Комната у моря

Гарри резко отпустил руку мужчины и отступил назад. Лицо его было хмурым, тень презрения легла в складках губ. — И чему я вообще удивляюсь, — пробормотал он, каждое слово звенело усталой горечью. Приветливое выражение лица Драко сменилось растерянностью. Он моргнул, словно пытаясь понять, что пошло не так. Взгляд метался между Гарри и Томом; на лбу проступила глубокая складка. Том негромко хмыкнул, едва заметно, но достаточно, чтобы у Гарри закипело внутри. Челюсть сжалась. Он шагнул вперёд, снова сокращая расстояние, и, ткнув пальцем в грудь Тома, произнёс: — Ни хрена я тебе не скажу. Голос его был тих, но каждое слово — как лезвие. Глаза Тома блеснули мрачным весельем. — О? Гнев вспыхнул в Гарри с новой силой. — Если честно, — продолжил он с едкой усмешкой, — я почти уверен, что не знаю ничего стоящего. — Мы оба знаем, что это далеко от истины, — ответил Том с ленивым удовольствием, будто забавляясь каждым словом. Гарри стиснул зубы. — И что? Что ты собираешься с этим делать? Не обманывай себя — я не стану ползать у твоих ног. Неловкое покашливание Драко нарушило напряжение. Он переминался с ноги на ногу, глядя то на одного, то на другого. — Послушай… — начал он, голос дрогнул. — Если я сказал что-то не то, я бы… — О, посмотри на этого мужчину, Драко, — резко оборвал его Гарри, даже не взглянув. — Что? — вспыхнул Драко. Гарри махнул рукой. — Простите за выражение. Но, похоже, тебя использовали как пешку. Казалось бы, Тёмный Лорд мог бы заботиться о своих подданных, не так ли? Драко побледнел. Том помрачнел, его ухмылка исчезла. — Я бы оценил немного больше благоразумия, Гарри. — Или что? — усмехнулся тот. Ответа не последовало. Том лишь лёгким движением руки окутал их мерцающим звукоизолирующим куполом. Его лицо оказалось совсем близко — Гарри почувствовал ледяное дыхание. — Есть несколько вариантов, — прошептал Том. — Я не гнушаюсь неприятных методов. Не забывай: я вёл войны. Ты знаешь, на что я способен. — Ну и иди ты к чёрту, — тихо ответил Гарри. На лице Тома промелькнула тень раздражения, но он быстро овладел собой. — Ты слишком хорошо меня знаешь, — продолжил Гарри, склонившись ближе. — Милорд. Зрачки Тома расширились. Гарри ощутил странное удовлетворение. — Но ведь тебе больше нравится, когда я отказываюсь, не так ли? — прошептал он. Улыбка Тома стала шире. — Нет, — почти мурлыкнул он. — Я ценю напряжение. — Ты больной, — холодно сказал Гарри. — Мне уже говорили, — отозвался тот без тени смущения. — Но разве ты хочешь, чтобы я был другим? Рука Гарри легла ему на горло — твёрдо, но без давления. — Ты не знаешь, чего я хочу. И тебе всё равно. Взгляд их встретился. Повисло гулкое, плотное молчание. Кожа Тома начала бледнеть, черты лица вытягивались, сглаживаясь до ледяной маски Волдеморта. Пальцы Гарри ощутили холод, но он не отдёрнул руку. — Ты слишком хорошо меня знаешь, дорогая, — прошептал Тёмный лорд, и, наклонившись, поцеловал его — странно нежно, с пугающей уверенностью. Яркий свет ослепил Гарри, и звуки мира вернулись. Он моргнул. Волдеморт стоял рядом, обнимая его за плечи, и вёл сквозь