Невидимые мальчики

ХАММЕР         Драйв-ин в Донгаре в воскресный летний вечер забит под завязку. Здесь тусуется много молодежи из маленьких городков в глуши — Мингеню и Морава.       Формально это место для семейного отдыха: босоногие дети с мороженым, молодые родители, которые выглядят измотанными лишь от того, что выбрались из дома.       Но если припарковаться сзади, за туалетным блоком, там совсем другая атмосфера. Там деревья дают достаточно тени, чтобы можно было заниматься кое-чем поинтереснее, чем просто есть попкорн в кузове пикапа. Там паркуются все с водительскими правами категории P — особенно одинокие.       И именно туда мне и нужно, потому что теперь я тоже один.         Ришель вчера бросила меня по смс. Написала, что пятничный вечер был последним разом, когда я давил на нее из-за секса, хотя она не была готова.       Ну и черт с ней. Я могу получить то, что хочу, и без нее.        Хорошо, что Рейзор остался на второй год в школе, так что у него уже есть права, и он может взять пикап отца, поэтому он везет нас в Донгару.       Дуг тоже здесь с какими-то друзьями — кажется, они реально пришли смотреть фильм, — но я сказал Рейзору припарковаться подальше от них. Последнее, что мне нужно, — это чтобы старший брат мешал мне делать то, что я хочу.        Я много треплюсь о том, как переспал с кучей девчонок, но на самом деле дальше, чем полапать Ришель и один раз получить минет от Эмбер Бринкли, дело не заходило. Девчонок, которым я нравлюсь, полно, но ни одна не даёт дойти до конца. Будто я — мул, а их киска — морковка, и они знают, что если дадут мне её, я дальше не побегу.        Так что мой план прост — найти случайную девчонку из другого города и наконец-то заняться сексом.  —Видел что-нибудь стоящее? — спрашиваю я Рейзора.        Он чешет руку. — Неа, чувак. Кино отстой полнейший, если честно. —Я не про кино, — говорю я. — Девчонок видел?         На его лице появляется ухмылка. —Кроме нее? — он тычет в красотку на экране. — Ага. Глянь вон туда.        Он указывает своей наполовину пустой банкой Monster на пару белых пикапов, припаркованных у канавы рядом с забором.       Пикапы покрыты красной пылью: на одном наклейка «вали, у нас тут полно», а на другом ярко-розовая надпись «деревенские девчонки делают это лучше». В кузовах обоих пикапов лежат тонкие матрасы и большие тяжелые одеяла. У одного пикапа стоят три девчонки, пьют ром с колой и даже не притворяются, что смотрят кино. Следят глазами за парнями, которые заходят и выходят из туалетного блока.         Они прицениваются. Они ищут. —Та, что в синей майке, ничего так, — говорю я, отпивая глоток Emu Export. Не могу пройти мимо пивка из глубинки.  —Ты шутишь? — говорит Рейзор. — Глянь на ту брюнетку! Сиськи — закачаешься, друг. В них можно утонуть. Но хотя бы умрешь счастливым. —Тогда я к ней, — говорю я. — Ты со мной? Можешь взять ту, что в синей майке.         Рейз допивает пиво. —Неа, чувак. Я занят. Эмбер.  —Да ладно. Вы сходили на три свидания.        Он качает головой и открывает еще одну банку. —Не. Ты иди. Только не задерживайся, ладно? Мне надо быть дома до одиннадцати, иначе батя больше не даст пикап.        Я фыркаю. —Серьезно, сколько времени мне, по-твоему, понадобится?         Я пробираюсь через машины и пикапы, беспорядочно припаркованные  по всему полю.       На экране что-то снова взрывается, наверное, уже в сотый раз за вечер.        Внезапное движение привлекает мое внимание, когда я прохожу мимо потрепанного квадратного «Пульсара», похоже, конца 80-х или начала 90-х. Знакомое лицо пытается спрятаться.  —Чарли Гот! — ору я, хлопая рукой по капоту. — Глазам не верю, ты наконец-то нашел себе пару!                В машине еще двое парней. Зик Калоджеро на заднем сиденье и вид у него такой, будто он готов открыть дверь и сигануть в канаву, лишь бы сбежать от меня. За рулем  какой-то парень, где-то я его уже видел: на пару лет старше нас, кажется, раньше играл за команду юниоров Нортгемптона. Майк или Мэтт, что-то такое. Дуг с ним дружил. Зубы кривые, может грызть яблоко через теннисную ракетку. Он с мрачным видом опускает окно.  —Не трогай мою тачку, мудак, а то я тебя трону, — цедит он.       Я поднимаю руки. —Твой новый парень — огонь, Чарли Гот!       Чарли опускает окно. —Он не мой парень, Хаммер. Я здесь с друзьями. Геи могут дружить с натуралами, если ты не знал.       Я заглядываю в кабину. —Уверен? Я вижу там Зики. Он  выглядит точно как педик. Мы ведь собирались на тренировку, Зики? —Говорят, чтобы распознать гея, надо быть таким же, Хаммер, — сухо бросает Чарли. — Это правда? —Похер, — говорю я, тут же отходя от их машины.       Качаю головой, проходя мимо других машин. К черту Чарли Гота. Я сейчас найду девчонку и зажгу с ней.       И я использую свое самое мощное оружие, чтобы заполучить ее.       Я захожу в мужской туалет, и, к счастью, там пусто. Открываю кран на полную, снимаю майку и комкаю ее под струей воды, пока не промокнет насквозь. Потом опускаю голову под кран, теплая летняя вода приятно охлаждает. Натягиваю мокрую майку и выхожу наружу.       Стоит мне выйти из-за туалетного блока, как я сразу замечаю, что деревенские девчонки уже на меня пялятся — все трое.       Но я еще не достал тяжелую артиллерию.       Пока они смотрят, я откидываю мокрые волосы назад и стягиваю майку, нарочно напрягая пресс и грудные мышцы, потягиваясь вверх. Потом опускаю мокрую майку, показательно выжимая ее – отличный повод напрячь бицепсы и трицепсы.       Проходя мимо девчонок и их пикапов, я  поднимаю глаза и ловлю те самые взгляды, которые и ожидал. Девчонки чувствуют, когда парень — альфа в своей группе. И такие девчонки, как эти, нечасто видят такое тело, как мое, вживую. — Чертов кран, — говорю я, смущенно улыбаясь им. — Залил все вокруг. — Классное тело, приятель, — говорит девчонка в синей майке.              Это мой шанс.       Я даже не обращаю внимания на ту, что с большими сиськами: Синяя Майка явно запала на меня, и это единственное, что сейчас имеет значение.       Я начинаю болтать с ней. Девчонки любят меня не только за хорошее тело: я  умею включать обаяние и слушать, когда захочу. Стереотип из фильмов, что парни не умеют слушать, — полная чушь. Мы не слушаем, если нам это не выгодно. Но если это может привести к сексу, мы услышим каждое слово.       В случае с Синей Майкой я слышу и повторяю все, что она говорит.       Ее зовут Джесс. Ей семнадцать. Ее мама умерла от рака груди два года назад, так что она и две ее сестры помогают отцу управлять фермой недалеко от Перенджери. Раньше она много каталась на лошадях, в основном с мамой, но после смерти мамы предпочитает ходить на автогонки. Она считает, что поздние фильмы про «Трансформеров» — отстой, но первый был офигенным. Она не хочет вечно быть фермером. Мечтает переехать в Донгару и открыть свой парикмахерский салон; и, чтобы продемонстрировать свой талант, она заплетает небольшую косичку из длинных прядей моих выгоревших на солнце, растрепанных волос.       Ее рука касается задней части моей шеи, когда она заканчивает косу. Ее ногти скользят к моей трапециевидной мышце, и я инстинктивно напрягаю ее.              Пора. — Прохладно, а? — говорю я. Конечно, вру. На дворе февраль. Даже в полночь температура не опустится ниже двадцати градусов. — Э-э, для этого и одеяло, Эйнштейн, — говорит Джесс, переплетая свои пальцы с моими и ведя меня к кузову ее пикапа, где ждут тонкий матрас и черное флисовое одеяло.       Матрас смягчает мои локти, когда мы ложимся лицом вниз.       Мы пару минут притворяемся, что смотрим фильм, пока Джесс не набрасывает на нас одеяло. Её подружки внезапно исчезают — они рассчитали время хитро и ловко, словно продажные пограничники, закрывающие глаза на въезд в страну наркобарона.       Джесс ёрзает на матрасе и прижимается ко мне, ее голая кожа гладкая и теплая рядом с моей. Когда она  успела снять майку, что я не заметил? Она волшебница?       Я знаю, что сейчас произойдет. Я хочу, чтобы это произошло. Я хотел этого всю свою жизнь.       И вот я здесь, но не могу.       