Третье колесо собаке не помеха

— И когда ты собираешься ему рассказать? Лицо Питера кривится, словно от резкой зубной боли. Он бы отложил этот славный разговор до лучших времен, но полнолуние не за горами, и Бобби обязательно задастся вопросом, если на ночь глядя они со Стайлзом свалят из дома. К тому же Питера может так накрыть, что он начнется вести себя, как несмышленый щенок в пубертат: дразниться, не спать ночами, объедаться всякой дрянью и обязательно искать телесного контакта. А еще он может обратиться и часами завывать на луну на радость соседям и Стайлзу. — Может, повременим? — Когда ты сорвешься и поставишь ему метку, будет уже поздно, — Стайлз злобно долбит кухонным молотком по свежей свинине, и ее красные влажные кусочки ошметками отпрыгивают от него, словно маленькие мушки, и липнут на мраморный фартук. — У него должен быть выбор. — Которого не было у тебя? Стайлз возмущенно оборачивается и гневно тычет окровавленным молотком в сторону Питера. — Не смей. Это был мой осознанный выбор. Я знал о тебе достаточно, чтобы принять метку. — Но ты был не готов к появлению огромного мохнатого оборотня в спальне в полнолуние. Стайлз вздыхает, откладывает молоток и подходит к Питеру. — Я просто не знал, что ты так умеешь, — он ласково обхватывает лицо оборотня с обеих сторон и тянется, чтобы оставить влажный отпечаток собственных губ на чужих губах. — Ты должен ему все рассказать. Обещай мне. Питер обещает, а потом ломает голову над тем, с чего лучше начать разговор. Стайлз несколько раз предлагает помощь, но Хейл хочет, чтобы разговор между ним и Бобби прошел наедине. Чтобы, если Бобби откажется быть его парой, Стилински не смог увидеть, какой тряпкой может быть Питер, когда ему делают больно. В конечном счете попытки начать разговор сводятся то к минету, то к петтингу, то к совместному просмотру какого-нибудь фильма. Финсток, словно чувствуя, что что-то происходит, о чем знает Стайлз и Питер, но о чем не знает он сам, ходит напряженный. Стилински видит, как тренер сдерживает себя, чтобы не отстраниться, когда Стайлз традиционно целует его, провожая на работу, или когда Хейл подходит сзади, чтобы просто постоять, прислонившись грудью к широкой спине Бобби. — Полнолуние через два дня, — напоминает он Питеру. — Тебя уже начинает крыть. —Возьмем его с собой в лес, — предлагает Хейл. — Свяжем и не будем отпускать, пока он не примет меня. Стилински закатывает глаза и громко цокает языком: — Какой же ты идиот. Но идея кажется ему годной. К альфа-релизу Хейла надо привыкнуть. Тот совсем недавно перестал быть похожим на волосатого гомункула, и, наконец, научился превращаться в настоящего волка. Конечно, дубина размером с двух неаполитанских мастифов чуть больше, чем просто далека от размеров европейского волка, но Стайлз считает его весьма и весьма милым, когда, вывалив язык, тот валяется в траве, собирая на густой шерсти букашек и опавшую листву. — Ладно, возможно, это хорошая идея. Питер удивленно вскидывает брови, наклоняя голову в бок, словно дворовый ушастый пес. — Серьезно? — Серьезно. У тебя было достаточно времени, чтобы подготовить его. Теперь придется действовать радикально. Хейл тяжело вздыхает, рассматривая мужа, как какого-то инопланетянина. Стоит, подперев бока кулаками, и смотрит вдаль, как капитан Кирк на своем космическом крейсере. — Только, пожалуйста, не позорь меня и оставь все игрушки дома. Стайлз забавно хмыкает. — Я возьму только мяч-пищалку. *** Вечером перед полнолунием Бобби думает, что его хотят бросить. Как будто бы у них троих были отношения, чтобы его бросать, потому что даже секс между ними все еще оставался каким-то недо. Бобби знал, что, когда он на работе, а у Стайлза и Питер совпадают выходные, они занимаются сексом. Без него. Полноценным. С членом в заднице, а не во рту или в руке. С яркими оргазмами, криками, стонами и сбитыми простынями. Он думал, что, возможно, и