Убей меня если хочешь

Рене увидела его первая. Он сидел на скамейке в самом дальнем углу школьного стадиона, под проливным осенним дождем. Без куртки, в одном тонком свитере, который быстро темнел, промокая насквозь. Но дело было не в дожде. Его тело было скрючено не от холода, а от памяти — память о другом потопе, о руках, которые держали его под водой, пока легкие не готовы были разорваться от невыносимой боли. Рико. Имя-призрак, которое всегда висело между ним и миром. Что-то острое и холодное сжалось у нее под ребрами, и ее рука инстинктивно потянулась к маленькому складному ножу, всегда спрятанному в потайном кармане ее куртки. Не против него. Против всех Рико этого мира, против рук, которые не знают слова «нет». Ее собственное тело на мгновение вспомнило чужой, грубый вес, и она сделала глубокий вдох, выталкивая воспоминание обратно в темный ящик. Она купила в столовой два бумажных стаканчика с обжигающим горячим шоколадом и, накинув капюшон, вышла к нему. Он не повернул головы, когда она села рядом. Только его плечи резко дернулись, будто от ожидаемого удара, и все тело стало напряженным, как струна. Он научился не показывать страх, но его тело помнило все: каждую пытку, каждое предательство. Сначала Кевин, его лучший друг, который предпочел уйти, чем видеть это самоуничтожение. Потом смерть Рико, которая оставила его в оглушительной, абсолютной тишине. —Ты простудишься, — сказала Рене, и ее голос прозвучал тише обычного, каким она разговаривала только с самой собой в самые темные ночи. Жан медленно повернул к ней лицо. Дождевые капли стекали по его щекам, и он ненавидел себя за то, что его первая мысль была: "Хотя бы не водоём". Его серые глаза были пустыми. Это была не злость на Миньярда. Это было отчаяние человека, который пытался предотвратить катастрофу, но его не услышали. Он пытался уберечь Нила, этого наивного мотылька, потому что видел в Эндрю тень Рико — ту же одержимость, то же желание обладать и ломать. И он оставался надеяться, что Эндрю не такой. Но надежда была роскошью, которую он не мог себе позволить. —Уходи, Рене, — его голос был хриплым, лишенным силы. В нем была только усталость от бесконечного ожидания удара, который всегда приходил. Она качнула стаканчиком в его сторону. —Это не поможет. Замерзнуть. Он... Рико... он не стоит того, чтобы ты из-за него болел. Он мёртв. Он не может причинить тебе больше боли. Имя, произнесенное вслух, сработало как удар тока. Жан вздрогнул, его пустой взгляд наконец сфокусировался на ней, наполняясь диким, животным ужасом. —Не говори о нем! — его голос сорвался на крик. — Ты ничего не знаешь! Ты не знаешь, каково это, когда тебя ломают, насилуют, топят... а потом просто выбрасывают, как мусор! Когда единственный человек, которому ты мог верить, просто уходит! Он встал так резко, что скамейка задрожала. Это был не порыв атаки. Это был порыв загнанного зверя. Рене не отступила. Она тоже поднялась, и ее рука сжимала стаканчик так сильно, что костяшки побелели. Но ее голос оставался удивительно мягким. —Я знаю, каково это, когда тебя ломают, Жан. Я знаю, каково это — чувствовать себя вещью. И я знаю, что ношу с собой нож не для того, чтобы кого-то убить. А для того, чтобы больше никогда не чувствовать себя беззащитной. Она не стала показывать клинок. Она просто позволила ему увидеть правду в своих глазах — ту же тьму, тот же страх, ту же решимость выжить любой ценой. Жан замер, его дыхание было частым и прерывистым. Он смотрел на нее, и впервые не видел «солнечное дитя». Он видел солдата. Такого же, как он. Его взгляд упал на карман ее куртки, где лежал нож, а потом вернулся к ее лицу. Баррикада в его глазах не рухнула, но в ней появилась брешь. К нему подошло не существо из другого, счастливого мира. К нему подошла его родная душа. —Почему? — наконец прошептал он, и в его голосе не было злости, только изнуренное недоумение. — Зачем тебе это? Возиться с...? — Он указал на себя, на свои шрамы, видимые и невидимые. Рене сделала шаг вперед, все еще держа стаканчик. —Потому что я ношу свой нож, чтобы защититься от монстров снаружи. Но иногда... иногда нам нужен кто-то, кто поможет нам справиться с монстрами внутри. Даже если все, что мы можем делать — это молча сидеть вместе под дождем. Она снова протянула ему шоколад. На этот раз он не оттолкнул его. Он медленно, будто его конечности были свинцовыми, протянул руку и взял стаканчик. Жар от него обжег его ледяные пальцы, и он понял, что дрожит — не от холода, а от того, что кто-то увидел его настоящего и не убежал. Он не поблагодарил ее. Он просто стоял, сжимая в руках крошечный источник тепла, и смотрел, как Рене поворачивается и уходит, оставив его одного, но по какой-то необъяснимой причине — уже не такого одинокого. Он сделал глоток. Сладкий, почти приторный вкус заполнил его рот. Это не решало его проблем. Это не воскрешало мертвых и не залечивало шрамы. Но в этот миг, под ледяным дождем, этого было достаточно. Это был якорь. Маленький, но настоящий.