Третье колесо собаке не помеха

Когда дверь в квартиру открывается, Стайлз уже знает, что что-то произошло. Он выходит в коридор, чтобы встретить Питера и натыкается на его отросшие клыки и красные глаза. Он дышит тяжело и громко, и явно безуспешно пытается взять себя в руки. — Детка, — произносит Стайлз на выдохе и быстро подбегает к оборотню, чтобы прижаться к нему всем телом. Он знает, что Питера это успокаивает, поэтому расслабляется и прикрывает глаза, позволяя волку вцепится в него и голодно заурчать в основание шеи. — Я хочу пометить Финстока, — выдавливает из себя Питер. Из Стайлза невольно вырывается нервный смешок, когда он это слышит. — Я думал, я твоя пара. Питер чувствует надлом в его голосе, и это буквально заставляет его сердце кровоточить. Он прижимает Стайлза к себе крепче, до боли, потому что где-то внутри него живет страх, что тот уйдет. Оставит волка с его дурацким изъяном навсегда. — Ты все еще моя пара, дорогой, — отвечает он. — И всегда ей будешь. Я не хочу выбирать между вами, потому что, пока не случилось неизбежного, для меня есть только ты. Я сбежал. Я сбежал от него, чтобы не сорваться. И, если ты захочешь, мы уедем из этого города, и я больше никогда не увижу Финстока. Через пару недель тяга пройдет, я забуду о нем и… — Мы не будем уезжать. — Это потому что он тебе нравится? Стайлз ласково усмехается и пожимает плечами: — Том Харди мне тоже нравится, но я не планировал собирать гарем из мужей. — Я не хочу тебе изменять, — на одной ноте воет Питер. Трансформация вновь нахлынула на него, заставляя когти и клыки удлинится. Он чувствует, как по хребту появляется дорожка густой волчьей шерсти, как заостряются уши, и как копчик щекочет в преддверии полного оборота. — Ты и не будешь, — Стилински мягко выворачивается из объятий и отходит в сторону, чтобы стянуть с себя футболу и откинуть ее в сторону. — Бобби станет членом нашей семьи. — Ты ведь не хочешь этого. Стайлз лукаво жмурится, как настоящая лисица, и преступает через спущенные на пол домашние шорты. Сексуальный. Опасный. Не оборотень, но тоже хищник. — Слушай стук моего сердца, волк, — он подходит ближе, снимает с Питера пальто, шарф, расстегивает пуговицы рубашки. — Я хочу любить вас обоих. И ты будешь любить нас так, как не сможешь больше никогда и никого. — А Роберт? — Мы сообщим ему об этом. Как только он будет готов. Стайлз проворно расстегивает ремень мужских брюк, и натыкается взглядом на длинное белое пятно на бедре. — Бобби кончил мне на штаны, — отвечает Хейл. Его легкие тут же прошибает ароматом дикого, яростного желания, исходящего от Стайлза. Он удивленно распахивает глаза, глядя на парня. Тот дергает за шлевки брюк, заставляя их упасть вниз, а потом тянет волка на себя, ведя его в гостиную. — Что ты сделал с ним? Питер не сопротивляется, когда Стайлз толкает его на диван и залезает сверху, заставляя его возбужденный член проскользнуть прямо между ягодиц. — Я заставил его раздеться, — довольно урчит Питер, оставляя цепочку смазанных поцелуев вдоль шеи Стайлза. Его метка все еще там. Большой и уродливый шрам зияет на его плече, как клеймо. Хейл сожалеет, что они живут не в сказке, где на месте укуса мог бы появиться какой-нибудь красивый рисунок, и Стайлзу приходится ходить с такой. Он отказывается делать тату, хотя, Питер знает наверняка, многие люди, которые связали себя узами с оборотнем, придумывают что-то красивое, чтобы потом выбить на месте укуса. — Тебе понравилось? — Стайлз восторженно мычит, когда язык оборотня проходит его груди, когда острые клыки касаются напряженных сосков. — Понравилось смотреть на него? Питер усмехается, трется носом о шею Стилински — как же он горит. — Понравилось. Стайлз берет руку волка и заводит себе за спину: он не готовился, ему нужна растяжка, а оборотню стоит хорошенько поработать пальцами, чтобы Стайлз смог принять его. — Он такой чувствительный, — шепчет Питер, водя пальцем вокруг узкой дырочки. — И такой узкий. Стайлз глухо стонет, когда волк проталкивает в него палец на сухую и кружит внутри, гладя бархатные стенки. — Я едва смог поместить в него два пальца. — Сади-и-ист, добавь смазки-то! Питер проникает пальцем глубже до самых костяшек, заставляя Стайлза в его объятиях скулить и извиваться. — Я знаю, тебе нравится, тыковка, — он добавляет второй палец, с трудом проталкивая его внутрь. Это заставляет Стилински громко вскрикнуть и податься бедрами назад насаживаясь глубже. Небольшая боль, и в самом деле, его немного заводит. Его член толкается влажной головкой Питеру в живот, и, несмотря на то, что этого все еще недостаточно, он испытывает ни с чем не сравнимое удовольствие. — Давай же, — просит он. Питер тянется за смазкой, которую они прячут за дальней подушкой, чтобы в ответственный момент ее не приходилось суматошно искать, и гулко рычит, когда Стилински нетерпеливо кусается его за плечо. Стайлз елозит на его бедрах, возбуждая, нервируя. Питер только и может, что пытаться быстрее открыть эту чертову смазку и вылить так много геля, что он тут же вязкой прозрачной полосой побежит в ложбинку между ягодицами, погладит дырочку и потечет дальше по яйцам, пока не окажется на бедрах волка. Будто он вообще это заметит, пока будет скользить пальцами сквозь сжатый сфинктер и спешно растягивать Стайлза. — Ты занимался с ним сексом? Стайлз кладет голову Питеру на плечо и мелко вздрагивает каждый раз, когда пальцы внутри него находят бугорок простаты. В нем уже три, и это так ничтожно мало, чтобы принять в себя оборотня вместе с его большим породистым узлом. — Нет, — голос Питера опускается до шепота. Его глаза прикрыты, а губы блуждают по виску и щеке Стайлза. — Без тебя в этом не будет никакого смысла. Либо вместе, либо никак. Четыре пальца. Туго, тесно, дискомфортно, но приятного в этом больше, чтобы они вдруг решили остановиться. Стайлз пытается не подмахивать, он знает, как волку нравится иметь над ним полный контроль, но иной раз он все равно дергается на встречу руке, требуя, чтобы толстые жилистые пальцы Хейла вошли еще глубже, и разочарованно стонет, когда Питер крепче прижимает его второй рукой к себе, возвращая на место. — Я бы хотел этого, — говорит Стайлз. Он обнимает обеими руками Питера за шею, прижимаясь так близко, как только возможно. Трется раздраженными шершавым волчьим языком сосками о грудь оборотня, оставляет короткие ласковые поцелуи на его мощной шее, ощущая всем телом, как вибрирует Хейл. Его гулкий бархатный рокот расползается по его венам приятной щекоткой. Не волк, а настоящая кошка, тактильная, любвеобильная. Питер, наконец, вытаскивает из него пальцы. Внутри Стайлза влажно и скользко. Там все пульсирует в ожидании, когда волк его, наконец, наполнит. — Покричи для меня, сладкий, — хрипит мужчина и, максимально широко раздвинув его ягодицы, начинает уверенно толкаться крупной головкой внутрь. Он попадает не сразу: дразнит, то прижимаясь к раскрытому сфинктеру, то полностью отстраняясь. Стайлз мелко вздрагивает, когда он мажет предъэякулятом прямо по трепещущему входу, а потом все равно проскальзывает мимо. Питер обманывает, когда приподнимает его бедра, словно собирается войти, но вместо этого только лишь толкается в мягкость между набухших яиц, посылая вдоль всего позвоночника электрические разряды, заставляющие Стилински еле слышно всхлипывать и