Убей меня если хочешь

Все было идеально. Слишком идеально. Именно это и тревожило Нила. Спокойствие, установившееся между ним и Эндрю, было похоже на тонкий, прозрачный лед на поверхности бурной реки. Он чувствовал, как под этой гладью продолжают клубиться темные воды, и ждал, когда лед треснет. Трещина появилась из-за ерунды. Из-за парня из параллельного класса, который на перемене попросил у Нила ручку. Нил автоматически протянул ему свою, они пару секунд перекинулись словами о предстоящем тесте. Все. Ничего значительного. Но Эндрю видел это. И этого было достаточно. Он не устроил сцены. Не повысил голос. Когда Нил подошел к нему после уроков, Эндрю просто повернулся и пошел к выходу, не оглядываясь. Его молчание было гуще и тяжелее, чем когда-либо. Оно давило на Нила, заставляя его душу сжиматься в комок. Весь путь до дома Миньярдов они шли в гробовой тишине. Как только дверь квартиры закрылась, отрезав их от внешнего мира, Эндрю остановился посреди гостиной. Он не смотрел на Нила. —Ты улыбался ему, — произнес Эндрю. Его голос был плоским, безжизненным. —Что? — Нил не понял. — Кому? —Тому ублюдку с твоей ручкой. Нил почувствовал, как внутри у него все холодеет. Это было не ревностью. Это было что-то глубже, более патологическое. Это была та самая одержимость, та самая потребность в тотальном контроле, о которой Эндрю говорил в больнице. —Я просто дал ему ручку, Эндрю. Мы говорили о тесте. —Ты улыбался, — повторил Эндрю, и на этот раз в его голосе прозвучал ледяной стальной щелчок. — Ты смотришь на меня не так. Ты улыбаешься им, как нормальный человек. Мне ты так не улыбаешься. —Потому что с тобой я не чувствую себя «нормальным»! — вырвалось у Нила, и в его голосе зазвучали отчаяние и гнев. — С тобой я чувствую все! Страх, ярость, смятение... а эту свою дурацкую, спокойную улыбку я оставляю для незнакомцев, потому что они не имеют ко мне никакого отношения! Разве ты не понимаешь? Эндрю резко повернулся. Его глаза горели тем самым знакомым хищным огнем, который Нил не видел с тех самых пор у реки. —Понимаю.Я понимаю, что ты можешь быть обычным. Можешь быть как все. А это значит, что однажды ты поймешь, насколько я ненормален, и сбежишь. К тому, кто будет давать тебе поводы для этих улыбок. —Я же сказал тебе, что никуда не уйду! — крикнул Нил, чувствуя, как его собственное безумие начинает отвечать на безумие Эндрю. — Я принял тебя! Всю эту тьму, все эти «убийственные» мысли! Что мне еще сделать, чтобы ты поверил? —Ничего! — голос Эндрю сорвался на крик, и это было так редко и так страшно, что Нил отшатнулся. — Ты ничего не можешь сделать! Потому что это во мне! Это я сломан! И ты либо сломаешься вместе со мной, либо однажды просто устанешь и уйдешь. И я... я не переживу этого. Лучше уж... Он не закончил, но Нил услышал невысказанное. Лучше уж ничего не было. Он видел боль в глазах Эндрю, настоящую, сырую, неумело спрятанную за завесой гнева. И эта боль ранила его сильнее, чем любые угрозы. —Я не уйду, — прошептал Нил, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он был истощен. Истощен постоянными битвами с призраками, которые жили внутри человека, которого он любил. —Ври дальше, — с ненавистью прошипел Эндрю и, развернувшись, ушел в свою комнату, громко хлопнув дверью. Нил стоял один посреди тихой гостиной, чувствуя, как рушится хрупкий мир, который они с таким трудом начали строить. Всего одна трещина, и все пошло прахом. --- На следующий день в школе Нил был похож на зомби. Он не видел и не слышал ничего вокруг. Он механически переходил из класса в класс, чувствуя, как пустота внутри него растет. На большой перемене его ждал Жан. Он прислонился к стене рядом со шкафчиком Нила, скрестив руки на груди. Его лицо было мрачным. —Ну что, Джостен? — начал он без предисловий. — Доволен тем, как развиваются твои сказочные отношения? Я же говорил. Я предупреждал. Он не изменится. Он только притворялся, потому что ты был его новой игрушкой. А игрушки имеют свойство надоедать. —Отстань, Жан, — беззвучно прошептал Нил, пытаясь открыть замок дрожащими пальцами. —У тебя еще есть шанс, — голос Жана неожиданно потерял свою язвительность и стал почти... настойчивым. — Слушай меня. Уходи. Пока не стало слишком поздно. Он выжжет тебя дотла. Он не умеет любить, он умеет только уничтожать. Ты видишь это сам. —Я люблю его, — сказал Нил, и это была горькая, соленая правда. —Любви здесь нет! — Жан резко выпрямился. — Здесь есть только болезненная привязанность и страх одиночества. С его стороны и с твоей. Ты боишься снова остаться одним, вот и цепляешься за первого, кто предложил тебе хоть какую-то форму внимания, пусть и смертоносную. У тебя все еще есть выбор. Сделай его. Уйди. Нил наконец щелкнул замком и открыл дверцу шкафчика, просто чтобы было куда спрятать лицо. —Я не могу. —Не можешь или не хочешь? — Жан смотрел на него с странной смесью презрения и почти что жалости. — Хорошо. Твой выбор. Не говори потом, что я не пытался. Он ушел, оставив Нила наедине с его решением и с давящей тишиной, которая, как он знал, вот-вот будет разорвана.