Убей меня если хочешь

Шум в школьной столовой был оглушительным, но для Рене он давно стал привычным фоном. Она сидела за общим столом, который они объявили собственностью "Лисов", наблюдая, как Нил впивается взглядом в свой новый телефон, будто ожидая, что устройство вот-вот взорвется. Эндрю, расположившись напротив, методично уничтожал порцию пудинга, его взгляд периодически поднимался и на несколько секунд прилипал к Нилу, заставляя того съеживаться. Это было мучительно и захватывающе одновременно. Рене вздохнула и отодвинула тарелку с недоеденным салатом. Ее внимание привлекло одинокое пятно у окна. Жан Моро сидел за столиком один, уткнувшись в книгу. Его команда сидела в другой стороне столовой. Поза была напряженной, спина — прямой, как струна. Он делал вид, что читает, но Рене заметила, как его пальцы сжимают корешок так, что костяшки побелели, и как его взгляд, полный привычной неприязни, скользнул по их веселой компании и на долю секунды задержался на Эндрю и Ниле. —Кажется, я наелась, — объявила Рене, вставая. Она поймала обеспокоенный взгляд Дэниэль и подмигнула ей, давая понять, что все в порядке. Она направилась не к выходу, а к окну. Подойдя к столику Жана, она мягко спросила: —Можно? Он вздрогнул, будто ее голос вырвал его из глубокой задумчивости. Серые глаза, холодные и ясные, как зимнее утро, метнули в нее колючий взгляд. —Свободно ли это место?Нет. Оно занято моим желанием побыть одному. Рене лишь улыбнулась, ее пастельные концы на волосах переливались в солнечном свете. Она привыкла к его колкостям. Они были его щитом. —Я знаю. Но иногда одиночество бывает слишком громким. — Не дожидаясь ответа, она опустилась на стул напротив. Жан с силой захлопнул книгу. —Чего ты хочешь,Рене? Иди обратно к своему цирку. Там сейчас должно быть очень весело. Смотри, первый Миньярд уже почти доел свой пудинга, скоро, наверное, начнет пожирать самого Джостена. Забавное зрелище. В его голосе была не просто язвительность. Была горечь. И что-то еще... Обеспокоенность? Но не того рода, что можно было бы ожидать. Это было что-то более сложное. —Ему страшно, Жан, — тихо сказала Рене, игнорируя его выпад. Кому? Миньярду? Не смейся. Он не знает, что такое страх. Он просто... ненормальный. — Жан знал что Рене имела ввиду не Эндрю, а Джостена, но всё равно произнёс это. —Не Эндрю. Нилу. Жан замер на секунду, его надменная маска дрогнула. Он посмотрел на Нила, который теперь пытался есть суп, но его руки слегка дрожали. —Он сам напросился.Видел же, к кому прилипает. Что он думал? Что первый Миньярд будет водить его за ручку в кино и дарить цветочки? —Он не думал. Он был одинок, а Эндрю... Эндрю предложил ему что-то. Все, что угодно, лишь бы не одиночество. Жан фыркнул и отвернулся к окну. —Глупость. Одиночество — это безопасно. Одиночество не шепчет тебе на ухо о смерти. Рене смотрела на его профиль, на напряженную линию скулы, на темные ресницы, контрастирующие с бледной кожей. Она видела не колючего защитника «Воронов», а раненого мальчика, который сам слишком хорошо знал цену одиночеству и опасным связям. —Иногда кажется, что безопасно, — прошептала она. — А потом понимаешь, что просто боишься. Он резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул настоящий гнев. Жан вспомнил что с ним происходило в прошлом и то что он испытывал то же самое, что и Нил. —Ты ничего не понимаешь!Ты со своим розовым миром и верой в доброту. Ты не знаешь, на что способны такие, как Эндрю. Ты не знаешь, каково это — когда тебя... — Он резко оборвал себя, сжав губы. —Когда тебя что-то пугает? Или когда ты завидуешь, что у кого-то хватило смелости шагнуть в пропасть, а у тебя — нет? — ее голос был безжалостно мягким. Он вскочил, отодвинув стул с оглушительным скрежетом. Несколько человек обернулись. —Заткнись.Просто заткнись, Рене. Он схватил свою книгу и рюкзак, чтобы уйти, но она успела мягко положить руку ему на запястье. Его кожа была обжигающе горячей. —Жан.Ты не обязан быть таким одиноким. Он выдернул руку, будто ее прикосновение было опасно. —Это мой выбор,— прошипел он. И, бросив последний взгляд на стол «Лисов» — взгляд, полный такой незащищенной тоски, что у Рене защемило сердце, — он быстро зашагал прочь, растворившись в толпе. Рене осталась сидеть одна у окна. Солнце, которое еще минуту назад казалось таким теплым, теперь не грело. Она смотрела, как Эндрю что-то тихо говорит Нилу, и тот медленно, будто загипнотизированный, кивает. Это была опасная игра, и она боялась, что финал окажется трагичным. А потом она снова посмотрела на пустой дверной проем, в котором исчез Жан. И поняла, что ее тянет не только к солнечному свету. Ее с необъяснимой силой тянуло и к этим холодным, серым тучам, в которых бушевала своя, одинокая буря. Она хотела растопить лед в его глазах, даже если он будет обжигать ей руки холодом.