Искупление в изумрудах

Прошло 10 лет Министр магии Кингсли Бруствер сидел в своём просторном кабинете, погружённый в чтение последних отчётов из Отдела магических происшествий. Он занимал пост министра уже второй срок и за это время в кабинете ничего существенно не изменилось. Всё тот же массивный стол, заваленный аккуратными стопками пергаментов. Те же высокие до потолка шкафы, заполненные книгами с позолоченными корешками. Всё та же скромная зона для отдыха с двумя потертыми кожаными креслами и низким столиком между ними. Тот же камин, в котором даже в летнюю жару тлели угли, отбрасывая на стены тёплые блики. И на стене висел портрет волшебника в напудренном парике, который изредка покашливал или поправлял жабо, но в основном хранил своё молчаливое достоинство. Воздух в кабинете был пропитал запахом старого дерева, воска для полировки и едва уловимым, но постоянным ароматом озона от многочисленных защитных чар. Тишину нарушало ровное тиканье напольных часов в углу и шелест пергамента в руках министра. Кингсли отложил очередной отчёт и откинулся на спинку кресла. Его взгляд скользнул по знакомым стенам. Иногда ему казалось, что он не просто работает в этом кабинете, а живёт. Наряду с стабильностью приходило и тягостное чувство удушающей рутины, давящего груза ответственности и осознание того, что одни и те же проблемы будут возвращаться снова и снова, никогда не находя окончательного решения. Он устало провёл рукой по лицу, затем его взгляд упал на портрет. Волшебник в парике посмотрел на него и едва заметно кивнул. Кингсли медленно кивнул в ответ, взял следующий отчёт и снова погрузился в работу. Кабинет был его бременем и пристанищем. И пока он здесь сидел, магическая Британия была в относительном порядке. А это было всё, чего он когда-либо хотел. Однако тишина и порядок, ради которых он когда-то сражался, теперь душили его своей бюрократической рутиной. Он нажал на хрустальный шарик, стоявший на краю стола. — Миссис Уизли, зайдите, пожалуйста. Через мгновение дверь бесшумно открылась и в кабинет вошла Гермиона Уизли. Её когда-то пышные волосы были убраны в строгую причёску, а мантия Первого заместителя министра сидела на ней безупречно. В руках она держала свиток пергамента. — Вызывали, министр? — Да, Гермиона. Садитесь. — Кингсли отложил отчёт в сторону. — Меня беспокоит эта новая инициатива Департамента контроля над магическими популяциями. Они снова хотят ужесточить правила регистрации гиппогрифов. Это ударит по мелким фермерам. Гермиона кивнула, уже анализируя проблему. — Я изучила их предложение и считаю его чрезмерным. Я подготовлю альтернативный проект, если позволите. — Сделайте это, — Кингсли с лёгкой улыбкой наблюдал за её работой. Характер Гермионы не изменился. — И, Гермиона… Не задерживайтесь сегодня допоздна. У вас же дети. — Я постараюсь, — она ответила с лёгкой, но усталой улыбкой, вставая. — Если больше ничего не нужно, я пойду. Хорошего вечера, министр. — Хорошего вечера, Гермиона. Дверь закрылась и Кингсли откинулся на спинку кресла. Его взгляд упал на пожелтевшую от времени фотографию на стане. Смеющийся Сириус, суровый Аластор, не по годам серьёзный Ремус, Лонгботтомы, Поттеры, другие члены Ордена Феникса… и он сам, много лет назад. Война осталась далеко позади. Страна залечила раны. Они переловили Пожирателей, кого надо — оправдали, кого надо — посадили в Азкабан. Всё текло своим чередом. Наступил мир, ради которого они все сражались и умирали. Но почему-то ему казалось, что мир получился не таким, каким он его представлял в самых смелых мечтах. Он был слишком обыденным, бюрократическим. Порой ему отчаянно не хватало той самой войны, когда враг был очевиден, а цель ясна. С тихим стуком он открыл нижний ящик стола, где под стопкой никому не нужных докладов лежал неброский деревянный ларец. Внутри, на бархате, покоился