Искупление в изумрудах

Утро воскресенья выдалось на удивление солнечным. Гарри долго стоял перед зеркалом, разрываясь между простыми рабочими мантиями и темным элегантным костюмом, который Марволо подобрал для него когда-то в Париже. В итоге он выбрал что-то среднее — качественные брюки и тёмно-зелёный свитер, в котором он выглядел как обычный человек. Марволо наблюдал за его метаниями, попивая кофе. — Ты хорошо выглядишь, — заключил он, когда Гарри наконец вышел из спальни. — Достаточно, чтобы не смущать их, но и не настолько, чтобы выглядеть как чужой. — Ты не пойдёшь? — спросил Гарри, уже зная ответ. — Нет, меня не приглашали, — Марволо отставил чашку. — Кроме того, — его губы тронула лёгкая улыбка, — я сомневаюсь, что миссис Уизли когда-либо простит мне… некоторые эпизоды из школьной жизни её детей. Хоть она и не знает, что это был я. Гарри кивнул. Он вышел на улицу и, сделав глубокий вдох, аппарировал. Он появился на знакомой лужайке перед Норой. Ничего не изменилось. Тот же кривой забор, те же резиновые сапоги на крыльце и пугало в огороде, теперь носившее шляпу Рона. Его сердце бешено заколотилось. Он шагнул вперёд и постучал в дверь. Та распахнулась. Навстречу вышел Артур Уизли. Лицо его стало более морщинистым, а волосы почти полностью поседели, утратив рыжину, но глаза светились той же отеческой добротой. — Гарри! — воскликнул он и отступил от двери в сторону, пропуская его внутрь. — Заходи, заходи! Все уже здесь! И действительно, «все» были там. За столом, который ломился от еды, сидели Рон, Гермиона, Джордж с Анджелиной, их дети, Перси, Джинни и миссис Уизли. Она стояла у плиты, и когда её взгляд упал на Гарри, в её глазах блеснули слёзы. Она медленно подошла к нему, положила свою тёплую руку ему на щеку и тихо сказала: — Я так рада, что ты пришёл, Гарри, дорогой. — улыбнулась Молли. В первые минуты Гарри буквально купался в этом тепле. Оно обволакивало его, как целебный бальзам, и ему хотелось просто раствориться в нём. Он улыбался шуткам Джорджа, кивал на рассказы Артура о новых маггловских штуковинах, чувствуя, как скованность внутри понемногу тает. Потом в разговор вступила Гермионы. Она мягко спросила: — А где же твой партнёр сегодня, Гарри? Нам было бы любопытно пообщаться с Марволо. Воздух за столом на мгновение застыл. Джинни, сидевшая напротив, незаметно для всех, кроме Гарри, нахмурилась. Её недовольный взгляд скользнул по лицу Гермионы. Она была давно замужней женщиной, матерью, у неё была своя жизнь. Но какая-то глупая, давно похороненная часть в её душе всё ещё корчилась от мысли, что у Гарри есть кто-то другой. Кто-то, кто теперь делит с ним его дни и ночи, его секреты и его дом. Она резко отвела взгляд, уставившись в свою тарелку, но сжатые кулаки под столом выдавали её истинные чувства. — Он… занят, — сухо ответил он. Гарри поднял глаза и встретился взглядом с Гермионой, давая ей понять, что эта тема закрыта. Об этом говорить не следует. Ни сейчас, ни, возможно, никогда. Гарри отвёл взгляд, но тишина, повисшая за столом, уже была наполнена его немым посланием: «Есть вещи, которые не предназначены для обсуждения за обеденным столом». Тёплая волна вернулась с новым блюдом от Молли и весёлой историей Рона о проваленной на работе поимке нюхлера. Гарри снова расслабился, даже позволил себе улыбнуться. Но после третьей кружки сливочного пива Рон, хлопнув Гарри по плечу, громко спросил: — Ну что, герой, когда уже бросишь свою таинственную лавку и вернёшься к нормальной жизни? В авроры, что ли? Место для тебя всегда найдётся! «Нормальная жизнь?» Эти слова были словно удар ниже пояса. Вся эта ненормальная жизнь, которую он выстроил с таким трудом: мастерская, путешествия, Марволо, были выставлены как нечто временное и несерьезное. Гарри чувствовал, как внутри закипает злость. Его пальцы сжали вилку. — Моя жизнь меня вполне устраивает, — фраза прозвучала резче, чем он планировал. Неловкое молчание вновь повисло над столом. Его спасла Джинни, резко