Чем пахнет спокойствие

Сегодняшнее утро с самого начала не задалось. Оно было серым, прохладным и откровенно недружелюбным. Будильник прозвонил где-то на окраине сознания — назойливо и противно, как жужжание залетевшей в комнату мухи. Ки Хун вздрогнул, бессознательно отмахнувшись от звука, и погрузился обратно в объятия сна. Вытащить его оттуда смогла только Маль Сун, чей крик, встряхнувший стену, был похож на рёв львицы. Застигнутый врасплох, Ки Хун потянулся к телефону и застыл в ужасе: на экране пылали цифры — 09:27. Сердце провалилось куда-то в пятки, а затем выстрелило в горло. «Опоздал. Я опоздал! Чёрт, чёрт, чёрт! Декан за это меня точно уволит», — пронеслось в голове, пока он, как заведённый, носился по комнате, натягивая брюки и надевая молочный свитер через голову. Завтракать времени не было. Собравшись, Ки Хун вылетел из дома, словно пуля, и мысленно молил лишь об одном чуде: чтобы всегда пунктуальный Пак У-Йео сегодня, по воле судьбы, опоздал. «Ага, конечно, Ки Хун, продолжай мечтать. Вселенная никогда не была на твоей стороне», — ехидный внутренний голос тут же охладил его порыв. Ки Хун мчался, как только мог. Он даже не остановился у места, где обычно толпились уличные кошки, выпрашивающие лакомство. Светофоры, словно чувствуя его отчаяние, мистическим образом зажигали зелёный свет. Ирония судьбы — сегодня, когда он летел на верную смерть, весь город внезапно решил ему помочь. Мужчина так погрузился в мысли,что не заметил, как его ноги сами принесли его к массивным, тёмным дверям главного корпуса университета. Они возвышались перед ним, как ворота в загробный мир. Сделав глубокий вдох,Ки Хун глянул на экран телефона. Ледяная волна покатилась по спине. Пак У-Йео (10:21): До конца дня — новая методичка для первокурсников, правки уже отмечены. А также жду детальный план бала в честь Хэллоуина. Пак У-Йео (10:22): Я знаю, Вы усердный сотрудник, и если вы решили прийти позже... значит, Вы уверены, что справитесь с заданием и за такие сроки. Это хорошо. Пак У-Йео (10:22): Но если я узнаю, что Вам кто-то помогал, господин Сон, я Вас уволю. Пак У-Йео (10:23): Хорошего дня. Сообщения висели в чате, как приговор. Ки Хун медленно поднял взгляд на грозные двери. Внутри его ждал не просто начальник. Внутри его ждал палач, уже подготовивший инструменты для казни. И самое ужасное было даже не в объёме работы, а в том, что Пак У-Йео всё знал. Ждал момент, когда сможет поиздеваться над Ки Хуном. И вчера добровольно отпустил его, хотя мог пригрозить тем же увольнением. Дождался, значит. «Усердный сотрудник... — с горькой усмешкой повторил про себя Ки Хун. — Да. Именно таким я сейчас и войду. Конечно». Он толкнул тяжелую дверь и вошёл внутрь. Приглушённая тишина холла, пахнущего старыми книгами и краской после недавнего ремонта, встретила его как сообщница декана. Каждый шаг по гулкому мрамору отдавался в висках унизительно громко. Поднявшись по лестнице, Ки Хун замер перед знакомой дубовой дверью с табличкой «Декан факультета иностранных языков и литературы». Он собрался с духом и постучал, затаив дыхание. — Войдите. Голос был спокоен, ровен и совершенно нечитаем. Хуже любого крика. Ки Хун вошел,чувствуя себя школьником, пойманным на шалости. Пак У-Йео сидел за идеально чистым столом, его пальцы были сложены домиком. Он не смотрел на опоздавшего, его взгляд был прикован к монитору. — Профессор Пак, я... прошу прощения за... — За опоздание в два с половиной часа? — У-Йео медленно перевел на него взгляд. Его глаза, холодные и ясные, будто просчитали всё до мелочей. — Не беспокойтесь, господин Сон. Ваше