хрустальный тумблер и маленький графин с янтарной жидкостью. Он достал тумблер и налил в него огневиски. Мысли сами собой обратились к тому, кого не было на фотографии. К тому, кто был живым символом победы и исчез. «Жаль, конечно, что Поттер сорвался с крючка», — подумал Кингсли, делая небольшой глоток. На языке расцвел терпкий, согревающий вкус. Он не был зол на Гарри. Ни тогда, когда тот прислал вежливое, но уверенное письмо об отказе от всех предложений и отъезде, ни сейчас. Кингсли был старше и мудрее, чтобы понимать, что не каждому дано нести бремя славы и ожиданий. Но ему было искренне жаль мальца. В Гарри была какая-то яростная, неподдельная чистота, которая так редко встречалась в этих мраморных коридорах власти. «Уехал путешествовать…» Кингсли тогда не стал чинить препятствий. Посчитался с его волей и с его жертвой. Но с тех пор прошли годы полного молчания. Он отпил ещё немного огневиски, размышляя. Мир был большим. Где-то там, за пределами его кабинета, за пределами Британии, бродил тот самый мальчик, который победил Тёмного Лорда. Стал ли он мудрее? Нашёл ли то, что искал? Счастлив ли он? Кингсли Шеклболт вдруг почувствовал лёгкий, но настойчивый укол человеческого любопытства. Последний луч уходящего солнца заглянул в кабинет министра из ненастоящего окна. Кингсли поднял тумблер, глядя сквозь хрусталь на свет. — Где же ты сейчас, Гарри Поттер? — тихо прошептал он в тишину кабинета. — И стал ли ты, наконец, счастлив? Дом Уизли Гермиона аппарировала прямо на порог своего уютного дома в Оттери-Сент-Кэчпоул. В воздухе витал запах пастушьего пирога и волшебного полироля. Из гостиной доносился детский смех. — Мама! — крикнула Роза, первая заметив её. Девятилетняя девочка с огненно-рыжими волосами кинулась к ней с разбегу. — Ты пропустила, как папа пытался починить чайник заклинанием! — заявил Хьюго, не отрываясь от игрушечного дракона. Рон, стоявший на коленях перед камином с закопчённым лицом и дымящейся палочкой в руке, обернулся широко улыбаясь. — Не слушай их. Всё под контролем. Ну, почти. Как там дела у его Святейшества? Гермиона сняла мантию, повесила её на вешалку и вздохнула. — Очередная бюрократическая волокита. Гиппогрифы, отчёты… Иногда мне кажется, что мы победили Волан-де-Морта только для того, чтобы утонуть в бумагах. Она подошла к Рону, приобнимая его за плечи и почувствовала, как часть дневного напряжения ушла. В «Дырявом Котле» Румяная и улыбчивая Ханна Аббот-Лонгботтом разливала сливочное пиво за стойкой. Паб был полон шума и гула. Где-то в углу болельщики обсуждали последний квиддичный матч, а пара молодых волшебников сидевших у окна, ворковала над кружками с тыквенным соком. Из двери, ведущей во внутренние помещения, вышел Невилл. Он держал в руках горшок с каким-то фантастическим цветком. Лицо его было перепачкано землёй, но лучилось радостью. — Ханна, дорогая, ты не представляешь! Он наконец-то дал побег! — его глаза сияли восторгом. Ханна с нежностью улыбнулась ему, вытирая руки о фартук. — Это чудесно, Невилл. А теперь иди умойся, ужин почти готов. И скажи дедушке, чтобы шёл к столу. Они обменялись тёплыми взглядами полного взаимопонимания. Их война давно закончилась вот этим тёплым пабом, редкими растениями и заботой друг о друге. И они были бесконечно благодарны вселенной за это. Министерство Магии. Кабинет Министра. Кингсли так и не включил свет. Он сидел в наступающих сумерках, допивая своё огневиски. Вспомнив Гарри, он по цепочке мыслей перешёл к другим. Драко Малфой. Стал холодным и безупречно вежливым филантропом. Жертвовал огромные суммы на восстановление Хогвартса и больницу Святого Мунго. Искупал свою вину. Но Кингсли видел пустоту в его глазах, когда тот посещал официальные приёмы. Андромеда Тонкс, мирно растила Тедди. Джордж Уизли. Его смех всё ещё был самым громким в комнате, но в его