Комната у моря

— Гарри! Резкий, пронзительный крик разорвал тишину. Гарри вздрогнул, резко сел, дыхание сбилось, и короткие выдохи заполнили ночную комнату. Повсюду стояла густая, почти вязкая тишина, нарушаемая лишь ритмичным, убаюкивающим шумом волн за большими окнами. Тонкие белые занавески шевелились под лёгким дыханием ветра, словно призрачные остатки сна. Гарри наклонился вперёд, упершись локтями в колени и закрыв лицо ладонями. Кожа на пальцах была влажной и холодной. Он медленно дышал, стараясь унять дрожь. — Это всего лишь сон, — пробормотал он глухо, едва различимо. Постепенно дыхание выровнялось. Он глубоко вздохнул, провёл руками по лицу и снова откинулся на подушку. Но сна больше не было. После таких снов он не спал — никогда. По лёгкому движению руки в углу вспыхнул мягкий свет, разливаясь по комнате янтарным теплом — тихим, утешительным напоминанием о жизни, к которой он привык. Квартира была проста, почти спартанская, но продуманная до мелочей. Открытое пространство встречало вошедшего светом и воздухом. Слева тянулись до пола два высоких окна, из которых открывался вид на море и звёздное небо. Возле кровати стоял деревянный стул и небольшой табурет со стаканом воды — его привычное место для чтения. Арочный проём вёл в ванную с глубокой ванной и душем; за внутренней дверцей скрывался туалет. Напротив — закрытая белая дверь кухни с деревянными столешницами и банками пряностей. За стеклом по-прежнему дышало море. На часах у кровати горели цифры: 4:05. Они смотрели на него, как немое обвинение. Гарри выдохнул и на миг позволил себе надеяться, что сможет заснуть. Но надежда угасла быстро. Через три часа он сдался. Откинув одеяло, Гарри поднялся и направился на кухню — в мягких белых пижамных штанах, босиком. По мановению руки кофемолка зажужжала, вода закипела, и привычный утренний ритуал начался сам собой. Он сел у окна, глядя в ещё тёмный горизонт. Когда аромат кофе наполнил воздух, мир показался почти терпимым. На столе лежал свежий номер Ежедневного пророка: «Новая программа обучения в Хогвартсе», «Большой выбор ингредиентов для зелий!», «Ищете нового фамильяра?» Он листал лениво, глотая кофе, пока взгляд не зацепился за десятую страницу. «Десятилетний юбилей: Приготовления в поместье Малфоев». Его лицо мгновенно потемнело. Газета с глухим шлепком вернулась на стол. Гарри откинулся на спинку стула, раздражённо глядя на злосчастные буквы, будто те могли извиниться. Он резко поднялся, стул заскрипел. Часы показывали чуть больше девяти. С палочкой в руке он подошёл к глухой стене у входа, и та отозвалась мягким мерцанием, открывая проход в гардеробную. Он выбрал тёмно-синюю футболку, светлые джинсы и старые, удобные сандалии. Одевшись, прошёл на кухню и открыл незаметную дверь в углу. Винтовая лестница вывела его вниз — к другой двери, усыпанной разноцветными ручками. Взявшись за зелёную, Гарри вошёл в просторную приёмную с тяжёлыми бархатными шторами. — Доброе утро, — произнёс он, обращаясь к мужчине за стойкой. Тот поднял глаза, кивнул с безупречной вежливостью. — Доброе утро, мистер Поттер. Он был безупречно одет, но лицо — ничем не примечательное: не приятное, не отталкивающее, совершенно нейтральное. — Сегодня меня не будет, — сказал Гарри. Портье слегка склонил голову, приняв известие без особого интереса. Гарри давно уже не должен был никому отчитываться, но привычка — как след от старого шрама. Он тихо прикрыл за собой дверь и потянулся к другой ручке — с красным набалдашником. Щелчок. И перед ним открылся Косой переулок. Было субботнее утро. Хотя часы показывали чуть больше девяти, на улице уже кипела жизнь. Гарри слегка коснулся щеки кончиком палочки — и его тёмные волосы стали короткими, бесцветно-блондовыми, а глаза посветлели до карего оттенка. Он убрал палочку в задний карман и вышел на мощёную улицу. Мимо цветочной лавки, мимо витрины с канцелярией. За ними, прямо у кирпичной стены, притулилась причудливая деревянная скамья — место, куда редко заглядывали прохожие. Переулка сегодня не было: только ровная кладка и солнце, скользящее по камню. Идеальное укрытие для тихого