Когда отступает одиночество

Обход было решено начать с гостиной. В воспоминаниях Сергея о детстве и юношестве, которые он старательно, но безуспешно пытался подавить, это место пользовалось большой популярностью у домочадцев. Он помнил, как мать доставала из шкафа большую гладильную доску, клала на диван стопку только что выстираной одежды, пахнущуей порошком, включала на телевизоре канал с турецкими сериалами, щедро присыпаными драмой, романтикой и предательствами, после чего начинала водить по одежде источающим густой пар утюгом. Помнил, как ложился на пол с учебником и тетрадью и делал уроки, иногда прерываясь чтобы поразглядывать узоры на обоях и ковре или поиграть с единственной игрушкой – Тотошкой. Помнил, как отец, возвращавшийся домой с работы, садился за раскладной столик-книжку, на котором его уже поджидали ароматный ужин и бутылка "беленькой", долго листал каналы того же телевизора ("Понаснимают всякой херни, блять.."), а затем принимался за трапезу. Если был удовлетворён едой и не так сильно заёбан рабочим днём – спокойно пил, иногда даже не переливая водку в стопку и уходил спать. Если нет – пиздил своего сына и жену, не покидая злосчастной комнаты. Словно в отместку неизвестно кому, теперь Сергей почти осознанно избегал этой комнаты, награждая её своим присутствием лишь раз в несколько месяцев, чтобы бегло протереть пыль и продолжить делать вид, что в его доме только пять комнат, не считая подвала. Будь то злым роком или иронией судьбы, но почему-то в последние несколько дней гостиная вновь обрела популярность, успев сменить с десяток жильцов. Шестипалая старуха, тело которой хозяин по частям вынес на улицу в чёрных мешках около недели назад, монахиня, сейчас прохлаждающаяся в карантинной зоне КЧС, покрытый ожогами пожарный, ушедший своей естественной смертью пару дней назад и неумело похороненный Сергеем на заднем дворе, долговязая девушка, которая и притащила в дом рыжего кота, бандит в пиджаке, совершивший неудачную попытку захватить власть в доме, высокий мужчина в рубашке и трениках, повадившийся таскать пиво из хозяйского холодильника и странный юноша, в своей многослойной одежде не по сезону походивший на капусту из детской загадки – все они почему-то стремились занять место именно в этой комнате. Словно мёдом, сука, намазано. Кстати, именно длинного алкоголика в это утро слышно не было. Обычно звуки его жизнедеятельности были слышны на весь дом: громкое глыканье пива, вздохи и нервные постукивания ноги по полу. Может быть, угомонился наконец, прекратив терзаться горестными мыслями? Открыв дверь, мужчина убедился в своих догадках, получив для них железное подтверждение. Картина, представшая перед его глазами, была воистину впечатляющей. Отвратительной, достойной слешера, после просмотра которого месяц будешь ссаться в штаны, но впечатляющей. "Есенин" болтался под потолком на прочном капроновом шнуре, по-видимому извлечённом из одного из ящиков шкафа и привязанном к любимой бабушкиной люстре. Его посиневшее и опухшее, умиротворённое лицо свидетельствовало о том, что его ноги не касались пола уже как минимум восемь часов. Многочисленные шутки и намёки на суицид, которыми мужчина стрелял при жизни как сраный "Маузер", буквально кричали о том, что день, когда дьявол приберёт его к рукам не за горами, однако с этим Сергей ничего не делал, и делать не собирался. Каждый сам строит свою судьбу и принимает свои решения – что-что, а занимать роль психотерапевта и подставлять плечо под скупые мужские слёзы хозяин точно не собирался. "Красота" начиналась внизу, чуть ниже грудной клетки висельника. Лохмотья некогда белой рубашки почти не прикрывали его тела, изуродованного и пожратого, с явными следами нечеловеческих зубов на уцелевшей плоти. Потроха из разодранного брюха, частично съеденные, валялись в яркой, всё ещё влажной луже крови, уже начавшей впитываться в пол, а кишки, будто жуткая гирлянда, были обёрнуты вокруг его шеи как вторая верёвка – видимо, мешали кому-то наслаждаться поздним ужином своим качанием. Картину довершал пропитанный кровью, мочой и прочими высвободившимися из организма телесными жидкостями тапочек, чудом продолжавший чалить на Есенинской ноге. –Пиздец, – подавленно пробормотал Сергей, ещё раз оглядывая труп. Получается, что сначала он повесился, а затем кто-то из гостей решил полакомиться его уже мёртвым телом? "Практично, не пропадать же мясу", проскользнула в его голове циничная мысль. –Пиздец, –через тридцать секунд молчания повторил он. –Это что, нахуй, такое? –Груша! – раздался довольный голос со стороны шкафа. Отделившись от лакированной поверхности, девушка ухмыльнулась и сверкнула фарфоровой улыбкой. –Висит груша, можно скушать! ХА-ХА!! В горле домовладельца пересохло, когда в гробовой тишине гостиной он услышал этот полный удовольствия садиста гогот. Ему захотелось блевануть. Копошение с другого конца комнаты заставило его крупно вздрогнуть: перегруженные нервы были готовы сдать в любую секунду даже от неожиданного шелеста. Молодой парень, вчера назвавшийся ему через глазок Евгением, плотно завёрнутый в свою многослойную одежду, поправил свои тёмные волосы и тихо, практически шёпотом, произнёс: –В..