В смысле, не могу. Старик MC Hammer все никак не проснется.       Джесс проводит рукой по моей спине, очерчивая мышцы лопаток и обводя плечи. Чтобы выиграть время, я начинаю делать то же самое. Она тихо стонет, но не сексуально, а скорее раздраженно, будто хочет сказать: какого черта ты тратишь время на мою спину? Приступай к делу!       Я сглатываю. В горле сухо, как в песчаных дюнах Саутгейта. Я не могу прижать ее тело к своему, иначе она поймет, что у меня еще не встал. Ведь поймет, да? Девчонки ведь понимают, прижимается ли к ним твердый ствол или нет, верно?       Я скольжу руками по ее коже и обхватываю грудь, случайно потянув за собой одеяло и обнажив ее. У нее грудь меньше, чем у Ришель, но соски огромные — словно обычные соски взорвались, очертив коричневый радиус.       Джесс грациозно натягивает одеяло обратно. —Давай, — торопит она.       Ей буквально плевать на прелюдию. Странно, правда? Для девчонки, я имею в виду. Это что-то новое. Ришель всегда тормозила мои попытки сразу перейти к делу и была достаточно осторожна с девственностью, чтобы отделаться от меня ручной работой. Но у меня такое чувство, что Джесс — одна из тех деревенских девчонок, которые потеряли девственность в девятом классе и с тех пор спят со всеми подряд.       Годы опыта, которых у меня нет. Она, должно быть, считает меня идиотом. Маленьким мальчиком.       Одного этого страха достаточно, чтобы я загорелся. Я меняю позу, опираясь локтями по обе стороны от Джесс, удерживая свой вес над ее хрупким телом. Не хочу ее раздавить. Я как человек-катамаран, осторожно плывущий по мелководью.       И тут что-то цепляет мой взгляд. Что-то, что моему телу, похоже, интереснее, чем полуобнаженная женщина подо мной.       Главный герой на экране снимает рубашку. Суровый, типично американского вида, лет тридцати с небольшим. Идеальные бицепсы. Широкие плечи, за которые так и хочется ухватиться. Подмышки с густой черной порослью. Я представляю, каково было бы зарыться в них лицом  после  интенсивной тренировки…       И вот, наконец, MC Hammer оживает в моих трусах.  —Ты чего? — поддевает Джесс. — Ты же был с девушкой раньше, да?          Я не знаю, что ей сказать. Мой мозг гудит от смятения. Заткнуть ее — единственное, что я могу сделать.   —Ага, — бурчу я, хватая ее за спину и опускаясь ниже. — Готова?         На этот раз она вздыхает. Ее глаза вспыхивают. —Да, но ты не готов. У тебя есть презерватив?         Я беспомощно пялюсь на нее. Я об этом не подумал. Я даже штаны не снял.        Джесс переворачивается, сует руку в сумочку и протягивает мне маленький голубой квадратик.       Вдруг в этом нет ничего сексуального. Я в ужасе от того, что она поймет, что я понятия не имею, как надеть презерватив: спасибо за ничего, католическая школа.       Я устраиваю целое шоу, стягивая шорты и трусы до лодыжек, отворачиваясь в процессе, чтобы выиграть время, разрываю упаковку и смотрю на странную, мутно-прозрачную резиновую штуку на ладони. Она похожа на крошечную мертвую медузу.  Я разворачиваю ее, и всё кажется довольно просто, когда она расправлена. Я надеваю ее на член и натягиваю по всей длине, пока он не становится блестящим и ламинированным.  —Давай, Кейд, — говорит Джесс. — Кино почти закончилось.        Я проскальзываю обратно под одеяло — на всякий случай, вдруг я надел презерватив неправильно, и она это заметит — и снова устраиваюсь над ней. — Не называй меня Кейд. Зови меня Хаммер.        Она улыбается. —Догадываюсь, почему тебя так зовут.        У меня не хватает духу сказать ей, что это не имеет ничего общего с трахом, а связано с моей фамилией — Хаммерсмит.       Я просто подмигиваю и наконец прижимаюсь всем телом к ее теплой коже. Я тянусь вниз, пытаясь направить себя к цели, и чувствую внезапное сопротивление и давление, когда наконец нахожу ее. Джесс не издает ни звука, но ее дыхание замирает в горле.       Я начинаю двигаться вверх-вниз, но ничего из того, на что я смотрю — ни ее глаза, ни ее лицо без макияжа, ни ее грудь — не работает для меня.        