сменив тему на последний матч по квиддичу. Разговор снова пошёл, но уже без прежней лёгкости. Гарри ловил на себе оценивающие взгляды. Когда обед, наконец, подошёл к концу и Гарри, чувствуя себя эмоционально выжатым, собрался уходить, Молли подошла к нему и сунула в руки тёплый свёрток, завёрнутый в клетчатую салфетку. — На дорожку, дорогой. Я видела, что ты почти ничего не ел, — сказала она с материнской заботой в голосе. Она была готова принять его таким, какой он есть и от этого у Гарри ёкнуло сердце. — Не слушай их. Ты всегда будешь желанным гостем в моём доме. Эйфория от воскресного обеда, смешанная с горечью и обидой, была недолгой. Гарри переместился в окрестности Хогвартса и долго гулял в светлолесье, успокаиваясь. Когда он вернулся в особняк на Гриммо, калейдоскоп чувств внутри него превратился в тяжёлую усталость. Он сбросил мантию в прихожей и не зажигая свет в гостиной, прошёл прямо в библиотеку, где за окнами начинали сгущаться сумерки. Облокотившись о прохладное стекло, он смотрел на город, но видел не его. Гарри почувствовал бесшумное приближение Марволо ещё до того, как тёплые руки легли ему на плечи. — Ну, как все прошло? — тихо спросил Марволо. Гарри вздохнул, закрыв глаза. Пальцы Марволо начали медленно разминать напряжённые мышцы его плеч и шеи, направляя через руки чуточку успокаивающей магии, которая проникала внутрь, растворяя все тревоги. — Они всё ещё надеются, что твоя жизнь сложится, как в их книжке. Герой победил, значит теперь должен жениться, нарожать детей и тихо служить в Министерстве до пенсии. Гарри повернулся в его объятиях, прижимаясь лбом к его плечу. — Гермиона спрашивала о тебе. Вежливо, но с подтекстом. Мне показалось, что она что-то знает или догадывается. Джинни тоже смотрела так, словно я совершил предательство, не выбрав её. Марволо издал короткий смешок. — Малышка Джинни всё ещё не может выкинуть из головы своего прекрасного принца, — Марволо ухмыльнулся крепче сжимая Гарри в своих объятьях. — Лавгуд, похоже, единственная, кто видит вещи такими, какие они есть. «Тихий дом». Я думал об этих словах позже. Самое ценное в нашем доме — это чувство, что здесь можно молчать. Не потому что нечего сказать, а потому что не нужно ничего объяснять. Он отстранился, чтобы посмотреть Гарри в глаза. В полумраке библиотеки его черты лица казались резкими, но взгляд был мягким. — Ты сделал для них очень много, просто появившись. Ты был открыт и добр. Если они хотят видеть в тебе только призрак прошлого — это их проблемы, а не твои. Гарри кивнул. — Они не плохие. Они просто застряли, в той победе и ролях, — попытался оправдать их Гарри. — А я ушёл вперёд. — И у тебя больше нет обязанности тащить их за собой, — твёрдо сказал Марволо. — Ты не бросил их, Гарри. Ты перерос ту жизнь, которую они предлагали. И это не предательство. Он взял Гарри за руку, нежно поцеловал кисти и мягко потянул за собой из библиотеки. — Пойдём, Кикимер приготовил для нас ужин. А после… — в его голосе прозвучала знакомая, тёплая нотка, — я хочу показать тебе кое-что новое в мастерской. Нашёл чертёж одного интересного механизма, который может тебя увлечь. Гарри позволил себе улыбнуться, чувствуя, как тревога отступает, сменяясь любопытством. — Механизм? Ты же терпеть не можешь, когда я ухожу с головой в новые проекты и забываю про время. — Ненавижу, — согласился Марволо, ведя его по коридору. — Но я предпочитаю твоё увлечённое бормотание над чертежами твоему расстроенному молчанию после визита к Уизли. Позже, в мастерской, склонившись над старинным пергаментом, который Марволо раздобыл где-то на континенте, Гарри почувствовал себя на своём месте. Нет, они точно были не правы. Пальцы водили по изящным линиям чертежа, а ум уже вычислял последовательность рун, необходимых для активации. — Здесь нужна не стабилизирующая, а направляющая матрица, — задумчиво проговорил он вслух. — Чтобы энергия не рассеивалась, а циклично возвращалась в ядро. Марволо, наблюдавший за ним, стоя