сам пока еще не готов к проникновению, но, прожив с ними двумя чуть больше трех месяцев, Бобби понял, что хочет. Хочет оказаться в ком-то и почувствовать кого-то из них внутри себя. Возможно, одновременно, но и по отдельности он представлял себе эти варианты, когда трогал себя в душе перед сном. Он дошел в своих экспериментах до трех пальцев, когда оргазм накрыл его резко и стремительно, хотя он даже не притрагивался к своему члену. Просто это произошло. Одновременно с этим пришло и понимание того, что его хотят бросить. Ночь перед полнолунием выпала на субботу. У Бобби был выходной, Питер и Стайлз взяли отгулы на работе, чтобы провести время втроем. Так думал Бобби, пока не наступил обед, а затем и ужин, но ничего не произошло. Стайлз выглядел встревоженным. Питер практически не вылезал из спальни, так что Бобби оставалось только поглядывать на закрытую дверь и спрашивать, все ли в порядке. — Да, — отвечает Стилински. — Все нормально. Финсток слышит, как Стайлз врет, потому что несколько лет пытался из малолетнего правонарушителя вытащить хоть слово правды, когда кто-то включал пожарную сигнализацию, шутил на первое апреля, подкидывал ему червей на Хэллоуин или красил воду в бассейне в красный. Так что Бобби знает, как звучит Стайлз, когда пытается лгать. Он хочет предложить устроить барбекю на следующих выходных, но Стайлз уже уходит. Скрывается в спальне, в которой прячется Питер и в которую Бобби хода нет. Финсток листает объявления аренды жилья. Его собственный дом все еще находится на реконструкции, так что надеяться на чудо, что через хотя бы неделю он сможет съехать обратно, даже не стоит. Он ездил пару раз на место пожара и находил там только черные угли и сваленные в кучу куски обвалившейся стены. Работа и не стояла. Цены на аренду безумные. С его зарплатой он сможет позволить себе только комнату в общежитии в соседнем городе. Дорога до работы займет больше двух часов, так что Бобби приходится отложить этот вариант, как запасной. Он уже ставит сердечко напротив объявления, когда дверь спальни открывается и оттуда вываливаются уставший Питер и нервный Стайлз с тяжелой сумкой наперевес. — Собирайся, — громко вскрикивает он, — мы кое-куда поедем. Бобби кидает взгляд на часы и недоуменно хмурится. — В половину одиннадцатого вечера? — Ага. — Подожду вас в машине, — кидает Питер и быстро сматывается, не взяв с собой даже куртки. На улице сыро, темно и прохладно, а на его ногах Бобби успевает заметить только кроксы на босу ногу. — Собирайся, — повторяет Стайлз. А потом, подумав, добавляет: — Мы едем в лес. Финсток сомневается, что его будут убивать, но Стайлз, вообще-то коп. Он знает, куда лучше деть тело, чтобы его потом не опознали, и как лучше действовать, чтобы не оставить улик. И все же Бобби идет. Его сажают на переднее сиденье, потому что задние, оба места, уже занял развалившийся там Хейл: подложил под голову плюшевый круассан и закутался в тонкий шерстяной плед. — И куда мы едем? — спрашивает Финсток и настороженно косится на Питера. Тот выглядит раздраженным и нервным, и Бобби не уверен, что эти эмоции направлены не на него. Во всяком случае, Хейл избегает его уже несколько дней, чтобы можно было уже сделать кое-какие выводы. — С тобой все в порядке? — Не обращай на него внимание, — говорит Стайлз. Питер приоткрывает глаза на секунду, зыркает со своего места, словно злобный сыч, и отворачивается лицом к спинкам кресел. Всю дорогу до леса тренер собирается с мыслями, чтобы самому предложить разорвать эти странные недоотношения. Он не хочет остаться тем, кого бросят, и кто, определенно, останется в проигрыше, потому что у Бобби даже нет своей крыши над головой, куда бы он мог уйти. Так что, наверное, ему стоило бы поднять тему первым, чтобы и дальше не досаждать никому своим присутствием и не ставить в неловкое положение Хейла и Стилински, которые наверняка попросту не