толпу. Люди расступались — кто в страхе, кто в восхищении. Репортёры тянулись ближе, вспышки камер ослепляли. Гарри сжал зубы. Где-то на краю взгляда — Драко, белый как полотно, неподвижный. — Чёрт, — прошептал Гарри. — Ну-ну, — мягко процедил Тёмный лорд. — Не нужно таких выражений. — Я на это не подписывался, — бросил Гарри, отворачиваясь. Тот усмехнулся, убирая прядь волос с его лба — жест, одновременно нежный и унизительный. — Ты действительно ужасен, — прошептал Гарри сквозь зубы. — Спасибо за добрые слова, — ответил Волдеморт. — А теперь — речь. Гарри отпрянул, но тот уже шёл вперёд, медленно, величественно, будто сам воздух расступался перед ним. Репортёры тянулись за каждым движением. Гарри метнулся к дверям, но громкий, властный голос за его спиной наполнил зал: — Сегодня исполняется десять лет после Первой войны. И, что ещё важнее, десять лет закона и порядка. Он усмехнулся — коротко, безрадостно. В следующее мгновение воздух разорвал взрыв. Его отбросило к полу, звенело в ушах, дым застилал всё вокруг. Инстинкты сработали мгновенно. Гарри вскочил, палочка уже в руке. Через гул он услышал первые крики. Пол был усеян осколками мрамора, воздух — пеплом и кровью. Из дыма выплывали фигуры — с лицами, превращёнными в звериные маски: волки, орлы, лисы, кролики. Заклинание вырвалось из его палочки раньше, чем он осознал. Ошеломлённый противник в маске орла рухнул на пол. Крик рядом, новые вспышки света, хаос. Пожиратели смерти воздвигали защитные барьеры, но нападавшие шли волнами. Красная молния прошла в сантиметрах от головы женщины. Мужчина рухнул, закрывая ребёнка. Пол залился кровью. Гарри действовал быстро, без колебаний. Обезоруживающее — оглушающее — щит. Тело в маске лисы упало. Вспышка — ещё одна фигура. Фигура в маске овцы ударила его в грудь. Боль пронзила рёбра. Он отшатнулся, едва не упал, но удержался, и ответил серией заклинаний. Очередной взрыв — пыль, трещины по мрамору. Воздух звенел от магии. Гарри прицелился, снова и снова, но противник держался. Слева — ещё один, в маске кролика. Поток заклятий с обеих сторон. Он двигался на автомате, точно, отточенно, как когда-то. Крик прорезал гул — женщина упала, кровь струилась по её плечу. Её защитник был поражён, и оба рухнули на пол. Воздух стал густым, тяжёлым. Гарри чувствовал, как возвращается то забытое чувство — холодная, опасная ясность. Он не хотел убивать. Но в следующее мгновение зелёный свет ослепил его. Противник в маске овцы упал беззвучно. Гарри замер. Смертельное проклятие. Ему не нужно было смотреть, чтобы понять, откуда оно пришло. Дым окутал зал. Нападавшие отступали, растворяясь в тумане. Крики стихали. Сквозь дым шагал Волдеморт. Лицо его было спокойным, ледяным. Он остановился рядом, глядя на Гарри, который держался за бок, тяжело дыша. — Какая жалость, — сказал Тёмный лорд почти с ленцой. Гарри перевёл взгляд на безжизненное тело под ногами. — Вот вам и мир, и порядок, — ответил он глухо. Тот слегка приподнял бровь. — В самом деле. Гарри отвернулся. Мир вокруг был завален дымом, пеплом и кровью. В нём не осталось ничего, кроме усталости.

