Третье колесо собаке не помеха

Бобби бежит по лесу, освещая себе дорогу взятым у Стайлза фонарем. Свет скачет перед глазами, как и сердце в его груди. Долбит, словно сумасшедшедшее, и не понятно, то ли от того, что он несся, как гончая за плюшевым зайцем, то ли от того, что позади осталось нечто, чему он не мог дать логичного объяснения. Какого черта это было? Ему же не показалось? Хейл превратился в огромного монстра, размером с небольшой микроавтобус, прямо там на кухне крохотного деревянного домика. Уже сейчас, когда перед глазами Финсток не видит ничего, кроме черной лесной дороги, он понимает, что это был оборотень. Он же не совсем дурак: сказки, сериалы и фильмы словно бы заранее готовили его к встрече с чем-то подобным. Он останавливается, когда позади раздается громогласный душераздирающий рев. Бобби уверен, что это кричит Питер. Ну или то, во что он обратился. Он смотрит в сторону, откуда только что сбежал, и почему-то чувствует, что совершает самую большую ошибку в своей жизни. Раздается второй рев, потом третий, а потом все стихает и Финсток остается стоять посреди леса в кромешной темноте. Стоит посветить в сторону машины, и та уже виднеется, припаркованная на границе лесополосы метрах в сорока. А позади огромное волкоподобное существо, от которого Бобби бежал с трясущимися от страха поджилками. С черными загнутыми когтями, красными глазами и тяжелым дыханием, совсем не похожий на того ласкового Питера, который обнимался и целовался каждое утро, едва только заходил на кухню и видел Бобби, стоящим возле плиты. Финсток направляет луч фонаря на машину. Та все еще стоит, а в кармане тяжким грузом лежат от нее ключи. Он не совсем понимает, что собирается делать, когда поворачивает и идет назад. Не бежит, потому что ему все еще страшно: Хейл совсем не выглядит безобидной маленькой болонкой, а у Бобби и так есть боязнь собак, от которой он так и не смог избавиться после того, как в детстве добрый соседский пес заразился бешенством и вцепился ему в ногу своими клыками. Сорок уколов и шрам превратились в память на всю жизнь о том, что животные могут быть опасны и непредсказуемы. На подходе к домику, Бобби видит свет. А потом появляются очертания Стайлза, сидящего на ступеньках перед домом и огромной черной туши, смотрящей прямо на него. Бобби делает еще несколько шагов и останавливается. Ужас переполняет его до самых краев, заставляя окоченеть. Питер, словно чувствуя, начинает нервно скулить, прижиматься к земле и с силой долбить пушистым хвостом по земле. — Бобс? Стайлз поднимается и подбегает к Финстоку, тут же вжимаясь в него всем телом. Его плечи дрожат, потому что он плачет. Громко. Навзрыд. До нехватки воздуха в легких, до сжатых до посинения костяшек пальцев на чужой футболке. — Прости, — шепчет тренер, обхватывая хрупкие плечи. Они с Питером смотрят друг на друга. Питер радостно. Бобби настороженно. Но волк не делает ни малейшей попытки приблизиться. Радостно дерет длинными когтями землю, радуется, как обычный пес, встречающий своего хозяина. — Он любит тебя, — выдавливает из себя Стайлз. Голос его звучит глухо, надломленно. — Мы оба. Бобби знает. Поэтому и вернулся. Потому что и сам провалился в эти отношения, будто в пропасть, хотя поначалу не воспринимал их всерьез. — Он не сделает тебе больно, — говорит Стилински и оборачивается, чтобы подозвать волка. Он не позволяет тренеру отстраниться, когда Хейл делает к нему первый шаг. Ужас буквально сковывает Финстока, и единственное, что на тот момент приходит ему в голову — зажмурится и замереть. Он стоит и ждет, сам не зная чего, пока влажный волчий нос не утыкается ему в ладонь. — Ты его пара, — с трепетом произносит Стилински, бесстрашно трепля косматую голову промеж