светской массы. А он... лишний. – Да ладно тебе, вдруг тебе повезёт, а? Не все альфы плохие, ты же знаешь, – его слова звучат слишком волшебно для реальности, в которой находится Хан. Он понимает, почему его друг так считает, ведь его примером были счастливые люди. Это всё было не фикцией. Это было по-настоящему. – Зная моего отца, он на зло мне отыщет самого худшего альфу, чтобы преподать мне урок. – Он не сможет выдать тебя замуж за алкоголика или слугу, – Джисона даже умиляет то, как его друг пытается отыскать плюсы. – Ещё бы. Пострадает его репутация. Только принц за принца. Мягкая, тягучая мелодия вытягивает его из потока мыслей. Да уж, родители постарались на славу, чтобы их дом выглядел не как холодная коробка и крыша, а как настоящий замок. Как место, где живёт королевская семья, пример для их граждан. Разговоры не стихают даже после нескольких часов, а алкоголь и не собирается кончаться. Откуда у них такие запасы? Неужто отец поделился своей бесценной коллекцией? Вряд ли, он тот ещё жмот. Никто не думает о том, чтобы завести разговор с младшим принцем, просто кивают ему, когда сталкиваются взглядом, за что он благодарен, ведь говорить с этими людьми у него нет ни малейшего желания. Он не может ручаться за себя в том, что не скажет им пару ласковых о том, что думает и как сильно он рад видеть их здесь. Поделиться своими эмоциями от происходящего не может и с единственным другом – его увёл альфа на медленный танец, но так и не вернул. Паршивец из королевства Миннистер, обходительный и галантный Ким Сынмин. Он никогда не нравился Джисону, омега чувствовал от него гнильцу, но доказать это он не мог, да и кто станет его слушать? Назовут его ребенком, да и только. Он пытается вести себя вежливо с теми, кто всё же пытается узнать у него что-то о том, кто будет его избранником, кого же выбрали его родители и больше, ещё больше информации. Но терпению рано или поздно есть предел. Его будущий муж так и не появился. Он не знает ничего о нём, только то, что он старше его на шесть лет, что он альфа и то, что он ледышка в человеческом теле. О том, намеренно или нет его родители не рассказали ему больше информации, он не знает. Но это его раздражает. Люди шепчутся, и он чувствует себя полным дураком, отвечая односложно на одни и те же вопросы. Родители же не видят ничего плохого в том, что выбранный ими зять ужасно, непозволительно сильно опаздывает. Многие гости уже забыли о цели их визита и просто наслаждаются вечером, подкрепляя всё это дело крепким, хорошим алкоголем. Многие давно перебрали. Джисон улыбается, когда видит, через какое место пошло всё мероприятие. Ох, неужели хоть что-то пошло по его плану, а точнее пошло не по планам родителей. Омега и сам угощается алкоголем – не видит в этом проблемы. Ловит на себе недовольные взгляды отца и берёт ещё один бокал. Пусть хоть удавятся своей напускной добротой, а он проведёт хотя бы один вечер так, как хочется ему. Скука накатывает спустя ещё один час. Становится просто невыносимо находится среди этих людей. Он ускальзывает почти незамеченным, но не то чтобы ему было на это не плевать. Его всё равно здесь никто не воспринимает всерьёз: так почему он не может ответить им взаимностью? Его безупречный внешний вид притягивает к себе взгляд не только свободных, но и занятых альф. Он чувствует, что его рассматривают, оценивают, а кто-то умудряется раздеть его глазами. Похотливые уроды. Именно поэтому он не любит альф, не хочет связывать с ними свою жизнь – он видит в них только самое плохое. Знает, что они не умеют иначе. И это злит его ещё больше. Вся система прогнила несколько веков назад, но