знают, как тактично попросить его съехать, но Стайлз всю дорогу держит свою руку у него на бедре, дергая пальцами в такт тихому журчащему радио. Бобби из-за этого не может вымолвить и слова. — Приехали! — довольно вскрикивает Стайлз, паркуя машину возле глухой лесополосы. Черное небо с пробивающимися сквозь клубы смога с соседних фабрик маленькими точками звезд, черный лес с торчащими в разные стороны лапами-ветками — Финсток вообще не понимает, зачем они сюда приехали. Под ногами неприятно хлюпает. Стайлз заставил Бобби надеть резиновые сапоги с теплыми носками, и только Питер шел позади всех в резиновых тапочках на босу ногу. Они идут не так уж и долго. Бобби машет в разные стороны походным фонариком, пытаясь найти среди кустов медведя или волка. У Стайлза тоже фонарь, но он светит только вперед, следуя по пятам за уверенно бредущим по кромешной темноте Хейлом. Погода для пикника нелетная, и Бобби задается вопросом, зачем им корзина с едой, до тех пор, пока они все не добираются до небольшого домика в лесу. Крохотный, не по меркам хотелок Хейла, но Питер уверенно вставляет ключ в замок и заходит внутрь. Стайлзу и Бобби приходится подождать, пока тот включит генератор и запустит свет, потому что в такой темноте не видно даже собственного носа. — Это ваш? — спрашивает Бобби, разглядывая внутреннее убранство. Ощущение, будто он попал в дом какой-нибудь знахарки или ведуньи века эдак семнадцатого: то тут то там висят веники с пахнущими травами, стоят склянки и зияют уродливыми кривыми линиями рисунки на деревянных стенах. — Не совсем, — уклончиво говорит Стайлз. Холодильника в доме нет, поэтому все продукты уходят в погреб: хотя он настолько маленький, что с трудом его можно так назвать — кроме продуктов туда ничего больше не влезет. Свет в доме — это свисающие с потолка голые лампочки и расставленные по углам свечи из Walmart. Последние пока никто не зажигал, но Бобби уверен, что и до них дойдет своя очередь. — Мы нашли это место с Питером, когда гуляли неподалеку, — продолжает Стайлз, — и довели до ума. Провели электричество и сделали небольшой ремонт. Питер напряженно сидит в углу, укутанный все в тот же плед из машины и зыркает то на Бобби, то на часы на стене. Стайлз, едва они вошли, тут же поменял в них батарейки и перевел стрелки. Бобби разглядывает полки и склянки на них, пока Стайлз подкрадывается к Питеру и о чем-то с ним шепчется. Они долго сидят, прижавшись друг к другу, пока громкое «черт» не привлекает внимание Бобби. Что они вообще задумали? — Нам надо кое-что тебе рассказать, — взволнованно щебечет Стилински, хватая его за руку. Бобби непонимающе смотрит на Питера, но тот, закрыв глаза и запрокинув голову, тяжело дышит, будто при горячке. — Я не против, — выпаливает Бобби, — прекратить эти отношения и съехать. Дайте мне неделю и я… — Стоп-стоп-стоп! — Прекратить? Бобби поворачивает голову и замирает. Глаза Питера горят красным. — Прекратить эти отношения? — голос Хейла низкий, рычащий. Он скидывает плед и медленно поднимается со скамьи, делая шаг в их сторону, одновременно вырастая в размерах. Это какая-то нелепая сказка. Или кошмар, вызванный лихорадкой, но Бобби видит, как ломается тело Хейла, как с громких хрустом выворачиваются суставы. Глаза, красные, как спелая брусника, острые клыки и густая черная шерсть стирают черты лица Питера, превращая его в… чудовище. — Ты правда хочешь уйти? От нас? — спрашивает Стайлз, отпуская его руку. Бобби тут же делает шаг назад. Когда огромна волчья туша равняется со Стайлзом, тот вскидывает руку, преграждая ему путь: — Нельзя. Бобби видит, как наполняются влагой глаза Стайлза, как дрожат губы, когда он сжимает их в тонкую линию. — Уходи, — говорит он и снова останавливает оборотня. Тот порыкивает-поскуливает, облизывает длинным языком ряд острых белых зубов и беспокойно переступает с лапы на лапу. — Возьми машину и уходи. И Бобби уходит.