у верстака, кивнул. — Именно. И для этого потребуется камень с двойной проводимостью. У нас есть такой образец из той партии с Урала. В этот момент дверь в мастерскую приоткрылась и на пороге появился Кикимер с подносом, на котором стояли две чашки ароматного травяного чая. — Великий господин Марволо велел всегда приносить чай, когда хозяин Гарри работает допоздна! — просипел он, ставя поднос на свободный угол стола. Гарри взглянул на Марволо и на его губах появилась лёгкая улыбка. Это маленькое проявление заботы и было ответом на все «вопреки». — Спасибо, — сказал Гарри, и его голос прозвучал искренне тепло. Когда домовой эльф исчез с тихим хлопком, воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов в углу. Гарри сделал глоток чая, чувствуя, как окончательно успокаивается. — Знаешь, — тихо произнёс он, — может, ты и прав. Может, им и не нужно понимать. Достаточно того, что мы понимаем это сами. Марволо подошёл к нему, облокотившись о стол рядом. — Они получат ещё один шанс. И ещё. Потому что ты — это ты. — Он дотронулся до его руки. — А я буду здесь, чтобы напоминать тебе, кто ты есть на самом деле, когда ты забудешь об этом после их очередного «доброго» совета. Гарри повернул ладонь, чтобы сцепить пальцы с его пальцами. — А кто я есть на самом деле? — спросил он, и в его глазах блеснул огонёк. Марволо наклонился и поцеловал его, коротко, но со всей той глубиной чувства, которая была только их достоянием. — Ты — Гарольд Певерелл. Мой партнёр. Владелец лучшего магазина артефактов в Британии. И человек, который наконец-то живёт своей жизнью, а не по сценарию, написанному для него другими.

***

На следующий день в магазин пришла Гермиона. Она выглядела предельно собранной и решительной. — Гарри, — сказала она без предисловий, когда он вышел к ней из мастерской. — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине. Марволо, стоявший за прилавком, встретился с Гарри взглядом и едва заметно кивнул. Гарри взвесил всё за долю секунды. Потом кивнул в сторону своего кабинета на втором этаже. — Пройдём. Они поднялись по винтовой лестнице. Гермиона села в предложенное кресло. Её пальцы нервно теребили край мантии. — Я провела расследование, — начала она прямо, глядя ему в глаза. — О Марволо Гонте. Или о том, кем он был. Тишина в комнате стала густой. Гарри не шелохнулся. Он сидел напротив, его поза была расслабленной, но в зелёных глазах вспыхнула холодная вспышка предупреждения. — И что ты узнала, Гермиона? — спросил он ровным, бесстрастным голосом. Она выдохнула, и её плечи слегка опустились. — Я узнала, что за последние десять лет не было зафиксировано ни одного тёмного деяния, связанного с этим именем. Что он появился из ниоткуда с безупречными документами и глубокими познаниями в магии. Что вы вместе путешествовали по миру, изучая забытые искусства. — Она сделала паузу. — И я узнала, что ни одна из моих попыток найти какую-либо информацию о его прошлом до встречи с тобой не увенчалась успехом. Это… слишком безупречно, чтобы быть правдой. Как будто кто-то тщательно стёр все следы. Гарри молчал, давая ей закончить. — Я не дура, Гарри, — её голос дрогнул. — Я помню Тома Реддла из дневника. Помню его голос, его манеру говорить. И когда я вижу Марволо Гонта… я слышу его и вижу сходство, которое нельзя списать на простую случайность. Она замолчала, ожидая ответа. Отрицания. Объяснений. Гнева. Но Гарри лишь откинулся на спинку кресла, его лицо оставалось непроницаемым. — Зачем ты мне всё это рассказываешь, Гермиона? — равнодушно спросил он. — Чего ты хочешь? Чтобы я признался? Чтобы я оправдывался? Чтобы я… испугался, что ты разоблачишь нас? Она побледнела. — Нет! Я… я хочу понять. Я хочу знать правду. Потому что если это… если это ОН… — её голос сорвался. — Гарри, ты в опасности! На лице Гарри промелькнуло что-то похожее на жалость, но быстро сменилось усмешкой. — Я в большей безопасности, чем когда-либо за всю свою жизнь, — медленно сказал он, вкладывая в каждое