это было по дружески)

Азазель проигнорировал крики этой суки. Взяв все в свои лапы, он включил камеру, чтобы ни одна деталь не ускользнула от его извращенного взгляда. С дикой, почти животной силой он разорвал платье горничной на Даниеле, обнажая его полностью. В его глазах горел безумный огонь, огонь мести, смешанный с чем-то еще, более темным и извращенным. Закрыв красному доступ к движению, он сам принялся за дело. Ему было плевать на стоны, на слезы, на мольбы, которые Даниель пытался выразить сквозь кляп. Он делал ему больно, наслаждаясь каждым мгновением. Раздвигая нежные бедра демона, Азазель резко вошел, разрывая внутренности "друга", забирая его невиновность с жестокостью, которая заставила бы содрогнуться даже самых отъявленных садистов. Розовому было плевать. Он добился в худое тело, его хвост судорожно дрожал, волосы становились мокрыми от пота, а стук кожи о кожу эхом разносился по всему подвалу, создавая жуткую симфонию боли и унижения. Громкие мычания Даниеля, заглушенные кляпом, только подбадривали Азазеля быть жестче, глубже, беспощаднее. Слезы демона были сладки для души Азазеля, словно нектар мести. Дьявол не мог больше выдерживать, его тело подводило, он стал дрожать и сжиматься, а Азазелю только в радость было трахать податливое тело, чувствуя, как оно ломается под его натиском. Розовый бы продолжил мучения, но... где в этом веселье? Ему хотелось большего, чего-то более *острого*. Он решил быть жестче. Выйдя из дьявола, он наклонился и, с безумной улыбкой на лице, откусил ему кусок плоти с правого бедра. Кровь хлынула, смешиваясь со слюной Азазеля. Мясо, нити сосудов – все это было на его языке. Ор Даниеля, прорвавшийся сквозь кляп, только создавал ему лучшее ощущение, пьянящее и дикое. Ему было мало. Он жаждал большего. Больше крови, больше боли, больше унижения. Он хотел, чтобы Даниель почувствовал каждую крупицу той боли, которую он сам пережил.