летнего утра. Пройдя по оживлённому переулку, он добрался до «Дырявого котла». Внутри было шумно, но по-домашнему: кто-то читал, кто-то пил кофе, кто-то говорил вполголоса. В углу сидела Гермиона. Газета, раскрытая на первой полосе, лежала рядом с толстой тетрадью, исписанной аккуратными заметками. Гарри подошёл и сел напротив. — Доброе утро, — сказал он, но её взгляд остался острым и недовольным. — Гарри, — она вздохнула. — Почему снова этот гламур? — Ты прекрасно знаешь почему, Гермиона. Мне не нравится ходить… в своём облике. Она скрестила руки на груди. — Прошло десять лет, Гарри. Мы больше не… кто-то. Он тихо хмыкнул: — Старые реликвии. Винтажные, можно сказать. Ценные лишь настолько, чтобы время от времени о них вспоминали. В воздухе повис невысказанный смысл. Гермиона открыла рот, но слова застряли. Гарри смягчился: — Извини. Я знаю, ты не одобряешь. — Это ещё мягко сказано, — ответила она, и в голосе её звучала усталость. — Ты уверен, что тебя не… — Не заставляли? Не запугивали? — подсказал он. — Да. Он провёл рукой по волосам. — Мы говорим об этом уже десять лет. У нас был шанс — пусть и небольшой — жить как-то по-человечески. Да, контроль палочек, выборочные проверки, никакой карьеры в Министерстве… Но хотя бы свобода выбора иллюзий. Гермиона нахмурилась. — Хьюго, кажется, считает инспекторов своими родственниками — так часто они к нам заглядывают. Она помолчала. — Но серьёзно, Гарри, тебе нужно было уехать. Эта работа… она не делает тебе чести. Он усмехнулся, без тени веселья: — Немного кардио не повредит. Гермиона покраснела, отвернулась. Разговор потёк дальше, но раздражение оставалось в воздухе. Его взгляд упал на раскрытый «Ежедневный пророк». — С почти годовщиной, — пробормотал он. — Читала статью о празднике? — Просто пропаганда. — А ты ожидала чего-то другого? — он пожал плечами. — Захватить страну и не контролировать прессу — вот уж действительно глупо. Гермиона усмехнулась. — Это неправильно, Гарри. Ты бы видел сову, что мне прислали за попытку заказать игрушку для Роуз в магловском магазине. «Незаконный ввоз магловских товаров». Игрушка! Она разгорячилась. — Мой отдел по защите эльфов закрыли — теперь это «культурное наследие», неприкосновенное. А дракон в пекарне, жарящий пирожные на цепи, — это, видите ли, норма. Гарри отвёл взгляд. — Послушай, Гермиона… — Это всё бесит! — резко сказала она. — Рон может снова потерять работу. Он симпатизирует маглам. А приют для маглорождённых они расширяют — слишком много спасённых детей, да? — Гермиона, — пробормотал Гарри, оглянувшись, — не самое подходящее место… — Гарри. Пока ещё нет закона, запрещающего мне критиковать Тёмного Лорда. — Думаю, теперь его так не называют. — О, Его Величество звучит лучше? — ядовито бросила она. Он усмехнулся, и она на миг испугалась этого звука. — Уверен, ему бы понравилось, — тихо сказал Гарри. — Хотя, кажется, теперь он глава государства. — Это неправильно. Он покачал головой: — Это уже не важно. — Что-то нужно делать, Гарри. Мы должны что-то сделать. — Что именно? — спросил он устало. — Ты хочешь так жить? Всё, за что мы боролись, — растоптано. В Хогвартсе теперь преподают Тёмную магию. Всё, чему мы пытались помешать, они возводят в норму. Она подняла на него глаза. — Ты должен что-то сделать. Он отвернулся, чувствуя, как поднимается старая, липкая тошнота. — Я должен? — Да. Ты всё ещё один из сильнейших волшебников Британии. Если кто и способен вдохновить на перемены — это ты. — Люди погибли, Гермиона, — произнёс он глухо. — Наши друзья. Дамблдор мёртв. Молли, Артур, Минерва — десять лет в Азкабане. Она коснулась его плеча. — Их скоро выпустят… — После десяти лет ада, — резко бросил он, отстраняясь. — За то, что следовали за мной. А я — живу себе спокойно. — Мы были детьми… — Нам было семнадцать. Мы были взрослыми, — перебил он, и голос сорвался. — Нас должны были… Он замолчал, покачал головой. — Забудь. Я иду домой. — Гарри… — Нет, мне на работу, — оборвал он. Она смотрела на него с обидой, но он уже поднялся. — Я зайду на следующей неделе. Когда выпустят Молли и Артура. И, не оглянувшись, ушёл.