взгляде, в те редкие мгновения, когда он забывал что на него кто-то смотрит, читалась глубокая тоска. В его сердце зияла большая дыра. Они все нёсли своё бремя. Кто-то, как Гермиона и Рон, нашёл утешение в семье. Кто-то, как Невилл, в тихой страсти. Кто-то, как Малфой, в покаянии. А кто-то… как Гарри… просто ушёл. Кингсли допил огневиски и поставил тумблер на стол с тихим стуком. Он был Министром. Его долг — беречь этот мир, который они все вместе отвоевали. Даже для тех, кто в нём не остался. Он дотронулся до ели видного шрама на щеке, напоминания о последней битве. — Что ж, — сказал он пустому кабинету. — Завтра будет новый день. И новые гиппогрифы для спасения. Кингсли встал, направляясь домой.

***

Их возвращение было осознанным решением. Оно зрело годами, как вызревает редкое зелье. Они наблюдали за Британией издалека, через призму международных магических газет и редких слухов. Видели, как страна зализывает раны, как на смену героям приходят бюрократы и как их собственная история постепенно превращается в миф чего-то далёкого и нереального. В какой-то момент они поняли, что пора вернуться. Чтобы поставить точку или, возможно, многоточие. Особняк на площади Гриммо 12 встретил их так, будто они всего лишь вышли на вечернюю прогулку. Редкие пылинки тихо витали в лучах света, пробивавшиеся сквозь окна. Они зашли внутрь и почувствовали запах старого дерева. Портреты предков молчаливо смотрели на них. И даже Вальпурга не проронила ни слова, провожая их тяжелым, изучающим взглядом, пока они проходили в прихожую. Её тонкие пальцы сжимали ручку кресла, но она хранила молчание, будто оценивая, достойны ли они переступить этот порог дома Блэков. Тишину разорвал громкий хлопок. Перед ними, заливаясь беззвучными слезами, появился Кикимер. Его большие глаза-блюдца сияли от счастья, а уши тряслись так, что поднимали пыль с пола. — Хозяин! — просипел он, хватая Гарри за полу плаща и прижимаясь к ней своим худым лицом. — Хозяин Гарри вернулся! И великий господин-волшебник тоже! Кикимер ждал! Кикимер поддерживал дом в порядке до возвращения хозяина! Гарри, тронутый до глубины души, присел на корточки и положил руку на костлявое плечо домовика. — Спасибо, Кикимер. Мы дома. — Дом рад! — выдохнул домовик и, щёлкнув пальцами, мгновенно разгрузил их дорожные сумки, которые тут же упорядоченно поплыли по воздуху наверх, в спальни. Тут Вальпурга Блэк наконец нарушила молчание. — Мистер Реддл, — произнесла она с едва заметной улыбкой. — Прошло много лет с тех пор, как мы виделись. Вы всегда выделялись… амбициозностью. Том, казалось, ничуть не удивился. Он повернулся к портрету и его ответная улыбка была столь же холодной и вежливой. — Миссис Блэк, — он слегка склонил голову. — Вы, как всегда, проницательны. — О, не сомневаюсь, — она одобрительно покачала головой. — «Пламя нетленно в горниле ночи…» — произнесла она фразу, которая для непосвящённого звучала бы как бессмыслица. — «…но истинная мощь в тишине, что скрывает мечты о власти», — мягко закончил Том. Вальпурга издала короткий, сухой звук, похожий на смех. — Прекрасная память. Рада видеть, что ты нашёл себя. Этот дом всегда чтил силу. Приятно видеть, что его нынешние обитатели продолжают эту традицию. Она кивнула им обоим и, откинувшись на спинку кресла на своём портрете, снова замерла, уставившись в пространство перед собой, но теперь с выражением удовлетворения. Гарри, наблюдавший за этой сценой, чувствовал лёгкий холодок, пробежавший по спине. Он смотрел, как Том — его Том — с лёгкостью вступал в этот странный диалог и понимал, что что-то навсегда останется за гранью его досягаемости. В любом случае, Том все еще оставался тёмным волшебником. Гарри лишь помог ему надеть другую маску и направить его интеллект в иное русло. Беспокоило ли это его? Десять лет назад — несомненно, да. Тогда он ещё верил, что