никто, абсолютно никто не хочет этого менять. Да уж, пить столько алкоголя на голодный желудок – не лучшая затея, но он успевает дойти в уборную быстрее, чем он думает. Мягко ополоснув руки после, он смотрится в больше зеркало напротив и убеждает себя в том, что, возможно, этот альфа сам не в восторге и смог отговорить свою семью от этого союза, раз уж он так неприлично опаздывает. – Вы потерялись? Гостевая уборная с другой стороны в конце коридора, – омега бросает короткий взгляд на мужчину, вошедшего в помещение. Альфа. Без вариантов альфа. Он их чувствует за километр. Видит это в их поведении. Усталость берёт своё, и он хотел бы нагрубить мужчине, зашедшему в комнату, предназначенную для членов семьи Хан. Но ссориться с альфой, особенно в закрытом помещении без возможности выбраться отсюда — ведь альфа встал в дверном проеме, — не очень-то хочется. – Нет, – он качает головой. – Я искал Вас. Джисон вытирает ладони бумажными полотенцами, внимательно осматривая незванного гостя, пытаясь отыскать на задворках сознания любую крупицу данных об этом человеке. Но там пусто. Он не знает, кто это. – Вы ведь знаете, кто я, верно? – осторожно начинает омега, пытаясь контролировать свой голос и эмоции, чтобы не показать того, что его напрягает то, в какой ситуации он оказался. – Безусловно. Хан Джисон собственной персоной, – голос бархатный, притягивающий к себе. – Чем могу быть обязан, Господин... – Джисон нарочито делает свой образ мягче, не сдерживает свои феромоны, позволяя им повиснуть в воздухе, создавая вокруг располагающую обстановку. – Ли, – добавляет мужчина. – Приятно познакомиться с Вами, принц. – Взаимно, Господин Ли, – он делает лёгкий поклон, не сводя взгляда с таинственного незнакомца. Их встреча выглядит безумно неловкой, между ними витает напряжение и, кажется, если постараться, то к нему можно прикоснуться и ощутить, как по всему телу, по каждой клеточке пробегает ток. Джисон едва ли сдерживает ухмылку, разглядывая мужчину. Крепкий, привлекательный силуэт, сильные плечи, облаченные в белоснежную рубашку, прикрытые чёрным пиджаком. Он выглядит солидно, и Джисон может признаться себе в том, что в других обстоятельствах он бы попытался его соблазнить. Сейчас ему ничего не мешает это сделать, но портить и так испорченное мероприятие не так весело, как если бы с самого начала всё пошло именно так, как на то рассчитывали его родители. Семья его будущего мужа так и не появилась в главном дворце Ханратеона. – Вы хотели лично со мной поздороваться? – омега перебивает варианты, пытаясь не показывать неуверенность и оправданный страх. Незнакомый альфа в тесном помещении – это ли не повод? – Я наблюдал за Вами весь вечер. Вам наскучила эта компания? Джисон чувствует, как по телу бегут мурашки, тембр голоса Господина Ли задевает всё его нутро, соприкасаясь с каждой частичкой его тела. Властный, глубокий, чарующий – ох, этот чёртов альфа. – Не люблю большие скопления людей, – увиливает от вопроса Хан. – Может быть, мы могли бы продолжить наш диалог вне этого помещения? Джисон надеется на благоразумие и здравый рассудок человека, всё ещё стоящего перед ним, всё ещё в уборной, всё ещё наедине. Негоже так зажимать принца, готовящегося вот-вот вступить в брак с другим альфой. – Вы правы, – он делает лёгкий поклон. – Простите мою вольность. Не смог удержаться, увидев Вас. Сложно не обратить внимание на такого завидного омегу. Джисон хлопает ресницами, когда его горло сдавливает рой противных бабочек. Что происходит? Он что, потечёт как мальчонка от таких заезженных фраз? – Благодарю, – расплывается в тёплой улыбке Джисон, тщетно пытаясь