слово безоговорочную уверенность. — И моя личная жизнь, мои отношения и прошлое моего партнёра не являются предметом для расследований, даже со стороны старого друга. Он поднялся с кресла, нависая над Гермионой. Его фигура показалась ей выше и внушительнее, чем она помнила. — Ты провела своё расследование и пришла к своим выводам. Теперь у тебя есть выбор, Гермиона. — Посмотрел он в её растерянные карие глаза. — Ты можешь принять то, что видишь перед собой: двух мужчин, которые построили тихую, достойную жизнь, занимаются любимым делом и никому не причиняют вреда. Или ты можешь ухватиться за свои подозрения и попытаться разрушить то, что не вписывается в твою картину мира. Гермиона замерла, поражённая незнакомой силой, которая заставила её сжаться в кресле. Это был не тот Гарри, которого она знала. — Но… народ… память… жертвы… — прошептала она, пытаясь найти аргументы. — Народ получил свой мир, — холодно парировал Гарри. — Память — это одно, а живой человек, который отдал этому народу всё, что мог и почти сгорел в процессе — это другое. У меня больше нет долга перед памятью, Гермиона. Мой долг теперь перед собой и перед тем, кто вернул мне желание жить. Он подошёл к двери и открыл её, явно давая понять, что разговор окончен. — Ты можешь донести на нас до Кингсли. Можешь попробовать убедить Рона и остальных. Это твой выбор. Но знай, — он окинул Гермиону холодным взглядом, — если ты решишься на это, ты потеряешь меня навсегда. На этот раз окончательно. Гермиона сидела, не в силах пошевелиться. Страх за друга боролся в ней с ужасом от возможной правды. Она медленно поднялась. — Я не хочу терять тебя, Гарри, — сказала она хрипло. — Я просто… боюсь за тебя. — Перестань бояться, — его голос немного смягчился. — И начни видеть. Я счастлив, Гермиона. По-настоящему. Впервые в жизни. Разве этого недостаточно? Она окинула его взглядом. Перед её глазами стоял спокойный, уверенный в себе мужчина, в чьих глазах не было ни тени того потерянного, измученного мальчика, каким она запомнила его десять лет назад. Что-то в её душе дрогнуло. Она поняла. Она уважала его выбор и в то же время боялась потерять Гарри окончательно, если раскроет тайну Марвола Гонта. Не сказав больше ни слова, она вышла из кабинета и спустилась по лестнице. Марволо вежливо кивнул ей у выхода. Дверь закрылась. Марволо поднялся наверх и застыл в дверях кабинета, наблюдая, как Гарри стоит у окна, сжав кулаки. — Всё кончено? — тихо спросил он. Гарри кивнул не поворачиваясь. — Она знает. Или догадывается настолько, что это уже опасно. — Но она не стала кричать, не побежала за подмогой, — Марволо сделал шаг вперёд. — Она выбрала тебя. Пока что… этого достаточно. Гарри наконец повернулся к нему. На его лице была глубокая усталость. — Сколько это продлится? До следующего раза? До момента, когда её чувство долга перевесит привязанность? — Возможно, — Марволо пожал плечами. — Но теперь у неё есть дилемма между моральным долгом перед обществом и любовью к другу. Она знает, какой будет цена выбора. Он обнял Гарри, и тот прижался к нему, ища опоры. — Что мы будем делать? — прошептал Гарри в ткань его рубашки. — То, что мы всегда делаем, — ответил Марволо, целуя его в висок. — Будем жить, работать, любить друг друга и наблюдать. Если она решит действовать… у нас есть план на такой случай. У нас всегда есть планы. — За это я тебя и люблю, Марволо. У тебя есть планы на все случаи жизни, — они подготовились ко многому за эти годы. Марволо ухмыльнулся и сказал: — Гарри, предлагаю нам сегодня устроить небольшой отдых. За магазином присмотрят наши помощники. Гарри вздохнул. Да, у них были планы и целый мир за пределами Британии, который уже принимал их однажды. Но он не хотел снова уходить. Он хотел, чтобы этот дом, этот магазин, эта жизнь — остались. Тем более у него было здесь незаконченное дело. — Надеюсь, до этого не дойдёт, — тихо сказал он. — Я тоже, — согласился Марволо. — Но если дойдёт… помни, мы не те беспомощные беглецы из