усердие, несомненно, компенсирует эту маленькую неприятность. Вы уже видели задачи? — Да, профессор. Методичка и план бала. Я уже... — Прекрасно, — У-Йео мягко перебил его. Он достал с полки толстую папку и положил её на край стола. — И раз уж вы здесь, я добавлю к вашему списку. Архивные протоколы факультета за последние пять лет требуют оцифровки и систематизации. Доверю это вашим заботливым рукам. Ки Хун почувствовал, как земля уходит из-под ног. Это была не работа до конца дня. Это была каторга на месяц. — Конечно, профессор, — он сглотнул, забирая папку. Она была на удивление тяжелой. Хотя, может быть, ему просто так показалось. — Я приступлю немедленно. — Я не сомневаюсь, — У-Йео снова уставился в монитор, его тон ясно давал понять, что разговор окончен. — И, господин Сон?.. Я ещё не выпил свой утренний кофе. — Уже несу! — бросил Ки Хун, спешно выходя из кабинета. Ухмылка, что проскользнула в этот момент на лице декана, осталась никем не замеченой. Сначала Ки Хун вошёл в свой кабинет. Он был крошечным, заставленным стеллажами, и больше напоминал каморку для уборочного инвентаря. Мужчина бросил папку на стол и чихнул от поднявшегося облачка пыли. Затем Ки Хун включил старенький компьютер и открыл файл с правками к методичке. Комментарии декана были точными и безжалостными: «Переформулируйте для большей ясности», «Некорректная ссылка», «Это утверждение требует академического источника». «До конца дня... — мысленно простонал Ки Хун, уставившись на экран. — Да я только этими правками буду заниматься до вечера. Господи, за что мне это?» Мужчина машинально прислонил ладонь к своей груди и нащупал там вчерашний подарок Сан Ву «на удачу». Пахнет здесь чем угодно, только не удачей. Затем Ки Хун быстро метнулся в столовую за стаканчиком горького кофе для декана. У-Йео был занят и не обратил на принесённый кофе ни капли внимания. Так было даже проще. Освобождённый от лишней беготни, Ки Хун поспешил начать свою работу. Задерживаться в этом университете совсем не хотелось. Когда мужчина уже комфортно расположился в кресле, неожиданно дверь в его кабинет с лёгким скрипом приоткрылась. В проёме показалась голова с короткими тёмными волосами и живыми, любопытными глазами. Это была Чон Ха Рин, ассистентка с кафедры культурологии и, по совместительству, главный источник всех университетских сплетен. — Эй, я так поняла, тебя У-Йео на угольную шахту отправил? — прошептала она, крадучись в кабинет и закрывая за собой дверь. — Видела, как ты тащил эту тяжеленную папку. Это архивы? Серьёзно? — Он меня ненавидит, — констатировал Ки Хун, сгорбившись над клавиатурой. — Это изощрённый способ сказать мне «убирайся». — Вот и отлично! — Ха Рин хлопнула в ладоши, отчего Ки Хун вздрогнул. — Что в этом отличного? — Между прочим, профессор Пак никого не увольняет просто так. Если он тратит время на то, чтобы придумать тебе такое... адское задание, значит, ты ему зачем-то нужен. Значит, он тебя испытывает, — она подсела на край стола, проигнорировав стопку бумаг. — Так, смотри и запоминай: правки к методичке — это ловушка. Это чтобы ты погряз здесь и не успел сделать основное. А основное — это план к балу на Хэллоуин! Ки Хун уставился на неё с непониманием: — Ты у всех дверей подслушиваешь? — Не забивай этим свою голову. Запомни, что для него этот бал — это главное событие семестра. Отчёт перед попечительским советом, демонстрация эффективности, всё такое. Если бал провалится, его репутация будет подмочена. А кому он поручил план бала? Тебе. Значит, твой провал — это его провал. А он этого не допустит. Логика Ха Рин была... ясна. Ки Хун