собрать свою волю в кулак. Остатки самообладания. Всё это летит к чертям, стоит мужчине сделать шаг навстречу. И ещё. И ещё. И ещё. Столько шагов, сколько требуется, чтобы между телами остался десяток сантиметров, не более. Чтобы чувствовать чужое дыхание вблизи. Чтобы ощущать тонкие ноты сладости и тепла вокруг, чтобы понять, что испытывает принц, находясь вблизи с альфой. Господин Ли источает аромат, который можно связать с силой, с величием и крепостью: ноты тёмного шоколада, оставляющие горечь на послевкусие, сандал и едва ощутимую розу, которую можно услышать лишь оказавшись вблизи настолько, что спирает дыхание. – Господин Ли, – голос Джисона стихает, когда альфа делает последний шаг. Когда ближе некуда. Когда между ними осталась лишь пара чёртовых миллиметров. – Как истинный джентльмен, я даю Вам шанс отстраниться, – Джисон пылает, то ли от алкоголя, то ли от близости, в которой он оказался с незнакомым ему человеком, когда слышит эти слова. – Разве джентельмены говорят о том, что они джентельмены? И снова этот бархатный смех, как мурчание кота, которому гладят шёрстку и почёсывают животик. А после... мир Джисона рассыпается на кусочки. Он чувствует тёплые губы на своих, как осторожно они прикасаются, как нежно и чувственно двигаются, ища взаимности. Джисону плевать на то, какими будут последствия, даже если ему скажут отрубить голову за такую вольность – он не скажет и слова против. Эти губы, этот тёплый язык, изучающий его рот и сплетающийся с его собственным того стоят. Стоят каждой потраченной секунды, каждого вздоха и выдоха. Ладони скользят по тонкой талии, прикрытой просвечивающейся молочной рубашкой, и осторожно сжимают, притягивая омегу ближе, ближе, ближе. Джисон оттягивает тёмные волосы альфы, вжимаясь в его тело с животным желанием. Он не ожидал от себя такой реакции на незнакомого альфу, но пусть так, раз уж на то пошло – это ведь изначально и был его план: затащить кого-то в свою кровать. Расстроить папашу тем, что он покажет себя в лучшем свете, покажет, что никто не может управлять его судьбой, кроме него самого. Даже если ради этого придётся переспать с кем-то, кого он едва знает или не знает вообще. Пусть женишок порадуется, узнав, какой у него будет омега. – На второй этаж, – шепчет Джисон, на доли секунды отрываясь от полных губ. – Мои покои. Господин Ли резко кивает, наспех поправляя чуть вытянутую рубашку из брюк омеги, прежде чем расправить свои взъерошенные волосы и пропустить Джисона покинуть тесную уборную первым. Джентельмен. Минуя бесконечные коридоры и прячась от прислуг в тени, альфа крадёт ещё несколько поцелуев, будто и не боясь быть пойманным, будто не он целует младшего принца королевства Ханратеон. Щелчок двери успокаивает колотящееся сердце Джисона. Он в своей комнате, он в безопасности. Здесь его никто не потревожит. Никто не помешает его планам по полному разгрому идеальной картинки семьи Хан. Пиджак альфы слетает на пол сразу, как они соединяются в страстном, более развязном поцелуе. Джисон не чувствует себя скованным, наоборот, его руки блуждают по крепкой груди, останавливаясь на твёрдых плечах альфы, проверяя их на прочность, на стойкость, на силу. То, что он чувствует, его более чем устраивает. Сильный альфа. Красивый альфа. Приятный альфа. Идеальное комбо для разрушительного секса. Джисону кажется, что он в раю, потому что темп, с которым он двигается вглубь своей комнаты, идеально подходит альфе, следующим за ним в беспроигрышном тандеме. Шёлковые простыни принимают их. Одежда стягивается быстро, времени слишком мало, чтобы довольствоваться постепенностью и последовательностью. Альфа