***

Он шёл по руинам Хогвартса. Разрушенные стены и рухнувшие башни нависали в темноте, и их вид не давал ему покоя. Гнетущее отчаяние сжимало грудь, и вдруг он понял — он уже был здесь. Воспоминание нахлынуло с мучительной ясностью. Он увидел знакомые лица — бледные, перепачканные пеплом, охваченные горем и храбростью на изломе. Рон, сжавший челюсть, Гермиона, тщетно пытающаяся не дрожать. Потом были суды, чужие голоса, спорившие о его судьбе. Жизнь пронеслась мимо в тумане лиц и слов, ничего не значивших. Каким-то образом, вместо ожидаемого наказания, ему даровали свободу — и он оказался один на едва узнаваемых улицах, блуждая без цели. В конце концов он переехал в Нору — к Рону и Гермионе. Но даже в их доме, среди тепла и знакомых запахов, чувствовал себя призраком. Он был жив, но казалось, что лучшее в нём осталось среди пепла Хогвартса. Гермиона срывалась, кричала — на них обоих, или, может быть, в пустоту. Гарри хотел злиться. Но не мог. Он просто чувствовал себя ужасно. Недели превращались в месяцы, месяцы — в год. Однажды вечером он сидел у окна, глядя в темноту. В дверь тихо постучали. Гермиона стояла на пороге, сдержанная, усталая. — Гарри, это нехорошо, — сказала она. Он попытался улыбнуться. — Всё хорошо. — Нет, не всё, — в её голосе прозвучал срыв. — Это ужасно, Гарри. Ты зол, потерян, напуган — только не молчи. Поговори со мной. С нами. Он почувствовал, как стыд сжимает горло. Понял, насколько был эгоистичен, как мало думал о том, что они сами пережили. Он поднялся и обнял её. — Прости. Она уткнулась в его плечо. — Почти все в Азкабане. Джордж выйдет только через год. Я просто… не хочу быть единственной, кто держит всё это на плаву. Он крепче обнял её. — Прости. Я справлюсь. И он действительно попытался. Устроился на подработку, готовил завтрак, помогал по дому. Смеялся, даже если смех был натянутым. Он наблюдал, как они начинают дышать свободнее — вместе, неся друг друга. И всё же чувство вины не отпускало. Однажды вечером он сказал им, что хочет снять комнату. Это звучало разумно — пора начинать жить своей жизнью. Они улыбнулись, ободряюще, не видя тьмы, которая разрасталась в нём. Он поселился в «Дырявом котле», решив, что останется ненадолго. Иногда ему казалось, что если кто-то прикоснётся к нему — он вспомнит, что ещё жив. Однажды вечером пожилой мужчина вежливо попросил разделить с ним ночь. Он даже предложил заплатить. Гарри не нуждался в деньгах — и не знал, зачем соглашается. Может быть, просто хотел почувствовать что-то. Когда мужчина ушёл утром, Гарри вдруг ощутил странную лёгкость. Первую за много месяцев. Через неделю он подписал контракт в The Garden — элитном заведении, где всё держалось на анонимности и молчании. Гермиона осудила бы, конечно, но он знал: остановить его она не сможет. The Garden стал убежищем, местом, где можно было существовать, не вспоминая, кто ты. А потом появился ОН. Волдеморт стоял в его крошечной комнате без окон — будто всегда имел на это право. Гарри поднял глаза, чувствуя, как ярость наконец пробивается сквозь усталость. — Так ты тоже хочешь меня трахнуть? — резко бросил он. — Ты ничем не лучше остальных. Волдеморт подошёл ближе. Его рука — холодная, как металл — схватила Гарри за лицо и прижала к стене. Боль пронзила голову. Гарри застонал, открывая глаза — и увидел красные, нечеловеческие глаза рядом. — Жалкое дитя, — прошипел он. — Я дарую тебе свободу, а ты растрачиваешь её вот так. Гарри попытался ответить, но рука не позволяла. — Равный мне, — усмехнулся Тёмный лорд. — Какой жалкий ребёнок. Неспособный даже проиграть как следует. Гарри вырвался. — Что ты имеешь в виду? Мы проиграли. Мои люди погибли. — Ах да, — холодно рассмеялся тот. — На войне всегда погибают. Это в их природе. Гарри застыл. — Те, кто выживают, — прошептал Волдеморт, — всегда будут выше тех, кто нет. — Никто не хуже! — прошипел Гарри. Тот равнодушно махнул рукой и отвернулся. — А теперь покажи, что достоин жить. Он исчез, оставив за собой пустоту и слова, осевшие внутри, как яд.

***

На следующее утро Гарри проснулся с тупой, но упорной болью, расползавшейся по рёбрам — острым напоминанием о вчерашней стычке и ночном сне, который всё ещё отзывался в теле гулким эхом. Конечности казались тяжёлыми, отягощёнными усталостью, окутывающей его, словно непрошеный плащ. Он пошаркал на кухню, двигаясь на автопилоте, поставил кружку и взмахнул палочкой, заставляя кофе вариться. Знакомый аромат наполнил воздух, на мгновение возвращая ощущение реальности. Он прислонился к стойке, опустив голову. Взгляд упал на газету на столе. Он замер, чувствуя, как страх овладевает им ещё до того, как он успел прочитать первую строку. Заголовок гласил:

«Лорд Волдеморт возглавил поминальную церемонию».

Под ним — торжественная чёрно-белая фотография Волдеморта с мрачно-царственным выражением лица. Что-то внутри Гарри болезненно сжалось от горького, почти физического отвращения. Но именно мелкий заголовок в углу страницы заставил его желудок свестись:

«Мальчик, который проиграл: кто новый любовник Лорда Волдеморта?»

Эти слова ударили, как пощёчина. Он стиснул зубы и быстро развернул газету на шестую страницу. Там его ждала большая анимированная фотография: Тёмный лорд нежно, собственнически целовал его — медленно, с расчётом, с тревожной интимностью. Движение повторялось вновь и вновь, и глаза Волдеморта сверкали тёмным удовлетворением. Гарри нахмурился, чувствуя, как в груди поднимается тошнотворная смесь гнева и стыда. Он резко отбросил газету, откинулся на спинку стула и долго сидел, прижимая ладони к глазам, стараясь унять гул в голове. Он выдохнул, глухо, почти шепотом: — Манипулятивный ублюдок!