ушей. — Такая же, как и я. — Я не понимаю, что это значит, — произносит Бобби и позволяет Стайлзу положить свою руку на голову Хейла. — Без пары волки умирают. Бобби резко вскидывает голову и встречается взглядом с глазами Стайлза, ласковым и грустным. — Ты должен решить сейчас. Пока не стало слишком поздно, — продолжает он. — Потому что, если ты решишь остаться, Питер поставит тебе метку, вы пройдете обряд единения, и тогда дороги назад уже не будет. Питер возле его бедра утробно рычит, заставляя Бобби испуганно вздрогнуть, но Стайлз мягко берет его руку в свою, успокаивая. Финсток удивленно наблюдает за тем, как собственные длинные пальцы утопают в густой волчьей шерсти. Уже седой, немного свалявшейся на груди и животе, с большой проплешиной от ожогов на правом боку и ухе, но исключительно мягкой. Волк под его прикосновениями замирает, не желая спугнуть, и только хвост долбит по упитанным бокам, словно хлыст погонщика по пыльной земле. — Я… Я хочу остаться. С вами. — О боже, Питер, ты слышал?! — вскрикивает Стайлз. Он тут же бросается, чтобы обнять Бобби и втянуть его в глубокий влажный поцелуй, пока где-то в ногах, пригнувшись почти к самой земле пытается тихо радоваться волк. Бобби едва ли понимает, в какой момент Стайлз начинает тянуть его в сторону горящих фонарей дома, а потом они оказываются внутри, голые и возбужденные. Сзади Финстока щекотит шерсть Хейла, а потом ему на талию ложатся человеческие руки, и покрываются обжигающими поцелуями шея и плечи. Он плавится в прикосновениях, как кусок сливочного масла на раскаленной сковороде. Разница лишь в том, что Бобби оказывается опрокинут на постель, полностью заваленную шкурами животных. Пока Стайлз путается в собственных штанах и неловко заваливается на скрипучий платяной шкаф, Питер уже стягивает с Бобби футболку. Он урчит, как большой и ласковый кот, вылизывая Финстока: шея, горло, межключичная впадина. Бобби кажется, что его сейчас сожрут, потому что волчьи клыки чувствительно царапают нежную кожу, а на руках Хейла он успел заметить черные закругленные когти — Не начинайте без меня! — кричит Стайлз, запрыгивая к ним на кровать. Бобби зажимает между Питером и Стайлзом, как плавленный сыр между двумя хрустящими булочками в бургере. Он едва ли может хоть что-то сказать, потому что из горла вырываются только стоны и жалобный скулеж, когда ловкие пальчики Стайлза, скользкие и прохладные, касаются его там. — Черт побери, Бобби, какой же ты тесный, — восторженно говорит Стайлз. Он уверенно вводит уже два пальца, двигает ими так, что внутри Бобби взрываются фейерверки. — Ты можешь не комментировать? Ты же говорил, что не особо разговорчив в постели. Стайлз усмехается. — Питер сейчас не в том состоянии, чтобы трепать языком, так что я просто сделаю это за него. — Не смей, господи, — Финстока подбрасывает на месте, когда Стайлз надавливает на его простату. Крепкие руки волка удерживают его, не позволяя свалиться. Бобби всегда думал, что слезы во время секса — главный признак того, что партнеру больно. Что громкие стоны могут быть только наигранными, а анальный оргазм — выдумка ЛГБТ сообществ. Но вот он лежит, распластанный, будто жертвенник на ритуальном пьедестале, а Стайлз нагло ухмыляется, пережимая основание его члена. — А ты чувствительный, — подмечает парень. Питер под Бобби начинает взволнованно ерзать, когда Стилински берет горячую плоть волка в руку и приставляет к разработанному входу. — Шшшш, — успокаивает он волка, — не торопись. Финсток чувствует, как крупная головка с трудом проникает внутрь. Он широко распахивает глаза и смотрит на деревянный потолок, не понимая, что именно чувствует в момент проникновения. Питер лижет его шею, прикусывает мочку уха. Он перекатывает между