выпрямился. Возможно, она была права. Возможно, это была не казнь, а странный, извращённый ритуал посвящения. — Ладно, допустим, — приглушённо сказал он. — Но как мне сделать всё это в одиночку? Он пригрозил увольнением, если мне кто-то поможет. Девушка загадочно улыбнулась и достала из кармана своего пиджака флешку. — Уволит, только если вдруг узнает, — Она подмигнула. — А я, между прочим, делала все презентации для его докладов последние два года. У меня тут... черновики его прошлых планов, списки проверенных поставщиков, контакты. Не помощь, а так... образовательные материалы для коллеги. Что скажешь? Ки Хун смотрел на флешку, как на спасательный круг. Это был несомненный обман. Но это был и его единственный шанс. — Почему ты это делаешь? — спросил Ки Хун. — Потому что с тобой веселее, чем с предыдущим ассистентом, которого У-Йео довёл до нервного срыва за месяц. А тот парень даже был похож на робота! Ты же хотя бы на котиков отвлекаешься. — Она соскочила со стола. — Ладно, я пошла. Удачи, «усердный сотрудник». И не задерживайся допоздна, а то призраки архивов тебя замучают. Дверь закрылась, и Ки Хун остался наедине с гудящим компьютером, горой работы и флешкой, которая фактом своего существования жгла его ладонь. Он тяжело вздохнул, осмотрел папку с архивами и экран с правками. Кажется, впервые за сегодняшний день в его груди что-то ёкнуло — не страх, а азарт. Он с уверенностью воткнул флешку в компьютер, даже не боясь быть рассекреченным той же Ха Рин. Флешка жужжала, как пчела, вручившая ему украденный, но такой желанный мёд. Ки Хун открыл чужие файлы. Внутри был не просто черновик — это был целый стратегический план, выверенный сотнями уточнений: схемы расстановки столов, сметы, контакты диджеев, которые «не подведут», и даже список студентов, которых стоило привлечь к организации — не самых заметных, но удивительно ответственных. Ха Рин была гением организации. Изучая её записи, Ки Хун невольно вскидывал брови от количества пометок о тех мелочах, про которые он даже и не вспомнил бы. Теперь Ки Хун погрузился в работу с неожиданным для себя рвением. Правки в методичке оказались не такими уж страшными, когда он понял их холодную, безупречную логику. К вечеру эта часть работы была закончена и отправлена декану по электронной почте на проверку. Наступил черёд архивов. Папка с протоколами факультета казалась порталом в прошлое. Решения учёного совета, сухие отчёты о конференциях, черновики... И вот, листая папку за позапрошлый год, он наткнулся на то, чего там быть не должно. Между протоколом о распределении стипендий и отчётом о субботнике лежала пожелтевшая вырезка из студенческой газеты пятилетней давности. На смазанном фото была запечатлена шумная, весёлая вечеринка — тот самый бал в честь Хэллоуина, но какой-то другой, неофициальный. Студенты в самодельных костюмах смеялись, танцевали в украшенном гирляндами дворе… А в углу снимка, едва заметный, стоял молодой Пак У-Йео. На его лице была не привычная каменная маска, а лёгкая, почти неуловимая улыбка. Он выглядел… счастливым. Сердце Ки Хуна ёкнуло. Он перевернул вырезку. На обороте чьим-то небрежным почерком было начертано: «Последний Настоящий Бал. До инцидента». «Инцидент?» — мысленно переспросил сам себя Ки Хун, нахмурившись. Он начал лихорадочно перебирать остальные бумаги. В отчёте за следующий год он нашёл лишь краткую, сухую запись: «В связи с произошедшим осенью чрезвычайным происшествием, проведение студенческих мероприятий в ночное время на открытом воздухе временно приостановлено». Больше — ничего. Ни подробностей, ни имён. Только эти