Гордость школы

      Внутри кабинки интерьер был весьма скуден. Письменный столик с кучей бумаг и чужих талончиков, набор инструментов для битья, плакат на стене с наглядной схемой строения ягодиц и табличкой по возрастам. В центре кабинки возвышался стол для наказаний – по сути, массажная кушетка с дыркой для головы. Только тут еще была дырка в районе паха, под которой стояло ведро (да, мелочь, бывало, не выдерживала и пускала струю не только из глаз); валик под живот для выпячивания обрабатываемой части тела и ремешки для рук и ног для особо буйных пациентов.        У столика стоял ко мне спиной Димон и что-то заполнял. Кажется, он даже не обратил внимание, что кто-то зашел.        После того, как некоторые личности стали брать взятки у всех подряд, да еще и даже не притрагивались ремнем к наказанному, администрация распорядилась установить в кабинках камеры для наблюдения за процессом (вроде как, они были автоматизированны, и человек получал доступ к изображению, только если система фиксировала что-то неладное, так что педофилов можно было не бояться). А кроме того, все порщики теперь имели право на рабочем месте из одежды иметь только черный кожаный фартук почти в пол и без карманов, чтоб некуда было пихать заначку.        Так что я сейчас стоял и созерцал откляченную Димину попку, пока он стоял, склонившись над столом. На удивление, мне показалось, что раньше она была более худой, да и таз сейчас как будто стал шире. Впрочем, я давно не бывал в отсеке перевоспитания, так что многое могло измениться, даже задница Димона.        Она была упругая и гладкая, без какого-либо намека на растительность. Цвет переливался от нежно-розового до охры. Возможно, порщиков раздели не просто из-за борьбы коррупцией, а чтобы жертва была почти на равных со своим палачом, а заодно получила хоть какие-то приятные эмоции в этой зоне боли и слез.        Я больше не мог спокойно смотреть на эти сочные ягодки, так что я в шутку шлепнул Диму по попке, заодно привлекая его внимание к себе.        – Это что такое? – гаркнул Димон не своим голосом.        Когда он повернулся, у меня просто челюсть отвисла. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть куда-нибудь, просто развернуться и убежать.        Потому что передо мной стоял не Димон.        Это был какой-то русый кудрявый парень, наверное на класс младше меня. Все-таки не зря я заприметил в его заднице что-то неладное!       Лицо "Лжедмитрия" выражало крайнюю степень недовольства. Но, поглядев на меня с пару секунд, он несколько изменил эмоцию. Теперь это было какое-то недоумение.        – Это ты что ли Гордость школы? – спросил он у меня, скользя по мне взглядом.        От такого я съежился и даже зачем-то прикрылся руками спереди.        Да, я действительно, как вполне себе отличник с относительно хорошим поведением, мог похвастаться тем, что моя фотография красуется на доске почета. Но сейчас была вообще не та ситуация, где можно было бы бравировать этим достижением, особенно в таком виде, особенно после того, что произошло…       – Да… – промямлил я. – А где Дима?       – Да он сегодня домой отпросился пораньше. Я вместо него – ответил незнакомец.        Вот, спасибо, Димочка! Услужил, конечно.        Ситуацию надо было исправлять максимально решительно, ибо после такого на мне живого места не оставят, похуже чем у вышедшего семиклассника. Да, сейчас удача мне бы явно не помешала!       – А зачем тебе Дима? – парень вырвал меня из собственных мыслей.        – Да так… – я отрешенно махнул рукой. – Слушай, тебя как зовут?       – Иван.        – Ванюш, слушай, тут немножко недоразумение произошло. Ты прости, что я тебя так… – я указал в сторону его ягодиц. – Может, забудем этот случай? Не бесплатно, естественно!       Ваня выдержал паузу, нахмурил бровь:       – Это ты чего, на взятку, что ли намекаешь?       – Нет-нет, – поспешил заверить я, – это так, компенсация физического вреда.        Иван задумался, но тут же ответил:       – Э, брат, за такое тебя к директору сошлют, а там отходят так, что месяц сидеть не сможешь. Так что, давай сюда талон и занимай позицию. Шлепок, так уж и быть, прощу - не каждый же день ко мне Гордость школы приходит!       