***

Гарри прижал мужчину к кровати, ладонью крепко упершись ему в грудь. Он замер — всего на миг — зависнув над ним с тенью усмешки, прежде чем наклониться и коснуться его губ. Поцелуй был горячим, настойчивым, почти механическим, лишённым нежности — просто привычное движение, отточенное до автоматизма. Этот мужчина был безликим, неважным. Всего лишь временное средство — короткий, обманчивый покой, способ заставить замолчать неотступный гул вины, горечи и злости. Что угодно, лишь бы хоть на мгновение не чувствовать боль, сжимающую его изнутри.

***

Дверь тихо щёлкнула, и Гарри, сидевший у окна с недоеденным сэндвичем и дымящейся чашкой чая, обернулся через плечо. Волдеморт двигался босиком — беззвучно, как тень. Его кожа, бледная почти до свечения, поблёскивала в тусклом свете; тёмные одежды плавно колыхались вокруг высокой, вытянутой фигуры. Лицо — странная, тревожная смесь человеческого и змеиного — хранило холодное достоинство. Красные глаза горели вниманием, которое невозможно было выдержать. Гарри откинулся на спинку стула, ничуть не смутившись. — Ты сегодня рановато, — заметил он, небрежно откусывая ещё один кусок, хотя взгляд его не отрывался от вошедшего. За последние дни тот немного изменился — стал спокойнее, собраннее. Опаснее. Волдеморт ничего не ответил. Он пересёк комнату и остановился за спиной Гарри. Гарри поднял взгляд, встречая его глазами. Рука старшего легла ему на горло — пальцы скользнули вдоль линии шеи, задержались, ощупывая пульс. — Вижу, вечер был насыщенным, — произнёс Волдеморт негромко. Его пальцы двинулись выше, по челюсти, и лёгко коснулись губ. Прикосновение — холодное, собственническое. Гарри не пошевелился, только чуть нахмурился. — Это так заметно? — Не столько заметно, — протянул Волдеморт, — сколько ощутимо. Он чуть склонил голову, не убирая руки. В его движениях ощущались и контроль, и ленивое удовольствие от власти. Гарри сглотнул, и угол его губ дрогнул. — Значит, сегодня не будем мыть голову? Или ты пришёл на быстрый массаж? Пальцы сомкнулись сильнее, и в голосе Тёмного лорда послышалось насмешливое веселье. — Смело, Гарри. Но нет. Сегодня я ненадолго. Он наклонился ближе. — У твоей подруги… любопытные взгляды. Гарри дёрнулся, но рука не позволила ему встать. — Удивлён? — тихо спросил Волдеморт. — Нет, — выдохнул Гарри. — Должен был догадаться. Он попытался усмехнуться. — Информация, как обычно, летает быстро. Она… — В опасности? — уточнил Тёмный лорд. Его голос стал ленивым, почти ласковым. — Возможно. Что бы ты почувствовал? Магия вокруг сгустилась; воздух стал вязким, словно живым. Гарри ощутил, как волны силы Волдеморта соприкасаются с его собственной — и почти совпадают по ритму. Он не отвёл взгляда. — Ты не посмеешь тронуть её. Губы Тёмного лорда изогнулись в тонкой, хищной улыбке. — Ах, но я бы посмел. Пальцы сжали его сильнее, и Гарри едва удержался, чтобы не пошевелиться. — Она не нарушает закон, — тихо сказал он. — Возможно. Но она слишком близко подходит к черте, — отозвался старший. Пальцы медленно спустились вниз, вдоль ключиц, скользя по коже. Прикосновения были ледяными, почти задумчивыми — как если бы тот исследовал не тело, а собственность. — Ты вёл себя безупречно, — произнёс он, голосом, в котором едва слышался оттенок одобрения. — Поэтому тебе нечего бояться. Пока. — Пока? — повторил Гарри. Волдеморт приподнял бровь. — Как сказала твоя подруга, некоторые заключённые скоро выйдут на свободу. Они ведь уже искупили вину. Не находишь это… забавным? — Очень, — ответил Гарри сквозь зубы. — Искушение сопротивляться будет слишком велико, — продолжил тот. — Они поднимут шум. Это неизбежно. Гарри резко отстранился, встал и прислонился к стене у окна. — Они не пешки в твоей игре. — О, Гарри, — устало произнёс Волдеморт, — ты же понимаешь, что почти все они прекрасно устроились при моём правлении. — Я не такой, — бросил Гарри. На губах Тёмного лорда мелькнула тень улыбки. — Не лги. Это тебе не идёт. Гарри молчал. — Я со многим не согласен, — наконец произнёс он. — И всё же, — тихо сказал Волдеморт, оглядев комнату, — мы здесь. Он подошёл ближе, и Гарри невольно вжался в стену. — Интересно, знают ли твои друзья, что глава государства часто бывает у тебя дома? Что я ни разу не проверил твою палочку и не присылал инспекторов? — он наклонился, взгляд стал режущим. — Что они подумают? Его рука вновь сжала челюсть Гарри, и в следующий миг их губы столкнулись в поцелуе — резком, властном, наказующем. Тёмный лорд впился зубами в его нижнюю губу. Гарри едва слышно застонал, но не отстранился. Отпустив его, Волдеморт задержал взгляд. — Ты ни разу не отказал мне, — произнёс он почти шепотом. Гарри ответил коротким, глухим смешком. Тот чуть откинул его волосы. — Купи парадную мантию, Гарри. — Зачем? — Через неделю — празднование десятилетия победы в Малфой-Мэноре. Ты будешь моим гостем. Гарри напрягся. — Считаешь, это разумно? Все знают, кем я был и чем занимаюсь сейчас. Воландеморт уже повернулся к двери. — Именно. Он остановился у порога, бросив взгляд через плечо. — И надень зелёную, — добавил и исчез. Гарри остался стоять у стены, чувствуя, как напряжение постепенно спадает. Он тихо выдохнул и, криво усмехнувшись, пробормотал: — Ненавижу светские приёмы.