можно провести чёткую черту между светом и тьмой, отсечь всё лишнее и оставить только «хорошее». Но годы жизни бок о бок с самим воплощением своих прежних кошмаров стёрли этот юношеский максимализм. Он и сам уже был другим. Научился понимать, что истинное зло такая же редкость, как и истинное добро. Тёмная половина Тома была неотъемлемой частью его личности, источником его пороков и силы. Его амбиции изменились, да. Он больше не жаждал тотального господства над миром. Но сама суть его натуры никуда не делась. Она просто нашла новый выход. Теперь он стремился к интеллектуальному доминированию, к безупречной репутации, к созданию наследия, которое нельзя было бы оспорить. Акцент сместился, но двигавшая им мощь осталась прежней. И Гарри принимал это, потому что именно эта тёмная мощь когда-то спасла его от одиночества, а теперь защищала их общий покой.

***

Несколько дней спустя они устроили тихий праздничный ужин в гостиной в честь прибытия в Англию. Планируя приготовить особое блюдо по рецепту, привезённому из их странствий, Гарри направился на кухню. Однако едва он пересёк порог, ещё не успев даже подойти к плите, как пространство перед ним разорвал хлопок, и на полу, склонившись в низком поклоне, замер Кричер. — Хозяин! — просипел домовик, хватая Гарри за рукав своими длинными пальцами. — Хозяин не должен пачкать свои великие руки! Готовить обязанность Кикимера! Великий волшебник не может стоять у плиты! Гарри, привыкший за годы к подобным сценам от домовиков, мягко, но настойчиво высвободил свой рукав. — Кикимер, сегодня я хочу приготовить ужин сам. Это важно для меня. — Он присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с домовиком. Кикимер замотал головой. — Но хозяин… это неправильно… — бормотал он. — Всё правильно, — твёрдо сказал Гарри. — Ты можешь помочь, подав нам потом чай. Самый лучший, какой есть в доме. Услышав это поручение, Кикимер выпрямился с достоинством. — Кричер подаст самый лучший чай! Для хозяина и для господина! — он бросил быстрый взгляд на Тома, прислонившегося к косяку двери, и с ещё одним хлопком исчез. Пару часов спустя кухня наполнилась ароматами жареного цыплёнка с травами, который Гарри научился готовить в Южной Америке, и свежеиспечённого хлеба. А за окном медленно сгущались лондонские сумерки. Пока Гарри заканчивал готовить, домовик бесшумно появлялся и исчезал, расставляя по всем правилам этикета бокалы, которые сами наполнялись нужными напитками и столовое серебро. Даже свечи в канделябрах зажглись сами собой, едва волшебники вошли в гостиную. А в камине потрескивали поленья, отбрасывая тёплые блики на отполированный до зеркального блеска дубовый стол. Именно в этой умиротворённой атмосфере, когда Кикимер наконец удалился, Гарри и решился завести разговор. — Итак, насчёт магазина, — начал он, отламывая кусочек хрустящей корочки. — Я прикидываю варианты. В Косом переулке, конечно, многолюдно. Или, может, присмотреть что-то на Лютном? — Задумчиво произнёс он. Том, неспешно попивая вино, поднял на него взгляд. В уголках его губ заплясали весёлые искорки. — Мой дорогой, — произнёс он с мягкой снисходительностью. — Неужели твоё воображение простирается лишь на эти две колоритные, но весьма ограниченные локации? Гарри фыркнул, но не стал спорить, с наслаждением прожевывая хлеб. — А что, есть ещё? — Разумеется, есть, — Том отставил бокал и придвинулся ближе. Он обожал эти моменты, рассказывая Гарри о том, чего тот не знает. — Значит, ты так и не удосужился исследовать магический Лондон? — Меня, знаешь ли, водили туда за ручку, чтобы не сглазили, или не окружила толпа восторженных фанатов, — улыбнулся Гарри, подливая ему вина. — Не до изучения было. Да и потом… мы с тобой уже уехали. — Что ж, — с лёгким теплом в голосе продолжил Том. — Но теперь я могу это исправить. Итак, готовься удивляться. Помимо