в.. вид-димо.. о-он.. уб-б-бил.. себ-бя.. Голос юноши дрожал и прерывался, а зубы громко стучали – скорее всего, от озноба, на который он тихо пожаловался домовладельцу при первой встрече. Предположение было высказано тихо, интеллигентно и спокойно, но почему-то оно взбесило Сергея сильнее, чем неуместный ржач Балетки. В три широких шага, обогнув качающегося на люстре Есенина, он подскочил к дивану и вытянул руку вперёд, в сторону застывшего Жени, явно не ожидавшего, что к нему подойдут. Широкая, крепкая ладонь загребла и сжала несколько сальных прядей, а затем резко рванулась назад, сопровождаясь тихим вскриком их обладателя. Испуганные тёмные глаза с вертикальными зрачками быстро скользили по лицу мужчины, пытаясь найти объяснение его неожиданного порыва. Нервный смешок хозяина слился с хихиканьем балерины, с явным удовольствием наблюдавшей за происходящим спектаклем. В порыве гнева он замахнулся на сжавшийся под его напором комок, но не ударил, оставляя занесённый кулак сжатым над головой жертвы. –Ты что, блядь, думаешь, что высрал что-то остроумное?! Ты в глаза долбишься, или что?! У тебя насколько должно быть в башке насрано, чтобы ты мог решить, что он сам это с собой сделал?! Давай, сука, скажи, что он сам себе кишки вырвал, прежде чем вздёрнуться!! Гнев долгое время копился у него внутри, и теперь весь этот чан с кислотой выплеснулся на согнувшегося на диване юношу. Издав что-то среднее между всхлипом и стоном, он вытянул руку и сжал запястье Сергея, пытаясь отвести его подальше от своей головы. Как оказалось, ситуацию это только ухудшило.. Заметив розовые кружочки открытого мяса, занимавшие законное место обыкновенных человеческих ногтей, мужчина схватился за Женину руку, выворачивая её так, чтобы подробнее разглядеть гнилой пиздец, происходящий на его пальцах. –Это.. это что, нахуй, такое?.. – тихо произнёс он. Жалобное шевеление лишь сильнее выбило его из равновесия. Отшвырнув от себя начинающую дёргаться от боли конечность, он выхватил ружьё и направил его в лицо юноши, упираясь дулом почти в самый его лоб.–Не двигайся!! Я тебе сейчас бошку снесу, если попробуешь что-нибудь сделать!! К счастью для домовладельца, стоящая сзади балерина не собиралась нападать на него, лишь наблюдала за разворачивающейся перед ней сценой с белоснежной улыбкой на приплюснутом лице. Истерзанный разум Сергея обернулся против него: наставив оружие на одного гостя, он совершенно игнорировал другого, да к тому же запустил его к себе за спину. Псих-линчеватель, околачивающийся где-то поблизости, точно бы не допустил подобной глупости, окажись он на месте домовладельца. –Руки подними. Медленно, чтобы я видел. То, что приказ беспрекословно выполняют, немного успокаивает его. Будто в обмен на послушание, он сделал шаг назад, оставляя немного свободного пространства между дулом ружья и головой Жени. Животный страх отступил, а инстинкт "бей, чтобы не убили тебя" вновь померк, уползая в глубины сознания. –Зубы показывай. Растяни щёки пальцами. Глаза загнанного в угол Жени мечутся от одного угла комнаты к другому – смотреть куда угодно, лишь бы не в лицо тому, чьё доверие так стремительно и глупо потерял. Сердце парня сжалось от обиды на самого себя, а холод, гнетущий его всю сознательную жизнь, стал ещё сильнее. Крупицы сострадания и добра от этого человека, заработанные с таким трудом, были утеряны, и винить в этом домовладельца было бы глупо. Он молча подчинился, открывая обзор на розовый влажный рот и неестественно-белые зубы, затем задержал дыхание, со стыдом припоминая, чем у него пахнет из рта. Могилой, сырой плотью и старой пылью. Юноша не хотел доставлять излишних неудобств хозяину собственной вонью. –Сука.. –нервный хохот, слетевший с губ Сергея, на секунду вернул его в детство, заставляя вспомнить точно такие же отцовские интонации, смех и последующую пиздиловку ремнём. Сжав зубы, он качнул ружьём снизу вверх перед тем, как отдать следующий приказ. –Теперь подмышки. Женя застыл. Для того, чтобы исполнить приказ, ему пришлось бы снять куртку и свитер, а значит выдать свой главный секрет, который бережно укрывал за слоями одежды долгие годы. –Мож-жет быть.. не н-нужно?.. Щелчок, сигнализирующий о взведении курка, вполне сошёл за понятный ответ. –Ты меня услышал? Подмышки. Вздох сожаления сорвался с губ юноши. Впрочем, чего теперь стесняться? Его в любом случае убьют. Какие секреты могут быть перед смертью? Он медленно, будто пытаясь оттянуть неизбежное, стянул с себя куртку. Уложил её рядом с собой на диван, перед этим аккуратно сложив, словно сейчас это имело значение. Зацепился пальцами за вязаный краешек свитера и глубоко вдохнул. Резко рванул одежду вверх, снимая её за одну секунду и полностью обнажая бледный торс, при этом устремляя глаза в лицо хозяина. Он знал, что сейчас умрёт и хотел видеть лицо своего палача, по совместительству оказавшимся одним из тех немногих, кто был добр к нему. Взору мужчины открылась крупная дыра, спиралью уходящая куда-то вглубь организма юноши. Её неровные края подрагивали, а сама она источала похожий на дыхание самой смерти холод откуда-то из своих недр. Он замер и отступил, не в силах принять увиденное. Стук ружья, вывалившегося из его ослабших рук, слился с громким хлопком из-за спины. Голова балетки, всё ещё продолжавшей хохотать, надулась и громко лопнула, разлетаясь крупными ошмётками по находящейся сзади стене. Чёрная дыра издала довольное урчание, после чего в комнате воцарилась гробовая тишина.