Невидимые мальчики

ХАММЕР       Я просыпаюсь от звука плача. С некоторым удивлением понимаю, что плачу не я.       Я ворочаюсь в гостиничной кровати и щурюсь от солнечного света. Папа сидит у изножья кровати Дуга, его толстые загорелые бедра распластаны по покрывалу, словно блины. В руках у него коробка с салфетками, и он смотрит в окно, пока рядом рыдает Дуг. Тот согнулся пополам, спина дугой, всё тело трясется. —Что случилось? — спрашиваю. — Все в порядке? —Так, хватит уже, — говорит папа Дугу, пихая коробку салфеток ему на колени. Он поднимает на меня взгляд. Лицо у него красное, глаза налиты кровью; похоже, он в полной мере воспользовался мини-баром. —Что случилось? —Один из крикетных друзей Дуга покончил с собой, — говорит папа. —О, Господи. — Я оседаю на подушку. — Кто? —Мэтти Джонс. Звездный бэтсмен из Нортгемптона.       Меня обдает жаром. Парень Чарли свел счеты с жизнью. Я почти уверен, что только три человека в мире знали, что он гей, и я один из них. —О, — Я делаю вдох, но воздуха в легких не прибавляется. — Черт. Почему?       Папа берет воскресную газету с прикроватной тумбочки, проводит жесткой ладонью по первой странице. —Никто не знает.       Дуг громко сморкается, затем поворачивается ко мне. Я не видел, чтобы он плакал с тех пор, как вывихнул плечо. Его глаза опухли; прыщи на лице покрасневшие и воспаленные. Он выглядит ужасно. —Говорят, у него, типа, была депрессия, но никто не знал, — говорит Дуг, яростно вытирая нос. — Черт, бедный Мэтти. Жалко, что я не знал. Я мог бы ему помочь. —Глупый пацан, — ворчит папа, листая спортивные страницы. — Эгоист. А как же родители? —Он не мог с этим справиться, пап! — кричит Дуг. — У него так было все в голове перекручено, что он думал, это единственный выход.       Он чешет свою экзему. — Кейд, как думаешь, с Зиком и Чарли все нормально?       Кровь стучит в висках. —С чего мне знать? —Ну, после того, что было на свадьбе вчера. Мне кажется, у Зика проблемы с семьей. И Чарли тяжко, после того как его раскрыли, да?       Сердце колотится. Оно бьётся так громко, что мне кажется, всем в комнате слышен его виноватый, отчаянный стук. —Я стараюсь не слишком сближаться, — говорю я. — Чтобы Чарли Гот не понял меня неправильно.       Папа фыркает, на его обветренном лице расплывается хитрая ухмылка.       Лицо Дуга мрачнеет. —Тебя это правда напрягает?              Я пожимаю плечами. —Ты бы тоже настороже был, разве нет? —Один из городских советников — педик, — внезапно говорит папа. — У него брали интервью для какого-то журнала, и он прямо сказал. Сказал, что понял, что гей, когда смотрел в раздевалке на волосатые ноги своих друзей, и у него вставал.       Папа морщится с отвращением. — Представляешь? Твой кореш на тебя пялится? И заводится от этого? — Он запускает пальцы в густую седую шерсть на ноге и дергает. — Мерзость. —Фу, — говорю я. —Им нельзя доверять, — продолжает папа. — Они как будто не доросли до мужиков. Остановились на полдороге. Внешне вроде мужики, а внутри нет толка. Нет мощи. Как новенький V8, а капот открываешь — там пусто, где мотор должен быть. Что-то в них не так.       Дуг качает головой, роется в своем чемодане и достает пачку сигарет и голубую зажигалку Bic. —Да ладно, — говорит он. — Меня это не особо парит. Я просто хочу им помочь. Тяжело, наверно, так жить. Я бы не хотел, чтобы Чарли или Зик сделали то же, что Мэтти. Вот и все. — Он вытряхивает сигарету из пачки и тычет ею в папу. — Я иду курить. Пофиг, что ты скажешь.       Папа его отпускает. —Он в шоке. Одна сигарета его не убьет. Дурак.       Я встаю в туалет, но, едва я ступаю на серый ковер, папа окликает меня: —Господи, Кейд. Твоя спина.       Черт. Я забыл о том, как Зик вчера царапал мне спину. Не успеваю обернуться, как папа уже встает, кладет руки мне на плечи, разворачивая к себе. Ухмыляется хитро, будто он только что пьяный проскочил через алкотестер, и его не остановили. —Дуг мне рассказал, — говорит он. — Затусил с какой-то девкой вчера, а? —Ага. С официанткой.       