оставляет свои поцелуи по всему телу, начиная краснеющими губами, вдоль подбородка и шеи, изящных плечей и острых ключиц, касается кончиком языка грудных мышц, обводя ареолы, точно следуя их форме, прикусывая соблазнительные горошинки. Стоны Джисона звучат великолепно: сиплые, со сбитым дыханием и безумным возбуждением. Он, блять, сходит с ума. Его живот опаляет горячее дыхание, Господин Ли, вырисовывая неизвестные миру символы, не оставляет без внимания ни один участок кожи омеги. Ему нравится, как парень плавится от его прикосновений. Как его феромоны расползаются по всей комнате, пробираясь ему в вены, протекая кровью по всему телу, приливая к тому месту, которое сейчас требует внимания больше всего. Брюки валяются на полу, их пути следуют и боксёры, изрядно вымокшие. Он жадно, жалко истекал всё это время, ласка выбивала из его груди рваные вздохи, тёплые прикосновения разжигали в его сердце настоящий огонь. Омега внутри Джисона ликовал. Наконец-то альфа обращается с ним правильно. Нежно, заботливо, страстно и горячо. Джисон не успевает прийти в себя после такого внимания, когда его горло сдавливает очередная волна стонов и страстные вскриков. Вместо поцелуев альфа решил оставлять следы от своих зубов, вгоняя их в податливую плоть неглубоко, но ощутимо, чтобы оставить едва заметные укусы по внутренней стороне бёдер, скользя вверх и вниз по ляжкам омеги. Тело пробирало дрожью от таких ласк, от этих горячих ладоней, сжимающих его тело, вжимающих его в шёлк, холодный и скользкий, не то из-за материала, не то из-за смазки, сочащейся из него настолько обильно, словно он находится в середине, в самом разгаре своей течки. – Б-Быстрее, – скулит он, на что видит лишь хищный взгляд посреди своих ног, руки, крепко держащие его под коленками, а затем ощущает язык, проводящий вдоль его дырочки, слизывая сладость, самую сочную и терпкую, смакуя её соблазнительно долго, непозволительно долго в их условиях. – Терпение, – шепчет Господин Ли, принимаясь вылизывать его с рвением, коего Джисон не встречал за свою жизнь никогда, даже в любовных рассказах, что он читал втайне от родителей в подростковые годы, альфы ненавидели делать омегам приятно путём орального секса, не говоря уже о том, чтобы это было частью полноценного процесса. Язык скользит вверх и вниз по его коже, оставляя короткие поцелуи тут и там, мягкие укусы и тёплое дыхание – это всё сбивает Джисона с мысли. Его план прямо сейчас перевыполняет своё назначение. Он затыкает себе ладонью рот, стоит альфе обхватить сочащуюся головку губами, втягивая её в тёплый рот, мягко обволакивая своим жаром, прежде чем протолкнуть её чуть дальше. Джисон и предположить не мог, что его глаза могут закатываться настолько сильно. Ещё немного — и он точно потеряет сознание. У него нет сил бороться с этим. Даже если и были бы, он оставил бы всё так, как есть. Кончик языка дразнит уздечку, слизывая капли преякулята с разгорячённого кончика, прежде чем широко провести языком вдоль всего члена. Оставить пару коротких, мокрых поцелуев вдоль лобка к втянутому животику и обратно. Джисон выглядит как настоящее месиво: лицо влажное от слёз и пота, бёдра слишком мокрые от смазки. Как этот альфа только смог его настолько привлечь? Ведь мало одного лишь возбуждения, когда человек тебя не привлекает. – Пожалуйста, хватит, – единственное, что может выдать Джисон, содрогаясь в предоргазменных судорогах. – Пожалуйста... Минхо ведёт ладонью по его груди, нарочно задевая его чувствительные соски, прежде чем протолкнуть ему в рот указательный и средний пальцы. Джисон прикрывает глаза, рьяно обводя языком каждую неровность