просить о большем. Когда волк вдруг резко вскидывает бедра и входит до самого основания одним рывком, Стайлза буквально захлебывается собственным криком и оказывается на грани оргазма. — Да-а-а, вот так. Не сдерживай себя. — И не собирался, — отвечает Стайлз, а потом его буквально сносит напором волка. Начинается какая-то бешеная, неконтролируемая скачка, в которой он едва ли может хоть что-то сделать. Хейл воркует у него над ухом, включая свою забавную грудную вибрацию, и таранит, как ледокол толстую кору Северного Ледовитого океана, не забыв перед этим пережать основания его члена, чтобы все не закончилось слишком быстро. Питер шепчет ему на ухо всякие нежности, вылизывает шею, проходит заострившимися клыками по уже давно зажившей метке и не позволяет кончить. Стайлз извивается в его руках, словно гремучая змея, в попытке скинуть руку со своего члена, но разве может слабый человек заставить двигаться скалу — это невозможно. Если Питер решил мучить его, то он будет делать это до конца. Интересно, каково это заниматься сексом с Бобби Финстоком, когда на них смотрит Питер и контролирует своим голосом малейшее их движение? Стайлз скулит, чувствуя, как близко к нему подобрался оргазм и как недосягаем он был на самом деле, потому что Питер крепко удерживал его своей рукой от того, чтобы, наконец, кончить. — Я хочу, — рвано шепчет он, сбиваясь от уверенных размашистый толчков волка, — чтобы ты смотрел, как мы с Бобби будем заниматься сексом. Чтобы контролировал. Нас обоих. Хейл громко рычит, прежде чем отпустить член Стайлза, опрокинуть его спиной на диван и сорваться на бешеный ритм. Каждый толчок — удар по простате. Стилински и стонет, и кричит, и срывается на визг, потому что уже не в силах терпеть. Потому что член болезненно пульсирует, потому что Питер слишком долго сдерживал его оргазм, чтобы теперь он бился в конвульсиях от оргазма и при этом все еще не излился. — Кончай, — приказывает Питер, и Стайлз перестает что либо слышать. Рядом с ним будто бы взорвали гранату: в ушах тишина и еле слышный стук собственного сердца. Он замирает, словно парализованный, и, широко раскрыв глаза, весь заканчивается, иссушается. Он не знает, как долго находился без сознания, но, когда мир наполняется красками и звуками, Питер все еще в нем, лежит на диване и гладит распластавшегося на его груди парня. Толстый шар узла приятно растягивает изнутри, между животами чертовски много горячей, не успевшей остыть, липкой спермы. — Я чуть не сдох, — говорит Стайлз и устало выдыхает. Что ж, он снова сорвал голос. — Я все время слежу за тобой, детка. Стилински заинтересовано водит тазом, проверяя объем узла — еще минут двадцать лежать. Он напрягается, сжимаясь, и приподнимает голову, чтобы посмотреть, как исказится от наслаждения лицо оборотня. Он так делает еще раз и еще, заставляя волка буквально хныкать, как новорожденного щенка, пока тяжелая ладонь с громким шлепком не падает на его задницу. — Эй, — возмущается Стайлз, — тебе же нравится. — Слишком, — хрипит Питер, когда Стилински повторяет это снова, — ярко. — Правда? Он чувствует, как внутри все распирает от волчьего семени, как хлюпает. Спермы так много, что даже узел не может удержать всю ее внутри. Стайлз заводит руку назад и трогает место их сцепки. — Боже, бык-осеменитель, черт возьми, — усмехается он, показывался Питеру мокрую руку. Волк на это только хмыкает и широко проходит языком, слизывая собственную сперму. Стайлз моментально краснеет, чувствуя, как внизу живота опять собирается томительное желание. — Черт, трахни меня узлом, и потом мы обсудим, как забрать тренера себе. Питер считает, что это прекрасное предложение.