Улыбка папы становится шире. Он заглядывает мне через плечо на царапины, которые оставил Зик. —Дикая попалась, да? —Ага. —Резинку надел? —Конечно. —Хорошо. Не хватало еще залета какой-нибудь девки, и жизнь себе угробишь.       Он снова хлопает меня по плечу. —Я тебе когда-нибудь рассказывал, как важна честь, когда дело доходит до секса? —Не-а.       Мы никогда столько не говорили про это. Интересно, что он вообще знает. —Если залез — то держись, — гремит папа и разражается хохотом.       Я смеюсь вместе с ним. Не так уж смешно. Но я смеюсь изо всех сил.       Папа тычет большим пальцем в газету на кровати Дуга, собираясь уходить. —Почитай, — говорит он. — Там про нового фулл-форварда «Демонов» написали. Думаю, через пару лет ты можешь быть как он. Телосложение похожее. Большие руки. —Посмотрю, — говорю я. — Я тебе говорил, что недавно забил двенадцать голов?       Папа не выглядит впечатленным. —Дуг сказал. Но это была тренировочная игра на физре, сынок. Это не считается. Какой у тебя лучший результат в настоящей игре? —7-2. —Само по себе круто. Повтори такое, когда начнут отбирать на драфт, — и ты всех уделаешь.       Он трет нос. —Шведский стол уже открыт. Встретимся там.       Как только за ним закрывается дверь, я беру газету с собой в сортир и раскладываю на белой плитке у своих босых ног. Я не могу прочитать ни слова про этого нового фулл-форварда.       Все, о чем могу думать — Мэтт.       Мэтт мертв. Он тоже не справился. Выглядел, будто у него все под контролем, но нет. Он был еще более сломанным, чем я. И его убила его гейская сущность. Эта мысль крутится в моем мозгу, закручивается, как водяной смерч над океаном.       Я думаю о том, что вчера наконец по-настоящему переспал с парнем. Я пересек невидимую черту. Теперь я гей, да? Это тоже меня убьет?       Я думаю о том, как целовал Зика. Как я ощутил вкус его крови во рту. О Боже. Его гейской крови.       И внезапно мое сердце начинает бешено колотиться. Горло пересыхает и сжимается. Голова кружится.       Началось.       Я умираю. *       Региональная больница Джералдтона — в двух минутах бега от отеля «Мercurial Winds».              Мама, папа и Дуг сейчас на завтраке с родителями Робби, обсуждают скучную свадьбу. Если я успею быстро, они даже не заметят, что я уходил.       Медсестра проводит первичный осмотр. Меня допрашивают, зачем я в отделении неотложки. Допрашивают, почему я без родителей или опекуна. Я отказываюсь сообщать их имена и номера телефонов. Думаю, меня сейчас выгонят, но в итоге они все же соглашаются поставить меня в очередь. Кажется, помогает то, что я все время повторяю, что не могу дышать.       Я смотрю старые мультики на беззвучном черном телевизоре, висящем на стене. Людей вызывают по одному, и проходит почти полчаса, прежде чем кремовые двери разъезжаются, и женщина зовет: —Кейд?       Медсестра — брюнетка, коренастая и уставшая, ей около тридцати. Волосы собраны на затылке в узел, но отдельные выбившиеся пряди падают на бледное лицо. У нее ирландский акцент. Она ведет меня в крошечный смотровой кабинет. Стены того же унылого кремового цвета. В воздухе пахнет лимонным дезинфицирующим средством. —Я Шивон, — мягко говорит медсестра. Она раскрывает потрепанный синий планшет. — Итак, Кейд, медсестра из регистратуры сказала, что ты хочешь сдать тест на ВИЧ. Мне нужно задать несколько вопросов, чтобы убедиться, что это действительно необходимо. Можешь рассказать, что произошло?       