холодные слова, едва передающие боль прошлого. Так вот в чём дело. Бал — это не просто отчёт для попечителей. Для У-Йео это было чем-то вроде призрака из прошлого. Возможностью… исправить что-то? Или, наоборот, окончательно похоронить? Внезапно скрипнула дверь. Ки Хун инстинктивно накрыл рукой вырезку, но было поздно. В дверном проёме, окутанный вечерними тенями, стоял Пак У-Йео. Его взгляд скользнул по стопке бумаг на столе, задержался на открытой архивной папке и, наконец, устремился на лицо Ки Хуна. — Вы задерживаетесь, господин Сон, — его голос был тише обычного, почти беззвучным. — Я… почти закончил с архивами, профессор, — голос Ки Хуна дрогнул. Он чувствовал, как пожелтевшая бумага жжёт ему ладонь. — Интересные вещи попадаются. Взгляд У-Йео сузился на долю секунды. Казалось, он не видит, а сканирует стол, выискивая аномалию. — Архивы – это не для развлечения, господин Сон. Это – для порядка. Вы поняли? — Понял, профессор, — Ки Хун кивнул, стараясь дышать ровно. — Всё для порядка. Пак У-Йео медленно кивнул, его лицо снова стало непроницаемой маской. — Как закончите, пришлите всё на мою рабочую электронную почту и можете быть свободным. Не задерживайтесь допоздна. Дверь за У-Йео закрылась. Ки Хун отнял дрожащую ладонь от фотографии. Он сидел в тишине, слушая, как затихают шаги в коридоре. Сейчас Ки Хун не просто выполнял приказ. Он держал в руках осколок чьей-то сломанной жизни. И что ему с этим делать? Воздух в кабинете застыл, густой и тяжёлый, словно пропитанный тайной. Ки Хун снова посмотрел на фотографию. «Молодой У-Йео. Счастливый У-Йео». Это сочетание казалось таким же невероятным, как говорящий кот. Что за инцидент превратил некогда улыбчивого человека в того, кого студенты, почти не скрывая, называли «демоном университета»? Ки Хун с новым рвением продолжил рыться в архивах, но больше ничего интересного не нашёл. Либо всё было тщательно уничтожено, либо спрятано гораздо глубже. Он аккуратно сфотографировал вырезку на телефон, вернул её на место и закрыл папку. С этого момента чужая тайна стала и его личным багажом тоже. Обычно рабочий день Ки Хуна заканчивался в четыре часа дня. Сегодня же он задержался до шести: проверял свою работу, корректировал, «вылизывал» – чтобы нельзя было докопаться. Перекинул файлы на почту декана и с полегчавшей душой вышел за двери университета. Воздух был холодным, порывистым. Плохо, что мужчина не взял с собой шарф. Но сейчас думать о возможности заболеть Ки Хун не хотел – он прислонился к леденящей стене и прикрыл глаза. Вздохнул глубоко, раздумывал о чём-то. Затем потянулся за телефоном, проверяя время. Видит новые сообщения: Сан Ву (18:07): Добрый вечер. Как день прошёл? Сан Ву (18:07): Я, если что, уже в Пусане. Заселился в неплохой отель. Сан Ву (18:08): Если найдётся время, рад буду созвониться с тобой. До восьми. Ки Хун не отвечает. Смотрит на строчки и понимает, что буквы заплясали перед его глазами. Ветер показался порывистее: теперь он не холодил щёки и пальцы, хоть силы своей и не убавлял. В голове стало... так пусто. Легко. Ки Хун не замечает, как его колени слабеют. Рука с телефоном опустилась, грудная клетка, скованная слоями одежды, теперь вздымалась с особым усердием. В миг стало душно, сложно дышать. Мужчина уронил телефон, бессильно схватился за ворот куртки, пытаясь его оттянуть. В ушах зазвенело, а перед глазами – размытый, невидимый силуэт. Кожи рук коснулось что-то тёплое. Последнее, что Ки Хун смог различить, – это кромка красного шарфа, которым обматывали его шею. А потом – мягко обволакивающая тьма, искренне обещающая согреть и защитить.