Косого переулка для всех и Лютного для… скажем так, искателей приключений на свою пятую точку, существует кое-что получше. Алмазная улица. Гарри отложил вилку, полностью очарованный. — Никогда о ней не слышал, — признался он с искренним интересом. — В этом-то вся её прелесть. Это крытая галерея, скрытая от посторонних глаз. Представь себе вместо лавок салоны с изящными табличками, где продают эксклюзивные товары, где даже самые обычные вещи высочайшего качества, — объяснил Том, делая глоток. — Ты никогда не увидишь потолка в этой галерее, — продолжил Том, наслаждаясь впечатлением, которое его слова производили на Гарри. — Он зачарован. Вместо камня и балок — над головой вечное дневное небо, как в самый прекрасный весенний день. Облака на нём медленно плывут, отбрасывая лёгкие тени на мраморные плиты пола. А вдоль самой улицы, в специальных отведённых местах, посажены деревья с полупрозрачной корой, сквозь которую струится неяркий свет. Их ветви украшены голубыми листьями, которые никогда не вянут и всегда усыпаны мелкими цветами, издающими тихий, мелодичный перезвон при малейшем движении воздуха. Гарри слушал, заворожённый. — Это место, где красота и магия сливаются воедино — настоящее произведение искусства, а каждый предмет имеет свою душу и историю. Я бывал там ещё в школьные годы. Мне как подающему надежды ученику Слизерина полагалось знать о таких местах, — продолжил Том. — И моим… последователям, — он слегка запнулся на этом слове, — было строго-настрого запрещено как-либо вредить тем, кто находится на Алмазной улице. Сама мысль о насилии или обмане в этом месте… этого даже невозможно себе представить. Это противоречило бы самой её сути. — Как туда пройти? — Спросил Гарри. — Я никогда не видел никакого входа. — Вход есть. Вернее, их несколько. Самый известный находится между магазином «Волшебные безделушки» и отелем «Лунная пыль» в Косом переулке. Там, где тупик, стоит гладкая каменная стена, а по бокам две простые мраморные вазы с вечно цветущими серебристыми лозами. Том сделал паузу, глядя на Гарри поверх бокала. — Если подойти к стене с чистыми помыслами, ты просто пройдёшь сквозь неё. Но если в сердце твоём желание причинить вред, ты упрёшься лбом в холодный камень. Магия прохода считывает намерения. Он отпил вина и его взгляд стал отстранённым, будто он видел ту самую зачарованную галерею. Гарри нахмурился: — Но почему тогда, к примеру, мы никогда не закупались там к школе? Мантии, книги, принадлежности… Меня туда ни разу не водили. — Гарри, дорогой, — Том мягко улыбнулся. — Вспомни, как ты обычно посещал Косой переулок. — Ну… Сначала с Хагридом, потом всегда с семьёй Уизли, — сразу же ответил Гарри. — Вот тебе и ответ, — развёл руками Том. — Уизли — замечательные люди, но они не могут позволить себе покупки на Алмазной улице. А в Косом переулке каждый может найти что-то по карману. Тут Гарри вспомнил: — Погоди… Но я помню, как в магазине мадам Малкин мы с Малфоем одновременно покупали мантии на первый курс. Разве его семья не могла приобрести всё на этой твоей Алмазной улице? — У мадам Малкин эксклюзивный контракт на пошив стандартных школьных мантий для Хогвартса, — терпеливо пояснил Том. — Как правило, все первые мантии приобретаются у неё. Но! — он поднял палец. — Дополнительные парадные мантии, повседневная одежда, дорогие аксессуары — всё это семьи чистокровных покупают именно на Алмазной улице. То же самое с книгами и другими принадлежностями. Это вопрос статуса. Он отрезал себе кусочек мяса. — Ты же помнишь, как Малфой хвастался своими наручными часам перед тобой на первом курсе? Они были с Алмазной улицы. А твой Рон Уизли донашивал вещи за братьями. Вот и вся разница между этими улицами. Он тепло посмотрел на Гарри. — Вот где должен быть наш магазин. Ты не против? Гарри улыбнулся. — Звучит идеально, — просто сказал он.