пальцами чувствительные горошины сосков, пока внутри Бобби все распирает и наполняется. Ощущений так много, что он не знает, на каком сконцентрироваться, но оргазм, который прервал Стайлз, уходит на задний план, оставляя место неизведанным доселе ощущениям. — Все в порядке? — спрашивает Стайлз, но выражения лица у него такое, будто ответ ему и не нужен. Бобби скашивает глаза на Хейла и замечает, как по руке его ползут вверх черные змеи. — Он забирает твою боль. — Чертовски полезный навык, — подмечает Финсток и громко стонет, когда Хейл плавно входит в него до конца. В нем никогда не было ничего больше пары пальцев, но то, как внутри него все распирает, давит и скользит, ощущается правильно и приятно. Его немного опавший член начинает снова реагировать, капать смазкой на живот и подрагивать в преддверии оргазма. — Да, детка, умница, — шепчет Стайлз. — Ты можешь не смотреть… вот так? — Не-а. Питер подхватывает тренера под колени, заставляя того широко раздвинуть ноги и оказаться максимально раскрытым перед сидящим возле них Стайлзом. Это развратно. Так развратно, что волна возбуждения моментально проходит вдоль всего позвоночника. — Все никак не могу поверить, что ты теперь с нами, — шепчет он, а потом кладет свою руку туда, где Бобби и Питер стыкуются, как вилка с розеткой. Он гладит края растянутой дырки, толстое основание члена. Финсток чувствует, как пульсирует от этого Питер не только внутри, но и все его тело: грудь, руки, горло, живот. — Начинай, — приказывает Стилински и звонко шлепает волка по бедру. Бобби думает, что это должно выглядеть горячо, потому что сейчас под влиянием луны Хейл чертовски похож на строптивого жеребца, но все мысли покидают его голову, когда Питер, до этого медленно покачивающий бедрами, будто приноравливаясь, срывается на сильные глубокие толчки. Несмотря на небольшую маневренность их позы, Хейл умудряется не сбавлять темпа и при этом крепко удерживать Бобби практически на весу. — Блядский боже! — Следите за языком, тренер. Как тут вообще можно хоть о чем-то думать, когда внутри при каждом толчке будто кувалда проходит по набухшей чувствительной простате. Бобби даже не может слегка отстраниться, чтобы передохнуть, потому что Питер вцепился в него, как голодная собака в кость: вздохнуть получается с трудом. И помимо всего этого по другую сторону кровати Стайлз с наглой ухмылкой насаживается ртом на его член, заставляя и вовсе закричать от невыносимого, болезненного наслаждения. Бобби никогда не думал, что от оргазма можно умереть, но его сердце на самом деле чуть не остановилось. Возможно он кричал. То ли от оргазма. То ли от мимолетной вспышки боли, когда Хейл погрузил в него свои длинные острые клыки и громко заклокотал прямо над ухом. — Шшш, подожди, остановись. Бобби не сразу понимает, о чем говорит Стайлз, и, когда приподнимает голову, чтобы на него посмотреть, видит, что весь его рот испачкан в сперме. В его, Финстока, сперме. Он слизывает остатки с пухлых губ и заставляет Хейла остановиться. — Ты умница, тренер. — Господи, Стилински, заткнись. Стайлз нагло усмехается, щурясь, как лисица, клоня голову на бок и растягивая покрасневшие губы в кривой довольной ухмылке. Он открывает рот, и Бобби видит, как внутри, смешавшись со слюной, блестит его семя. — Вот же… Стайлз впивается в губы Финстока, проталкивая языком внутрь его вкус, сладко-соленый, терпкий, яркий, совершенно не похожий ни на что, что когда-либо Бобби пробовал. — Маленький ты сукин сын, — хрипит Бобби. Он не сразу замечает, в какой момент Питер оказывается позади Стайлза. Его забавные бакенбарды топорщатся в разные стороны, а заостренные кончики ушей взволнованно подрагивают. Все его лицо измазано в крови, и до тренера не сразу доходит, что