***

—...поручусь. Ему нужен качественный отдых, господин Пак, иначе в следующий раз он может оказаться в больнице. Чужой голос показался знакомым. Ки Хун начал постепенно приходить в себя: с трудом раскрыл глаза, нащупал на себе приятный тёплый плед и неосознанно укутался в него сильнее, не желая терять блаженные секунды спокойствия. Затем его привлёк мужской голос рядом: — Ки Хун? Как вы себя чувствуете? — Я... неплохо? Где я? — он повертел головой, пытаясь понять, что это за помещение. Кажется, он здесь никогда не был. — В моей квартире. — невозмутимо ответил собеседник. — А... — Ки Хун всмотрелся в лицо, успевшее склониться над ним, и вздрогнул. Не из страха, а скорее... из-за неожиданности. — Профессор Хван! Господи, я... — Потеряли сознание у дверей главного корпуса университета. — пояснил Ин Хо, отходя от мужчины на пару шагов. — Я оказался рядом вовремя и решил привезти вас сюда. Если бы знал, где вы живёте, привёз бы в ваш дом. Извините. — Извинить? Да я же... Ай, всё в порядке, в общем. — с тяжёлым вздохом сказал Ки Хун, поднимая более осмысленный взгляд на своего спасителя. — А я... — Вы не доставляете мне неудобств своим присутствием здесь, если вы об этом. — сразу заверил мужчина и ушёл куда-то за спину Ки Хуна. Тот вертеться не стал и просто мельком смотрел на то, что попадалось взгляду: сине-серый диван, на котором он лежал, телевизор в паре метров напротив, прямо у стены. Справа – лестница на антресольный этаж. Скорее всего, там находится хозяйская спальня. Также в левом углу от стойки с телевизором стояли горшки с необычными зелёными растениями. По их яркому цвету было ясно, что хозяин тщательно ухаживает за ними. Сзади послышался звук плескания воды.Ин Хо показался на глазах совсем скоро и вложил стакан воды в ладонь своего гостя. — Попейте тёплой воды. Вы... голодны? — Нет-нет, — отмахнулся Ки Хун, жадно глотая предложенную воду. На самом деле он был чертовски голоден, ведь за весь день ничего не съел. Только выпил пару стаканчиков кофе, и на этом всё. Но признаваться в этом Ин Хо было... стыдно? Неприлично, а может, просто странно. — Я бы всё равно предложил вам подкрепиться, если вы не против. У меня есть лазанья. — всё тем же ровным тоном настоял мужчина, явно чувствуя чужую ложь. — Лазанья? — с доброй усмешкой повторил Ки Хун, возвращая стакан Ин Хо. На этот раз он не отвёл от него взгляда и поднялся с дивана, тут же почувствовав всю слабость в собственном теле. — Да... было бы неплохо. Спасибо. — Помойте руки и садитесь за стол, сейчас разогрею. Когда Ки Хун вымыл ладони на той же кухне, он опёрся о столешницу позади себя и начал молча осматривать и этот уголок чужой квартиры. Рассматривал с таким интересом, что не заметил, в какой момент Ин Хо закончил хлопотать и повернулся к нему, смотря прямо и будто ожидающе. — Ваш декан дал вам добро на оплачиваемый выходной день завтра. Хорошо отдохните, приведите себя... — В смысле выходной? Погодите, но я же... ещё многое должен сделать. С такими пропусками я... — начал возражать Ки Хун, на что Ин Хо лишь вскинул брови и сложил руки на груди. — Вы всё успеете, Ки Хун. Я уверен. Просто дайте себе выдохнуть, и тогда ваша продуктивность взлетит до небес. Иначе так и будете терять сознание от недосыпа, голода и перегрузки. Что ж, в словах Хвана была своя правда. Ки Хун отвёл свой взгляд от мужчины и едва заметно покраснел – от того, что несознательно перебил профессора и подверг его слова сомнению. — Так где вы живёте? Я бы отвёз вас после ужина. — сменил тему Хван, чувствуя нить напряжения после накатившей тишины. — В Ссанмундоне. А мы сейчас где? — Хонгдэ. Это... не так далеко. Разговор прервала микроволновка, пронзительно пищавшая о своей готовности. Ин Хо взял прихватку, чтобы не обжечься о тарелку, и выложил с неё квадраты лазаньи в две отдельные тарелки. Поставил их на стол, жестом приглашая Ки Хуна сесть, и налил в кружки травяной чай из стеклянного заварника. — У вас нет аллергии? — сразу спросил хозяин квартиры, ставя кружки на тот же стол. Затем он достал пару вилок из ящика, сполоснул и отдал одну Ки Хуну. — Молоко не могу пить, — ответил Сон и еле слышно втянул носом приятный аромат. — Непереносимость лактозы. — Отлично, — с кивком сказал Ин Хо и тут же спохватился. — То есть... я не это имел в виду. Просто я использую в готовке безлактозное молоко, так как у меня тоже непереносимость. — Ох, тогда это чудненько! — сказал Ки Хун с миловидной улыбкой. Значит, опасности в еде нет. Он поднял взгляд на Ин Хо, поёрзал немножко на стуле и не выдержал, начиная есть первым. Его глаза округлились, как только он положил первый кусочек в рот. Больше он не поднимал глаз, сосредотачиваясь на вкусной еде. — И всё же вы голодны. — констатировал Ин Хо, едва заметно улыбаясь. — Говорите, если захотите добавки. —Аха-п, хофошо... — пробормотал Ки Хун с набитым ртом. На том их разговор и закончился.