прошлого. Вместе мы сила! Клиенты магазина, которые на прошлой неделе смотрели на него с любопытством, теперь провожали оценивающими взглядами. Он попытался отмахнуться, списав это на паранойю. Но затем пришло письмо, на официальном пергаменте Министерства, доставленное курьером. «Уважаемый мистер Певерелл, В связи с участившимися запросами и в целях обеспечения прозрачности магического бизнеса, Департамент магического правопорядка уведомляет вас о проведении плановой проверки соответствия вашей коммерческой деятельности статьям 14-Б и 37-Г Кодекса магической коммерции. Проверка состоится завтра, 14 октября, в 10:00. С уважением, Отдел лицензирования и контроля.» Гарри скомкал пергамент в кулаке. Статьи 14-Б и 37-Г касались оборота потенциально опасных артефактов. Их магазин всегда работал с предельной аккуратностью, все их лицензии были в идеальном порядке. Марволо аккуратно вынул письмо из руки Гарри и, прочитав, издал короткий, сухой смешок. — Пунктуальны. Обед в воскресенье, проверка в понедельник. Как прямолинейно и неизящно. Шеклболт решил слегка подёргать нас за верёвочку, напоминая, что другой конец у него в руках? Хуже того, в тот же день зашла Джинни Уизли, теперь уже Джинни Финч-Флетчли. — Гарри! Мы так здорово провели время в воскресенье. Мама была так счастлива. — Да, — осторожно ответил он. — Было… мило. — Но, знаешь Гарри, у тебя действительно всё в порядке? Ты почти ничего нам не рассказывал, — она кокетливо склонила голову к плечу. — Замкнулся в себе. И первый раз за всё время пришёл к нам. А мы всё-таки твои друзья. — У вас — своя личная жизнь, а у меня… своя. — Знаешь, — она опустила голос, делая вид, что рассматривает браслет, — Джастин сейчас ищет новых инвесторов для своего дела. Если бы ты мог, со своими связями… я просто подумала… Он смотрел на неё, на эту женщину, в которую когда-то был влюблён, и видел очередного человека, который увидел в его возвращении возможность использовать его. Чувство разочарования на миг мелькнуло на его лице. А когда он вежливо отказал, её улыбка стала немного холоднее и она фыркнув ушла. Вечером, когда магазин опустел, Гарри сидел на ступеньках лестницы, ведущей в мастерскую, и смотрел в пустоту. Восторг от воскресного обеда испарился, оставив после себя горький осадок. Он почувствовал себя наивным дураком, поверившим, что всё может быть просто. Марволо спустился к нему, держа в руках два бокала с виски. Один он протянул Гарри. — Разочарован? — спросил он без предисловий. Гарри взял бокал и прислушался к своим ощущениям: — Пожалуй, да. Они… все хотят чего-то. Уизли хотят вернуть своего героя, министерство хочет контроля. Даже Джинни… — Гарри тяжело вздохнул. — Добро пожаловать в мир взрослых отношений, Гарри, — голос Мавроло звучал почти нежно. — Здесь нет бескорыстной дружбы и безоговорочной любви. Есть только интересы, компромиссы и сделки. — Я это и так знаю! — Выдохнул он и сделал маленький глоток. Марволо отпил из своего бокала. — Завтра проверку встречу я. У меня есть кое-какие «артефакты» из нашей коллекции, которые охладят их пыл лучше любого заклинания. А что касается твоих друзей… — он усмехнулся. — Дружба, которая не выдерживает испытания твоим благополучием и временем, не стоит того, чтобы за неё цепляться. Гарри смотрел на золотистую жидкость в бокале. Разочарование было горьким, но отрезвляющим. Он не вернулся в сказку. Он вернулся в реальный мир, полный сложностей и компромиссов. Но теперь у него был не просто щит из вежливости. У него был Мавроло Гонт, который знал этот мир лучше кого бы то ни было и был готов сражаться в нём за их общее пространство. И это, возможно, было лучше любой иллюзии простого счастья. На следующее утро в магазин вошли трое проверяющих из Департамента магического правопорядка. Ровно в десять дверь открылась, впустив троих людей в одинаковых мантиях. Во главе — Гектор Гримстоун, начальник отдела лицензирования, с лицом полным высокомерия. Два молодых клерка с пергаментами и