тот поставил ему метку. — Она быстро затянется, — говорит Стайлз. — Ты теперь пара. Его и моя. — Я… Боже мой, я… — Шшш, не говори ничего. Позже, потому что Питер…. Бобби понимает, что Питер вошел: глаза Стайлза закатываются, и раздается громкий протяжный стон. Тонкие пальцы впиваются в плечи Финстока, оставляя на коже маленькие следы-лунки от коротких ногтей. — Господь всемогущий! — взвывает Стилински на особенно сильном толчке. Бобби наблюдает, как ломается линия темных бровей, как впиваются зубы в мягкую плоть пухлых губ, как выступают на лбу первые бисеринки пота, и думает лишь о том, что никогда до этого по настоящему не замечал, какой Стайлз красивый. Изящный. С выразительными чертами лица и яркими живыми глазами. Черная опушка ресниц оттеняет янтарный блеск глаз, делая их черными, наполненными наслаждением и похотью. Питер довольно рычит в ответ, глядя при этом прямо на распластавшегося под ними тренера. Бобби ощущает, как между ними скользит влажный член Стайлза, как снова неторопливо набухает его собственная плоть, требуя внимания. — Бобби, — скулит он, — Бобби, помоги мне. Финсток, не медля, просовывает между ними руку и обхватывает оба члена, подхватывая ровный уверенный ритм. Но Стайлзу мало. Хейл сзади не жалеет сил, проникая так глубоко, насколько позволяет поза, и Стилински скулит и пищит, разрываясь между желанием подмахнуть и поддаться на ласки тренера. — Давай, давай, давай. Бобби смотрит, как Питер склоняется над уродливой меткой на шее Стилински, втягивает воздух, дышит тяжело и жадно, прикрыв глаза от наслаждения, а Стайлз рефлекторно наклоняет голову, оголяя и без того открытую шею. Это выглядит невероятно: полное безоговорочное единение не только тел, но и душ. Финсток только надеется, что, рано или поздно, он сможет так же чувствовать их двоих. Стайлз извергается быстро и яростно. Кричит, уткнувшись Бобби в основание шеи. Его тело содрогается крупной дрожью, пока между их телами расплывается теплая вязкая сперма. Бобби продолжает поглаживать член Стайлза, пока Хейл заталкивает в него набухающий узел. — Потрогай, — устало шепчет Стилински и заводит руку Бобби себе за спину, чтобы тот сам смог почувствовать, что такое сцепка. Стоит ему только коснуться основания члена и напряженной до предела дырочки, Питер тут же начинает скалится и делать мелкие короткие толчки. — О господи, — выдыхает тренер. — Долго он так еще будет? — Минут 15-20, — отвечает Стайлз. Питер подхватывает его под грудь, и они оба переваливаются на бок, чтобы принять комфортную позу. Стилински лениво щурится, а потом протягивает руку, чтобы скользнуть по бедру Финстока, подтянуть его ближе, закинуть его длинную мускулистую ногу себе на бедро и вставить во все еще расслабленную дырку сразу два пальца. Бобби дрыгается, когда ловкие пальчики тут же находят простату и начинают безжалостно ее натирать. — Давай, сладкий, кончи еще раз, — хрипит Стайлз. — Ты сможешь. Бобби и не отрицает. Его член дергается и болезненно ноет от желания излиться, но упрямство и стремление кончить без рук заставляют тренера нетерпеливо подаваться навстречу пальцам и глухо постанывать. Он открывает глаза и сталкивается с внимательным, ласковым взглядом Питера. Из глаз ушла краснота, с лица — шерсть, так что, не считая все еще длинных когтей и заостренных кончиков ушей, Хейл выглядел так же, как и в обычный рабочий вторник. Когда Стайлз добавляет еще один палец, Финсток не выдерживает, и кончает, не отводя глаз от глаз волка. Чтож, он выжат досуха. У него метка. И узел Питера не спадет еще минут десять. Бобби будет задумчиво гладить то место, где Хейл и Стайлз соединяются и думать о том, что тоже хочет попробовать. Бобби кажется, что его жизнь еще никогда не была так прекрасна.