пальцев, каждый миллиметр смачивая слюной. Его пальцы такие длинные, такие приятные, такие, блять, идеальные. Язык альфы скользит и дразнит, губы выцеловывают нежную раскрасневшуюся кожу. Ниточка слюны тянется вслед за пальцами, не желая разрывать контакта, когда Минхо вытягивает пальцы изо рта омеги и вместо этого вводит их с мягким напором, встречая секундное сопротивление, а после лишь мягкое подрагивание бёдер. Помогает ртом, оставляя малиновые следы от своих губ на ляжках омеги, втягивая носом его аромат, который он не может и не хочет контролировать. Слишком приятно. Слишком жарко. Джисон хрипло стонет, а после двигает тазом, чтобы отодвинуться от альфы, вместо этого притягивая его к себе для мокрого поцелуя. Омеге плевать на то, что он чувствует свой вкус в поцелуе, плевать, что он до этого делал. Господин Ли ухмыляется, когда омега скулит под ним после того, как он вытягивает из него пальцы, предварительно оценив степень его растяжки. Дрожащими от возбуждения руками Джисон тянется к ремню на чужих брюках, вытягивает пальцами пряжу и быстро ведёт молнией вниз, вместе с этим вытягивая заправленную рубашку, желая дотянуться до крепкой груди, чтобы оставить на ней как минимум один, а как максимум тысячу поцелуев. Обласкать каждый уголочек этого альфы, отплатить ему той же заботой. – Боишься? – рокочущий смех альфы вызвал новую волну негодования. – Почему ты такой медленный? – выпаливает омега, наспех расстегивая чужую рубашку. Пальчики перебирают маленькие пуговки: он удивлён, что эта ткань выдержала такие мышцы. – К чему спешка? Дела любовные – это всегда страсть и желание, не так ли? Сердце пульсирует где-то в висках, когда Джисон смотрит снизу вверх на альфу, когда крепкая рука сжимает его волосы, оттягивая их настолько, чтобы они встретились прямым взглядом. – Хочешь, я сделаю так, чтобы каждый гость твоего дома услышал твои стоны? Чего он добивается? – Хочешь, я вытрахаю из тебя все силы, чтобы ты не чувствовал почву под ногами? Он хочет. Он желает этого больше всего на свете. На зло родителям и немного ради собственного удовольствия. Пусть смотрят, к чему приводят их приказы. – Хочешь не забыть эту ночь? Вторая ладонь скользнула по линии челюсти, после чего он сдавливает горло омеги, отчего глаза невольно закатываются, а кислорода начинает не хватать в лёгких. Вот та сила, которая импонирует Джисону. Сила альфы, который знает, что ему не нужно ничего и никому доказывать. Который знает свои возможности и с превосходным мастерством их осуществляет. – Используй свой рот, – рычит альфа, приспуская брюки настолько, что они начинают мешаться на крепких бёдрах. – Или я оставлю тебя одного. Будешь выть и страдать здесь в одиночку. Хочешь этого? Джисон быстро качает головой. – Я тоже этого не хочу. Тогда используй свой рот по назначению. Джисону стоит больших усилий не отключиться, когда рука альфы исчезает с его хрупкой, краснеющей кожи. Жадно вдыхая воздух, омега и думать не может о том, чтобы позволить этому альфе уйти, не закончив начатое. Задав такую высокую планку он просто не может позволить ему покинуть его без достойного финала. – Пожалуйста, – омега подаётся вперёд, желая почувствовать, как его грудь соприкасается с телом альфы, как восхитительно горячо и приятно это ощущается. – Хватит медлить. – Нетерпеливый, – мужчина усмехается, вновь оттягивая крашенные пряди назад, чтобы припасть к мягкой коже губами, впитать в себя аромат спелых ягод, сплетённый с нежной ванилью. Джисон трогает его грудь, вытягивает подол рубашки из съехавших брюк, чтобы крепче обхватить руками его подтянутые бока и буквально повалить на себя. У