Я знаю, что сейчас произойдет, и сопротивляюсь этому. Я заставляю себя смотреть ей в глаза, пока толкаюсь. Заставляю себя сосредоточиться. Вот оно. Я занимаюсь сексом. Я внутри женщины. Моя девственность технически уже потеряна.       Это как-то не событие, если честно.        «Если только ты не посмотришь на экран еще раз», — говорит голос в самой глубине моей головы. —«Ты уже знаешь, какие ощущения будут от этого».       Потрясающие.        Я снова бросаю взгляд на экран.       Главный актер все еще без рубашки, его мускулистые руки напрягаются, когда он дерется с другим парнем. Такой красавчик.       Я хочу его.       Я хочу, чтобы он был здесь, во плоти, распростертый на этом тонком матрасе в кузове пикапа Джесс. Я бы прижал его, хоть он и старше, и больше меня; пересилил бы его, чтобы показать, что я альфа, а потом придавил бы его к матрасу, засунул язык ему в горло и попробовал его на вкус. Он бы пах потом, пивом, вяленой говядиной, адреналином, сигаретами и кожей. Потом я бы спустился ниже, к его грудным мышцам, к этим тугим, твердым, темным соскам — острым и сексуальным, совсем не как эта хрень у Джесс — а потом я бы полез дальше, вниз, между его ног…        Уф! Удовольствие взрывается по всему моему телу, стирая разум чистым блаженством, когда я кончаю.  Лучше, чем самая классная дрочка. Рай на земле.  —Ты серьезно? — говорит Джесс. —Прости.       Я наконец прекращаю двигаться. —Слезь, — говорит она, натягивая одеяло на себя.        Я встаю, но ощущение больше похоже на падение. Я натягиваю штаны, даже не потрудившись снять презерватив. —Тебе было хорошо?                Джесс сидит укрытая черным флисовым одеялом, подтянув колени к груди. —А ты как думаешь? —Ну, все равно спасибо, — говорю я. — Увидимся.         Я спрыгиваю с кузова пикапа. Пока блаженство в моем теле угасает, как падающая звезда, на меня накатывает новое ощущение.       Мерзкое, ужасное головокружение. Язык пересох. Легкие, кажется, не могут втянуть кислород.       Со мной что-то не так.        Мое сердце колотится — и не в хорошем смысле, как после выхода с футбольного поля. Кажется, оно забыло, как замедляться. Я чувствую, что мое тело вот-вот взорвется, и я не могу это остановить.        Я бегу обратно в туалетный блок и снова открываю кран, брызгая водой в лицо. Она прохладная, но, кажется, совсем не помогает. Мое лицо так горит, что это как тушить лесной пожар лейкой. И это не замедляет мое сердце. И не дает воздуха в легкие. Почему я не могу дышать?  —Хаммер, — говорит чей-то голос. — Ты в порядке?         Я даже не заметил, что здесь кто-то есть.       Зик Калоджеро стоит у раковины рядом со мной.  —Зик, — бормочу я.  Легкие жжет. Что-то растет в моем горле. У меня аллергическая реакция? — Помоги мне.  —Ты такой бледный, — говорит он.       Он не выглядит достаточно встревоженным. Неужели он не понимает, что происходит?  —Со мной что-то не так, — задыхаюсь я, пока ком в горле разрастается. — Я этого не хочу. Пожалуйста. Не хочу.         Глаза Зика расширяются. —Хаммер, успокойся. О чем ты? —Бро, — говорю я. — Кажется, я умираю. *        Больница в Донгаре больше похожа на обычный дом, чем на больницу.       Молодая медсестра принимает меня, затем приходит старшая медсестра, крупная и деловая, чтобы успокоить меня, проверить давление и налепить электроды на грудь.       Врач, похоже, занят с другими пациентами, так что меня оставляют на большую часть ночи в бежевой больничной кровати, которая выглядит так, будто ее прикатили прямо из 60-х.       Дуг дремлет в пластиковом кресле рядом с кроватью, просыпаясь каждые двадцать минут, дергая головой.        Я знаю это, потому что сам не сплю ни секунды всю ночь.       Около пяти утра врач осматривает меня и говорит, что со мной все в порядке. Он говорит, что у меня была паническая атака.       Я не могу вынести взгляд Дуга, когда он это говорит.        Меня выписывают перед самым рассветом.       Когда мы с Дугом идем к его пикапу, я говорю: —Это была не паническая атака. Я взял таблетку у той девчонки, с которой зажигал. Просто не хотел влипнуть с копами.        