2к17

Тернопольский посёлок — вечно пахнущий сырым асфальтом и дымом из частных двориков. Воздух был густым, будто его можно было черпать ложкой: влажный, холодный, с привкусом железа и мокрых листьев. На школьном дворе тоненькими струйками капал дождь, стуча по навесу старого крыльца. Лужи отражали небо, такое мутное и бледное, что в нём терялись даже ворон. Заметный паренек шёл по узкой тропинке между луж, не особо спеша. Под кроссовками чавкала грязь, куртка норовила промокнуть по швам. В руках он крутил флешку на шнурке — подарок от Кирилла Рейзова, единственного человека, с кем он хоть как-то разговаривал.Кир был из тех ребят, кто не кричит о себе, но на него всё равно оборачиваются. — Холодно, — пробурчал он, втягивая голову в воротник куртки. Волосы — сплит: левая половина чёрная, правая — алая, яркая, будто выжженная. В 2017-м это выглядело странно, но в то же время… как-то круто. Бледная кожа, тёмные брови, карие глаза с хищной глубиной — будто за ними целый другой мир. Он редко улыбался. Губы у него были покусаны, даже слишком, запечённая кровь даже дополняла образ школьника. — Чел,да ты страшила — донёсся сзади знакомый голос.Они вошли в школьный двор. Старое здание — трёхэтажное, с облупленной штукатуркой и вывеской “ЗОШ №6” — выглядело как из советского фильма. В окнах отражались капли дождя и блеклое небо. Утро началось медленно. Слишком медленно — так, будто сам день не хотел просыпаться. — Сегодня вообще какая-то тягомотина, га? — Не чувствуется день, — сказал Курсед, Кир опустился на своё место у окна, достал тетрадь и положил на парту голову. Сквозь запотевшее стекло виднелись каштаны во дворе — голые, с остатками мокрых листьев. Солнце не торопилось появляться. Всё было словно в киселе — мутное, тягучее.Учительница уже начала диктовать, а Кир всё ещё ловил себя на мысли, что улетает.Почему вообще «улетать» такое смешное слово?В плане иногда оно уместно,а иногда в переносном значении звучит слишком глупо что-ли.Эти размышления заставили поднять уголки губ выше. — Курседов, увага! — донеслось от доски. Он вздрогнул, моргнул, приподнялся. — Так, повтори, будь ласка, з якого року почалося визвольне повстання. Кир моргнул ещё раз, не сразу понимая, о чём речь. — Е… яке повстання? — глухо сказал он. Класс засмеялся. Учительница закатила глаза и махнула рукой. — Сідай. Як завжди. « Как всегда »,это раздражало,почему сразу как всегда.Он снова опустился на парту и, не открывая тетрадь, медленно нарисовал ручкой чёрный круг. А потом стрелку от него, и ещё одну. Эти линии были как мысли — запутанные, никуда не ведущие, но хоть чем-то заполняющие пустоту. — Бро, тебе реально надо выспаться. Это был Кирилл. Он лениво перелистывал учебник, закинув ногу на ногу. — Ага, — тихо ответил Курсед. — Или не просыпаться вообще. Звонок. Тонкий, мерзко-дребезжащий, как всегда. Класс взорвался движением — шум, стулья, чьи-то шаги. — Пошли в буфет, — потянул Рейзов. — Не хочу, — ответил Кир. — Еда на фоне бессмысленности не работает. — Ну ты додик, был шанс такой , — засмеялся Кирилл Они стояли у окна. Внизу, во дворе, ветер шевелил флаги на старом флагштоке. Пахло сыростью и чем-то металлическим.Октябрь никогда не отличался порядочностью и радостью,он вовсе не красочный ,только если на начале , потом все топит дождь,разносит когда-то красочные листочки ветер ,и теперь когда-то кольоровий пейзаж отличился кашей на холсте.Все такое грязное,замурзанное,а также подступает холод . Дверь скрипнула, и в класс вошёл парень — новенький.Чернявые волосы спадали на глаза, тонкие пальцы нервно сжимали лямку рюкзака. Он был худощав, и это сразу бросалось в глаза: белая рубашка на нём висела свободно, чуть складками, будто с чужого плеча.Кир никогда не любил такого выражения «новенький»,звучит как-то унизительно что-ли. — Діти, у нас сьогодні новий учень. Знайомтесь — Серьожа Акумов. Произнесла учительница, глядя поверх очков. — Перевёлся к нам посреди года, так что будьте добры, помогите ему влиться.Несколько человек откровенно разглядывали его, кто-то хихикнул. Серёжа поднял взгляд — зелёные глаза на мгновение встретились с чужими, и он тут же отвёл их, будто не хотел никого пускать внутрь.Когда учительница объявила, что новенький сядет рядом с Курседовым, Кир едва заметно поморщился. — Ну, вот и всё, — вполголоса буркнул его сосед Кирилл, усмехаясь. — Конкурент подъехал. Курсед скосил глаза на него. — С чего бы? — Да не знаю, — Кирилл лениво растянул улыбку. Курседа всегда раздражало это поведение Кирилла,когда он ляпнет,казалось бы,не самую умную вещь без раздумий,не найдет себе оправдания зачем он открыл свой рот,а потом ты думаешь о том,что он сказал,и понимаешь что как-то странно,но похоже на правду.Он не был настолько уверен в себе, как любил казаться. И мысль о том, что этот чернявый, с непонятно-какими глазами парень может вдруг стать центром внимания, царапнула изнутри.Не то чтобы он завидовал,ему внимание от класса как бы не сильно было дорого,но выходить из зоны комфорта из-за какой-то новой особи не хотелось.На следующих уроках Кир ловил себя на том, что следит. За тем, как тот пишет — спокойно, сосредоточенно, без суеты. За тем, как подбирает слова, когда отвечает, без нервозности, без показного пафоса. Умный. Слишком спокойный. И что-то в нём, чёрт возьми, напоминало самого Курседа.Он понял это в момент, когда взгляд снова скользнул к чужой фигуре. Серёжа чуть наклонился над тетрадью, и белая ткань рубашки натянулась на плечах. Лопатки выступали плавно, хребет тонко прочерчивался под кожей. Серёжа слегка горбился, будто прятался в себе, но именно это движение притягивало взгляд. Изгиб спины, сужающаяся талия, мягкая линия плеч — всё это раздражающе притягивало, будто дразнило. — Ты слишком увлечён,—