***

— Ки Хун... Мы приехали. — водитель коснулся плеча пассажира и не постеснялся его подтолкнуть, чтобы разбудить. — А? Что?... — Ки Хун протёр глаза после сна и осмотрелся. Он в салоне машины, его плеча касается рука Хвана... Он дёрнулся от неё инстинктивно и кивнул. — Да-да... Приехали. Ин Хо вернул руку на руль и перестал так пристально смотреть на мужчину. — Доброй ночи, Ки Хун. — пожелал Ин Хо искренне и услышал в ответ то же самое, пока Ки Хун неуклюже вываливался из машины. Он по-детски помахал на прощание, затем спохватился и просто улыбнулся, глядя на уезжающую под светом уличных фонарей машину. Только по приходу домой Ки Хун начал осознавать, что с ним произошло за этот день. Мать уже спала, поэтому он бесшумно прокрался на носочках в свою комнату и переоделся, затем заглянул в свой телефон: его ждала куча непрочитанных сообщений, время сейчас – почти одиннадцать ночи. Сан Ву (18:57): Ну так что? Сан Ву (19:43): Ладно, видимо, ты всё ещё занят. Удачи, Ки Хун. Мама (21:02): Ки Хун, ты опять со своим дружком напиваешься в баре? Пьяным домой не приходи! Мама (21:35): У тебя что-то на работе случилось? Ты редко так задерживаешься Мама (21:38): Ладно, я пойду спать, но если что, ты звони! Пак У-Йео (22:22): 15.10, среда, у вас выходной. Потрудитесь привести себя в порядок и больше не заставлять профессора Хвана возить вас по всему Сеулу. Пак У-Йео (22:23): Доброй ночи. А также много сообщений в рабочих группах, которые мужчина просмотрел одним глазком и понял, что ничего особо важного для него там нет. Он выключил телефон и уставился на своё отражение в тёмном экране. Да, ему определённо стоило бы выделить себе денёк для сна. Возможно, даже два. К щекам прильнула краска – сам Ин Хо заручился о его выходном. Зачем? Нет, скорее, почему? Почему он вообще оказался рядом, когда Ки Хуну стало плохо? И почему отвёз к себе домой? Он мог просто затащить его обратно в университет, привести в чувства и попрощаться... Но он сделал по-другому. И это «другое» решительно согрело грудь Ки Хуна. Не то чтобы он стремился получить от профессора Хвана даже каплю внимания, просто... Вся эта забота показалась ему не простой вежливостью, а чем-то... Более глубоким? А затем Ки Хун осознал, что вновь пропустит книжный клуб, если завтра останется дома. А ведь он обещал посетить его. «Опять облажался...» Но эти мысли не помешали мужчине улечься спать. Фраза Хвана «Доброй ночи, Ки Хун» показалась теплее и безопаснее любого одеяла. Вслед за ней Ки Хун начал вспоминать то, что еле слышал на краю сознания: «Вам не холодно?», «Вот так должно быть теплее», «Вы меня слышите, Ки Хун?», «У-Йео совсем не щадит своих сотрудников...» Вскоре и эти слова потускнели, расплывшись в его сознании. Вместо них пришла незнакомая картинка сна, беспорядочно сменяющаяся новыми и такими же непонятными изображениями. Диалоги, которые проигрывались его сознанием, не имели чёткого начала и конца, не хранили в себе смысл. Всё как и надо: без нагрузки, легко и просто.