самопишущими перьями послушно следовали за ним. Гарри, стоял за прилавком, но прежде чем он смог сделать шаг вперёд, из-за стойки появился Марволо в безупречном в тёмно-сером костюме с вежливой улыбкой. — Мистер Гримстоун, — елейно протянул Марволо, от чего у Гарри непроизвольно выгнулась бровь. — А мы вас ждали. — Мистер Гонт, — кивнул Гримстоун, слегка опешив от такого напора. — Начнём с лицензий и… — Безусловно, — мягко перебил его Марволо, жестом приглашая в сторону своего кабинета. — Но сначала, полагаю, вам будет небезынтересно взглянуть на один наш… особый экспонат. В целях полной прозрачности, разумеется. Он подвёл их к витрине, стоявшей в его кабинете. Под ним на бархате лежал невзрачный бронзовый цилиндр, испещрённый мелкими рунами. — «Сердце Мерлина», — небрежно произнёс Марволо, словно речь шла о погоде. — Артефакт, чья подлинность, конечно, спорна. Однако легенды приписывают ему свойство… сканировать намерения. При некорректном обращении может создать резонанс с магическим ядром того, кто питает к нему враждебность. Крайне неприятное ощущение, как будто твоя собственная сила разворачивается против тебя. Марволо медленно повернулся к Гримстоуну с заинтересованным, как у учёного, наблюдающего за реакцией подопытного, взглядом. — К счастью, у нас все лицензии в идеальном порядке, — продолжил он, протягивая папку с документами и в его голосе зазвучала лёгкая, почти музыкальная интонация. — Не так ли, мистер Гримстоун? Гримстоун побледнел. Он на несколько секунд застыл, его взгляд метался от безобидного цилиндра к непроницаемому лицу Марволо и папке в его руке. Он был бюрократом, мастером запугивания мелких лавочников, а не игроком в подобные психологические дуэли. Проверка прошла достаточно быстро и формально. Гримстоун был необычно сдержан и вежлив. Через час, не найдя ни единого нарушения, они удалились. Когда дверь закрылась, Гарри зашел в кабинет. — «Сердце Мерлина»? — переспросил он, поднимая бровь. — Ты же сам говорил, что это искусная подделка с базара в Марокко, купленная для коллекции экзотики. — Именно так, — Марволо повернулся к нему с весёлыми искорками в глазах, которые Гарри так любил. — Но он этого не знал. В тот же день, в обеденный перерыв, в магазин зашла Гермиона. — Гарри, я услышала о проверке. Всё… в порядке? — Всё улажено, — ответил он ровно. — Марволо разобрался. — Я… я рада, — она замолчала, чувствуя ледяную стену между ними. — Гермиона, — продолжил Гарри не повышая голоса. — Зачем? Она отступила на шаг, словно её толкнули. — Это не я… Мы же друзья! Я никогда… я бы никогда не предала тебя, Гарри. Ни тебя, ни… — её голос дрогнул, но она заставила себя выговорить, — ни Марволо. Я клянусь магией, я никогда этого не сделаю. Это не я затеяла эту проверку! — Да? — он скрестил руки на груди. — А кто тогда? Ты — первый заместитель министра. Ты в курсе всего, что происходит в этой стране. Или ты хочешь сказать, что Кингсли не посвятил тебя в свои планы? Или что ты не чувствовала, куда дует ветер, когда задавала мне вопросы о нём? — Он кивнул в сторону кабинета, где был Марволо. Гермиона побледнела, глаза наполнились слезами, но на этот раз это были слезы отчаяния. — Ты несправедлив! Да, я догадываюсь! Я не слепая! Но я пришла, как твой друг! И если бы я хотела что-то предпринять, то уже это сделала! Я молчу, потому что… потому что вижу, что ты счастлив! — её голос сорвался на последнем слове. — И это для меня важнее всех моих догадок и всех старых долгов! Она выдохнула, пытаясь взять себя в руки. — Мы не хотели давить на тебя… Напугать… — Вы не хотели видеть того, кем я стал, — поправил он её мягче, но от этого слова не стали менее горькими. — Вам удобнее тосковать по мальчику, который исчез. Но его больше нет, Гермиона. И твоя клятва… — он покачал головой, — ничего не меняет. Потому что проблема не в предательстве, а в том, что между нами выросла целая жизнь. Он не стал ждать ответа, развернулся и ушёл в свою мастерскую, закрыв за собой дверь.