него не осталось никакого терпения, только бесконечное желание. Расправившись с тканью боксёров, он наконец обхватывает член ладошкой. Жилистый и широкий, твёрдый, усеянный тонкими венками по всему основанию. Рот наполняется слюной. Большим пальцем дразнит залитую кровью головку, размывая капли преякулята по всему члену. Джисон едва ли двигается в его сторону, чтобы обласкать альфу по полной, как его тут же останавливают, пригвоздив к скользким простыням. Руки зажаты по обе стороны от головы, а взгляд альфы острый, хитрый, слишком соблазнительный. – Тик-так, тик-так, – усмиряет его Господин Ли, вместо этого сам направляет член к его входу, до сих пор истекающему смазкой. Джисон заканчивается как человек, стоит ему ощутить всего альфу внутри. То, как он его растягивает, как он скользит меж стенок, выбивая из груди рваные вздохи и высокие стоны, приглушённые тёплыми губами. Принц не мог и предположить, что его план мести родителям может быть таким приятным. С поджимающимися пальцами ног и чувством наполненности. Он предполагал, что секс будет не плохим, но чтобы настолько сводить его с ума и держать на краю пропасти – нет, этого он никак не мог ожидать. Не то чтобы он жалуется, просто... хочется позлорадствовать над людьми, которые посчитали, что смогли прогнуть своего сына под их правила и законы. Альфа срывается, толкаясь нарочито крепко и жёстко, ощущая всю интимность происходящего, как звучит его член, входящий в податливого омегу, как бёдра бьются друг о друга в сильных, быстрых толчках. Ещё немного, и он окончательно потеряет рассудок. Он чувствует Господина Ли везде: на каждом участке своей нежной кожи, каждой клеточкой тела, каждым вздохом и выдохом. Джисон и не знал, что умеет так срывать глотку, но ему не оставляют выбора, когда попадают головкой по чувствительной точке внутри. Комочек нервов отдаёт электрическим током по всему естеству омеги. Альфа знает, что делает. Звёзды сияют перед глазами, готовясь вот-вот распасться на мелкие молекулы. Ещё немного. Совсем чуть-чуть. И... Дрожащими пальцами Джисон притягивает альфу, сжимая в руке галстук, пытаясь намотать ткань как можно быстрее, чтобы быть ещё ближе, чтобы чувствовать Господина Ли частью себя, своей системы, своего мира. Хватает лишь пары движений, прежде чем он рассыпается в крепких объятиях, сжимая тисками альфу внутри себя. Омега довольно прикрывает заплаканные глаза, переводя дыхание после крышесносного оргазма. Он чувствует, как альфа делает последний рывок, погружаясь внутрь так глубоко, насколько это вообще возможно. Джисон теряется в моменте, и ему кажется, что он вот-вот провалится в дрёму. Бумажное полотенце стирает с плоского живота остатки их страсти, а после и расчищает кожу меж ног. Он хочет отодвинуться, чтобы прогнать альфу и просто поспать, но сил действительно не хватает, лишь устало водит взглядом вслед за руками альфы. – Как чувствуете себя, Ваше Величество? – соблазнительно скалится Господин Ли. – Какое я Вам Величество? О чём речь? Вряд-ли меня кто-то воспринимает всерьёз. Каждый здесь знает, что я не могу претендовать на престол. – Принц Хан не может претендовать на престол только потому, что он омега? – совсем не удивляется мужчина. – Скверно. Джисон ничего не отвечает, лишь благодарно принимает свою одежду назад, не желая натягивать испачканное бельё на взмокшее тело. Альфа натягивает брюки и боксёры назад, слишком быстро застёгивая рубашку, а вот галстук висит на его груди так же, как его оставил Джисон в желании поцелуя. – Можешь возвращаться к остальным. Я приду чуть позже, – Джисон мягко потягивает спину, разминая мышцы и поясницу. – Даже