Услышав эту ложь,  Дуг облегченно вздыхает. Хотел бы я сам почувствовать такое же облегчение.        Дуг везет нас обратно в Гриноу,  и проезжает чуть дальше поворота к нашему району, к заправке на шоссе. —Нужны сигареты, — бормочет он.        Я бездумно смотрю на желтые поля рапса, пока мы проезжаем мимо.       Все, о чем я могу думать – почему Чарли Рот так сильно меня разозлил раньше.  И я понимаю, каким идиотом был.        Мне было, кажется, девять, когда я впервые почувствовал это возбуждение в животе.       Мы с Дугом смотрели «Людей Икс», и я не мог оторвать глаз от рук Хью Джекмана. Мощные красновато-коричневые бицепсы, бугристые, блестящие. Эта майка. Эта пряжка ремня на грязных джинсах.  И я тогда не знал, что это было. Просто помню, как говорил всем в школе, что Росомаха — мой любимый персонаж из Людей Икс.       Когда мне было двенадцать, я однажды проснулся в липких трусах  и с широкой ухмылкой на лице. Мне снилось, как я играю в футбол с крутыми игроками того времени — всегда с парнями с большими руками. Снилось, как мы идем в душ после победной игры…        Вскоре после моего тринадцатого дня рождения я спросил папу, что происходит с моими трусами по ночам. Я уже немного понимал, но хотел разобраться по-настоящему. Я спросил папу, пока он смотрел футбол, и это была ошибка. Он сказал, чтобы я поговорил с мамой.       Она покраснела и сказала, что ответит мне завтра.  На следующий день, когда я вернулся из школы, на моей подушке лежала тонкая квадратная книга под названием «Что происходит с моим телом?».       Я засунул ее под подушку, запер дверь, чтобы Дуг не ворвался, потом достал книгу снова и прочитал от корки до корки.       Она была издана в 80-х и в основном состояла из мультяшных рисунков частей тела. Там говорилось обо всем: от прыщей до размера пениса, от агрессии до мастурбации.  Но больше всего меня заинтересовал маленькая главка под названием гомосексуализм: «Некоторые люди, переживающие половое созревание, могут испытывать всплески гормонов, которые могут привести к некоторой путанице. Некоторые подростки могут испытывать случайное влечение к представителям своего пола. Это естественно. Часто это этап, который обычно проходит со временем».        И я поверил каждому слову. А почему бы нет?       Из-за этой чертовой книги я никогда не задумывался, почему у меня встает, когда я думаю о мужчинах. Это естественно. Последние три года я считал, что это совершенно нормально — интересоваться мужскими телами, потому что это просто гормоны. Я имею в виду, мне достаточно нравятся девчонки, но я не разглядываю их, пока кто-то не укажет на них. Они никогда не появляются в моих фантазиях для дрочки. А если и появляются, то как камео в ситкоме, где все главные герои — мужики.       Но я всегда думал, что в итоге у меня будет всплеск нормальных гормонов. Я всегда надеялся проснуться однажды с внезапным, яростным, полнокровным аппетитом к сиськам и киске.        Я достаю смартфон из кармана. Сигнал еще есть.       Я поворачиваюсь в кресле так, чтобы Дуг не видел экран, и гуглю все возможные комбинации слов «гей», «пубертат», «этап» и «подросток».        Первые несколько сайтов не дают мне того, что я хочу, но в итоге я нахожу один, который говорит то, что я надеялся услышать. Гейство может быть просто этапом. Я все еще могу быть натуралом. Надо просто переждать и не действовать.        —Легко, — говорю я себе. — Это просто этап.        Я выключаю телефон и смотрю в окно на поля.       Мой живот сжимается все сильнее с каждой минутой.       Я вижу просвет в рапсе впереди и вглядываюсь в него. Кругом огромный ковер почти непрерывного солнечного желтого цвета, насколько хватает глаз, поле за полем, а потом появляется этот маленький участок фиолетового, будто из ниоткуда.       Люпины, наверное. Дикие люпины.       Я раньше их не замечал. Эти сорняки выросли недавно, или они были там всегда, а я просто не смотрел достаточно внимательно?        В любом случае, они портят всю картину.