***

Том приобрёл здание в самой престижной части Алмазной улицы. Большое двухэтажное строение из светло-серого камня с большими витражными окнами. Все тонкости и организационные моменты Том взял на себя. — Есть многое на свете, друг Горацио, — уголки его губ тронула хорошо знакомая Гарри улыбка, в которой читалось насмешливое торжество, — что и не снилось нашим мудрецам... Здесь нашу работу будут оценивать по достоинству, а не разглядывать как диковинку на рынке. Гарри посмотрел на величественный фасад. Над входом висела вывеска «Peverell & Gaunt: Артефакты». Буквы из полированной латуни, были вручную врезаны в светлую древесину. Чуть ниже изящным почерком было начертано: «Реставрация. Создание под заказ.» Прохладный воздух внутри помещения был наполнен благовониями. Сандалом, ладаном и вощёным деревом, с едва уловимым ароматом сильной магии. Потолок в магазине освещали необычные светильники в виде больших хрустальных капель, внутри которых мягко переливался золотистый свет. Они были разбросаны по всему потолку, а их тёплый, приглушённый свет падая на витрины и стеллажи не резал глаза, создавая уютную атмосферу. Гарри задержался у витрины, разглядывая амулет. — Думаешь, мы справимся? — тихо спросил он, не отрывая взгляда от мерцающего камня. Том подошёл сзади, его руки мягко легли Гарри на плечи. — Справимся? — он повторил с лёгкой усмешкой, его пальцы нежно разминали напряжённые мышцы. — Мы пережили куда большее. А это... — он кивнул в сторону амулета, — всего лишь камень в мозаике нашего будущего. — Иногда мне кажется, что это сон, — Гарри откинул голову назад, касаясь затылком плеча Тома. — Всё это, магазин, ты, стоящий у меня за спиной без... ну, ты понимаешь. Пальцы Тома замерли, затем мягко прижали Гарри к себе. — Это не сон, — он провёл большим пальцем по линии его ключицы, заставляя Гарри вздрогнуть. — Как и тот факт, что я предпочитаю стоять у тебя за спиной именно так. — Его голос стал тише. — Чтобы в любой момент можно было сделать вот так. Одной рукой он всё так же держал Гарри за плечо, а другой мягко отвёл его чёлку со лба, пальцы на мгновение задержались на еле видимом шраме. Гарри прикрыл глаза, ощущая лёгкое головокружение. — Это нечестно, — прошептал он беззлобно. — Ты пользуешься своими чарами. — Всё честно, — Том склонился так близко, что его дыхание смешалось с дыханием Гарри. — Потому что твои чары... гораздо сильнее моих. И ты пользуешься ими постоянно. Гарри развернулся лицом к Тому и медленно открыл глаза, в которых плясали весёлые искры. — Я? — сделал он непонимающий вид. — А что, собственно, я делаю? — Всё, — Том не отступал, его губы почти касались губ Гарри. — Ты дышишь, смотришь на меня так, словно... Вместо того, чтобы продолжить, Том коснулся губами шеи Гарри, заставляя того застонать. — Словно я не монстр из твоих кошмаров, — прошептал он, перемещаясь к ключице, — а нечто бесконечно дорогое. Гарри вцепился пальцами в его плечи, пытаясь сохранить равновесие в этом водовороте ощущений. — Может... — его голос сорвался, когда губы Тома нашли