не скажете, что это ничего не значило? Что же будет, если Ваш отец узнает о случившемся? Не думаете, что он будет зол? – Мне плевать. Ты мне не нравишься. Господин Ли усмехается. – Пять минут назад ты так не считал. – Мне нравится твой член, тело у тебя отменное. Но ты мне не нравишься, можешь идти. Кажется, никто и не заметил его отсутствия, ведь всем как не было дела до него, так всё и осталось. Только Хёнджин наконец отлип от своего альфы и может составить ему компанию. Джисон налегает на фуршетный стол, пробуя различные угощения на шпажках. Хёнджин рассказывает ему о сплетнях, которые он успел послушать за время, когда находился рядом с Сынмином и его близким кругом. Например, то, что наследный альфа королевства Кристарк вот-вот женится на обычной девушке, что в ней нет ничего особенного, но она так сильно его зацепила, что он готов был на всё ради любимой. А у его отца не осталось выбора, кроме как согласиться с единственным сыном и позволить ему познакомить их. Это вызывает у Джисона трепет в душе, хоть кто-то из бесконечного множества жестокости и грубости может показывать нежность. Это ценно. – Хёнджин, рад тебя видеть, – омега едва ли не давится шампанским, когда слышит за своей спиной отца, совершенно не ожидающий, что тот решит поговорить с его другом. – Ваше Величество, – парень делает поклон и одаряет короля мягкой улыбкой. – Мне нужно поговорить с Джисоном. Наедине. – Конечно, не смею Вас задерживать. Джисон бросает в сторону друга злые взгляды, но понимает, что тот не мог остаться при всём желании: на чужой территории отказать королю в прямой просьбе? Ни за что. – Где тебя носило, а? – шипит старший Хан. – Что с твоим внешним видом? Пьяный настолько, что не видишь, какой ты весь неряшливый? – Какая тебе разница? Я и так провёл здесь четыре часа, но, кажется, мой женишок решил, что ему не нужен такой союз, а? Хоть кто-то может поставить тебя на место. Король подавляет агрессию, вместо этого кладя ладонь на плечо сына и сильно, показательно сильно сжимая его. – Принц на месте, возникли непредвиденные обстоятельства, он как следует откланялся за такое неуважение. Ждёт тебя. Джисона пробирает злостью до каждой косточки. Да уж, как всё просто решить, если ты альфа: извинись, сделай взнос — и вуаля, ты прощен за такую вольность. Король отправляет младшего сына в уборную, чтобы поправить свой внешний вид перед встречей с будущим мужем. Джисон гадает, кто это может быть, потому что гостей сегодня уйма, и запомнить каждого просто невозможно. Поднявшись на второй этаж, бредя между множеством комнат, Джисон бросает хитрый взгляд на дверь своей спальни, поясница приятно отзывается болью, отстреливая в спину и ноги. Да уж, тот альфа постарался на славу. Войдя в кабинет отца, Джисон держит смазливую улыбку на лице, готовый раскрыть все детали произошедшего перед своим будущем мужем, максимально подробно описать то, как он двадцать минут назад стонал под другим альфой, как тот вжимал его в шёлковые простыни, как тот его втрахивал в постель. – Принц Ли, знакомьтесь, мой младший сын – принц Хан Джисон, – Джисон вальяжно опускается в своё кресло, отведённое ему на случай всевозможных переговоров внутри королевства Ханратеон. – Приятно познакомиться, – и лишь тогда Джисон переводит взгляд на альфу, сидящего перед ним. Это должно быть шутка. Господин Ли и есть его будущий муж? – Взаимно, принц Хан, – бархатистый голос и мягкая ухмылка. Джисон не справился даже с таким простым планом и засадил себя в глубокую яму. Переспать со своим будущим мужем по незнанию в попытке насолить родителям? Восхитительно, Хан Джисон. Как всегда, на высоте.