От такого у меня уши стали краснее рака. Я поспешно сунул парню талон и стал забираться на стол.        Ваня пока пошел заполнять документы:       – Оскорбление педагога. Подстрекательство к хулиганству. Аж 70 ударов выходит! Вот так Гордость школы!       Я постарался пропустить это мимо и без того пунцовых ушей. Скорее бы это все закончилось.        Ваня закончил и подошел ко мне. Я уже лежал на кушетке, животом на валике, отчего попа вульгарно отклячивалась. Член находился над специальным отверстием.        – Ты как, вытерпишь? А то могу вон привязать! И ведро, если что, стоит, так что можешь даже немного обоссаться.        Да он издевается, урод!       – Давай уже! – огрызнулся я, хотя не в моем положении было дерзить. Я и без того успел выделиться.        – Как скажешь.        Я ждал удар. Губы, как и ягодицы, нервно сжались. Но прошло три секунды, пять…        Я обернулся на Ваню. Он с улыбкой удовольствия рассматривал мою попу:       – Да уж, – протянул он, – не знаю, что там у тебя с оценками и с поведением, но за такое я бы тебя тоже на доску почета повесил!       После чего он положил свою ладонь мне на попу. Я почувствовал тепло, исходящее от его нежной и гладкой кожи. Внизу живота возникло оживление.        И тут он произнес что-то вообще невероятное:       – Красного тебе кирпича!       Я просто впал в ступор. Вторая фраза за день! Причем сейчас не просто от какого-то мелкого школьника, а от мелкого школьника чуть постарше, который сейчас будет меня пороть как мальчишку, а до этого насмехался надо мной.        Естественно, ничего, кроме надутого «угу» я из себя не выдавил. Я твердо решил молчать во что бы то ни стало! Показать этому гаду всю свою гордость! Сохранить лицо, несмотря на все унижения!       – А зря, – вздохнул на мой презрительный ответ Ваня.        Первый удар.        Да, узнаю этот ремень. Это школьный ремень из полностью натуральной кожи, сантиметров пять шириной, к тому же достаточно толстый. Практически офицерский. Очень тяжелый. Оттого даже слабый удар весьма ощутимо отдается в заднице. И синяки от него будь здоров. Таким порют только в старшей школе, с девятого класса, потому что мелкие такое не выдержали бы. Да что мелкие, я еле держусь! Надо было от Димона по полной получать, так бы хоть закален немного был!        Попу пронзила тупая боль. Я весь скривился, испустив только глухой стон. А сверху уже летел следующий удар. Широта ремня приводила к тому, что поверх старых ударов почти тут же накладывались новые, усиливая боль многократно.        И таких мне нужно было вытерпеть семьдесят!       Первые пять я продержался относительно тихо. К десятому стоны уже все активнее вылетали изо рта, который я через силу пытался держать закрытым. Зад пекло так, будто на него положили горячие угли и, судя по всему, хотят разжечь там костер.        После тридцати ударов мне было все равно на гордость. Я орал на весь отсек, через раз пропуская маты, тем самым заработав себе еще десятку штрафных за сквернословие.  Но мне было плевать. Я проклинал все на свете. Историка, который отправил меня в это чудовищное место. Мишу с его вонючими картами, по воле которого я отхватываю тут лишние удары. Димона, который свалил в неизвестном направлении, из-за чего я вынужден получать по полной программе. Семиклассника и Ваню со своими кирпичами…       Попа виляла налево и направо, и только увесистая Ванина рука на пояснице удерживала меня, чтобы не грохнуться с кушетки. Удары сыпались один за другим, накладываясь на следы старых, и так бесконечно.        После шестидесяти зад превратился в адский котел. Из глаз текли слезы, а я сквозь всхлипы перебирал все уменьшительно-ласкательные варианты имени Ваня. Обещал что угодно, лишь бы он прекратил. Но ремень продолжал ритмично играть какую-то проклятую симфонию на инструменте под названием «мой бедный попец».  Ваня, справедливости ради, всячески старался подбодрить, но мне это вряд ли как-то помогало. Хотя, наверное, было легче, но лучше бы он просто закончил меня лупить!       Дайте мне сил дожить до конца!