Шивон проходит по списку вопросов о том, какой у меня был секс, записывает мои ответы в планшет. Я многое приукрашиваю. Например, говорю, что парень, с которым я занимался сексом, был старше, я не знаю его имени и не уверен, что он ВИЧ-отрицательный. Я знаю, что Зик был девственником, но ей это знать не обязательно. Мне просто нужен этот чертов тест. Мне нужно знать. Я хочу, чтобы они взяли мою кровь и сказали, больной я или нет. Чтоб я наконец понял, кто я. —Поцелуи обычно не представляют риска, — говорит Шивон, — Но если у него была травма и было кровотечение во рту, то передача крови — фактор риска.       Она затягивает ремешок на моем бицепсе. —Сейчас мы просто возьмем кровь.       Она сует мне в руки буклет, прежде чем протереть мою руку спиртом. —Возможно, это будет тебе полезно.       На обложке буклета крупными буквами написано: «Неужели я ГЕЙ?» Слово «ГЕЙ» написано заглавными радужными буквами. На картинке — шесть самых отъявленных дегенератов, которых только можно представить: худые, бледные, бесформенные чуваки, толстяки в пастельно-розовых обтягивающих футболках, парни с выщипанными бровями и странными прическами.       Острая боль в руке. —Тсс, это быстро, — говорит Шивон.       Я стискиваю зубы, пока иглу не вытаскивают. Как только Шивон клеит круглый белый пластырь на место укола, я роняю буклет, будто он обжег мне пальцы; он падает на пол. —Все в порядке? — спрашивает Шивон. — Голова не кружится? —Не знаю, сколько раз мне еще повторять, — говорю я. — Но я НЕ гей. Шивон поднимает руку. —Тише. Ты это впервые сказал вслух. —Вы меня не знаете. Я стану легендой футбола. Вы даже не представляете, каким крутым я буду. Парни захотят быть мной. Девчонки захотят спать со мной. Мальчишки будут вешать мои плакаты на стены.       Шивон моргает. —Красивая мечта. —Это не мечта. Так и будет. Я буду лучшим.       Она вытирает уголок глаза. —И ты не можешь быть таким человеком, если ты гей. —Никак.       Не знаю, какого черта она плачет, когда проблемы тут — у меня.       К моему удивлению, она говорит: —Я понимаю.       От ее слов меня просто ломает.              Я начинаю дрожать в жестком пластиковом кресле, закрыв лицо руками, пока ужас накрывает меня волной. Слезы капают и собираются в лужицу на виниле сиденья. Шивон молчит.       Вскоре дрожь проходит, слезы высыхают, а она все еще ничего не говорит — просто гладит меня по спине. Потом и это прекращается, и мы просто сидим в тишине. Голова гудит. —У вас должно быть что-то, что вы можете мне дать, — говорю я, не поднимая головы. —Что ты имеешь в виду? —Таблетки. Или гормоны. Что-то, чтобы это отменить. —Отменить? — Шивон вскидывает брови. —Убрать. Сделать меня нормальным. —Милый, это так не работает. —Но я этого не хочу.       Шивон вздыхает. —Боюсь, в этой жизни мы не всегда получаем то, что хотим, Кейд. —Вы хотите сказать, что мужик может стать, блин, женщиной, если ему кажется, что он родился не в том теле, но у вас нет ничего, чтобы сделать меня натуралом?       Шивон сглатывает. —Прости, дорогой. Это просто так не работает. —Ну и мерзость. И вы мерзкая. Вы даже не пытаетесь мне помочь.       Шивон укладывает в коробку две пробирки с моей кровью и клеит на них этикетки. —Так он отрицательный? — спрашиваю я.       Она улыбается. —Это не так быстро, — говорит она. — Результаты будут через несколько дней. —Дней?       Мой желудок куда-то проваливается, и вдруг результаты перестают иметь значение. Мне нужен был ответ сейчас, определение, приговор. Прямо сейчас, потому что решать нужно сейчас. Я не могу ждать дни, пока моя кровь объяснит мне, кто я.       Все. Я должен сам принять решение. —Я дам тебе несколько направлений, — говорит Шивон. — Первое — к замечательному психологу, его зовут… —Не надо. —Кейд, я думаю, в твоем состоянии тебе бы помогло…       Я встаю, расправляю плечи, напрягая руки, и смотрю ей прямо в глаза. —Я ошибся, — говорю я. — Это все была просто фаза. —Кейд… —И эта фаза закончилась, — уверяю я ее, открывая дверь. — Я уже в норме.       Она зовет меня снова, но я все равно ухожу. Мне нужно выбраться из этой чертовой больницы. Здесь больные, и мне здесь не место, потому что я больше не болен. Я вылечился.