особо чувствительное место, — может, это ты просто разучился видеть в себе... мм... нечто большее? — Нет, — он мягко прижал ладонь к груди Гарри, чувствуя бешеный ритм его сердца. — Это ты научил меня видеть. И теперь я не могу отвести взгляд. Их губы наконец встретились в поцелуе, полном страсти. Когда они наконец оторвались друг от друга, Гарри прошептал: — Знаешь, это куда лучше, чем наши старые дуэли. Том рассмеялся. — Всё лучше, что не заканчивается попыткой убить друг друга, мой дорогой. Хотя, — он снова прикоснулся губами к уголку губ Гарри, — в некотором смысле... ты всё же убил того человека, которым я был. И я тебе за это бесконечно благодарен. Гарри тяжело дышал. — Марволо, — прошептал он, смущённо оглядывая полуосвещённый зал магазина, — мы... мы же в людном месте. Том медленно отстранился с понимающей улыбкой. — Ты абсолютно прав, — прошептал он и в его низком голосе заплясали опасные нотки. — То, что я задумал, требует полного уединения, в месте, где нас никто не потревожит. Одним плавным движением он достал волшебную палочку. Гарри почувствовал знакомый рывок в области пупка и через мгновение они уже стояли в спальне дома на площади Гриммо. — Вот, — Том мягко прижал его к двери и его руки вновь обвили талию Гарри. — Теперь нас никто не потревожит. Только ты... — он прервался для поцелуя, — ...и я. Гарри обнял его за шею, наконец полностью отдаваясь моменту. — Знаешь, — прошептал он между поцелуями, — аппарировать домой ради этого, лучшее применение магии, которое я видел. Том рассмеялся. — Согласен, — он провёл рукой по щеке Гарри. — Хотя должен признаться... я думал об этом всё то время, пока мы были в магазине. — Нечестно, — губы Гарри растянулись в улыбке, в которой не осталось ни капли прежней невинности. Его пальцы с силой впились в плечи Тома. — Но кто сказал, что я играю честно? Он резко развернул и прижал Тома к стене. — Я не просто убил того человека, — прошептал Гарри прямо в его губы. В зелёных глазах плясали опасные искры. — Я разобрал его по кусочкам и собрал заново исключительно для себя. И я не намерен ни с кем им делиться. Том запрокинул голову обнажая шею. Из его груди вырвался низкий смех, полный удовлетворения. — Наконец-то, — выдохнул он с восхищением. — Я ждал, когда в тебе проснётся настоящий хищник. Рука Гарри опустилась ниже. Том издал хриплый звук, похожий на рычание и стон одновременно. В следующее мгновение их позиции поменялись. Одним стремительным движением Том сжал запястья Гарри над его головой, прижимая того к стене. — Прекрасная демонстрация, — прошипел Том, его губы скользнули вдоль челюсти Гарри, — но не забывай, чьи уроки ты усвоил. Пальцы Тома медленно расстегнули рубашку Гарри, обнажая кожу для прикосновений. Лёгкий укус в мочку уха заставил Гарри вздрогнуть, а ловкие пальцы уже развязывали пояс его брюк. — Тогда покажи, — выдохнул Гарри, бросая вызов. — Покажи, чему ты меня научил. Его запястья всё ещё были зафиксированы над головой, но в позе читался вызов. Дыхание Тома стало глубже, а в тёмных глазах вспыхнул огонь.