Good Luck, Nance

Первым, что пробилось сквозь сонное опьянение Робин, был свет. Настойчивый, резкий, режущий глаза даже сквозь закрытые веки. Он вонзался в сознание, как раскалённая спица, и Робин бессознательно застонала, пытаясь отвернуться, уткнуться лицом в подушку, чтобы спрятаться. Но подушка пахла дорогим кондиционером для белья и чем-то ещё — сладковатым, знакомым, таким, от чего что-то сжималось внизу живота. Это был запах Нэнси. Воспоминания нахлынули не сразу. Они пришли обрывками, как кадры из старого, заезженного фильма. Смех в гостиной. Пьяная увертливость движений. Тёмная комната. Глаза Нэнси в полумраке, огромные и решительные. Её вопрос: «Покажи мне». И потом — поцелуй. Нет, не поцелуй. Поцелуи. Десятки, сотни их. Горячие, влажные, пьяные. Её губы на губах Нэнси, на её шее, на ключице. Дрожь, которая пробегала по телу Нэнси, когда её пальцы касались обнажённой кожи под чёрным бюстгальтером. Звук её стона, тихого, похожего на всхлип. Её руки в её волосах, на её спине, прижимающие её ближе, ещё ближе. Робин резко открыла глаза. Головная боль, тупая и раскатистая, мгновенно обрушилась на неё всей своей тяжестью. Комната плыла, цвета были слишком яркими, слишком агрессивными. Она лежала на боку, прижавшись к краю кровати, и пространство рядом с ней было пустым. Простыня на той стороне была смята, на подушке осталось едва заметное углубление. Она одна. Сердце Робин упало, а потом забилось с такой силой, что её затошнило. Она медленно, очень медленно села на кровати, опершись спиной о стену. Тело ломило, будто её переехал каток. Она осмотрела себя. На ней была всё та же майка и трусы, смятые, но целые. Ничего необычного. Если не считать того, что всё её существо кричало о случившемся, а кожа под майкой всё ещё горела от прикосновений Нэнси. Она прислушалась. В квартире стояла гробовая тишина. Ни храпа Стива, ни бормотания Эдди. Только гул холодильника из кухни и отдалённый гудок машины на улице. «Она, наверное, в ванной», — подумала Робин с наивной, отчаянной надеждой. «Или на кухне, пьёт воду». Она выбралась из кровати, её ноги были ватными. Пол был холодным. Она вышла в коридор, крадучись, как вор. Дверь в ванную была распахнута настежь, внутри было темно и пусто. В гостиной царил послепраздничный хаос — пустые бутылки, смятые коробки от пиццы, одеяла, сброшенные на пол. На диване, разметавшись, спал Стив, его лицо было мирным и глупым. В кресле, свернувшись калачиком, посапывал Эдди. Нэнси нигде не было. Её сумка, которую Робин вчера заметила у двери, исчезла. Туфли, аккуратно стоявшие рядом, тоже. Робин застыла посреди гостиной, ощущая, как холодная пустота медленно заполняет её изнутри, вытесняя даже похмелье и головную боль. Она ушла. Ушла, не попрощавшись, не оставив записки. Просто испарилась, как будто ничего и не было. — Ищешь Нэнси? — хриплый голос Стива заставил её вздрогнуть. Она обернулась. Он смотрел на неё одним глазом, второй был зажмурен от света. — Она… ушла? — голос Робин прозвучал слабо и сипло. — Ммм, — Стив перевернулся на спину, закинув руку за голову. — Часа два назад, наверное. Я вроде слышал, как хлопнула дверь. Думаю, ей надо было на работу. Или может к Джонатану. Хз. Он произнёс это так легко, так небрежно. «К Джонатану». Эти слова упали в тишину комнаты, как камень в воду, и пошли круги — тяжёлые, ядовитые. Робин кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она повернулась и побрела обратно в спальню, чувствуя, как пол уходит у неё из-под ног. Она захлопнула за собой дверь и снова упала на кровать, на то место, где спала Нэнси. Оно было уже холодным. Значит, она просто ушла. Сбежала, как только рассвело. Пока Робин спала, убаюканная её дыханием и теплом её тела, Нэнси уже проснулась. Проснулась и увидела, в каком безумии они провели ночь. И её первым порывом было бегство. Робин закрыла глаза, и перед ней снова всплыли картины прошлой ночи. Но теперь они виделись ей в ином свете. Не как что-то прекрасное и неизбежное, а как пьяная, постыдная ошибка. Нэнси была пьяна. Сама Робин была пьяна. Они обе не отдавали себе отчёта в своих действиях. Для Нэнси это, должно быть, было просто экспериментом. Любопытством, вызванным алкоголем и усталостью. А она, Робин, позволила себе поверить, что это нечто большее. Позволила своему сердцу, годами таившему безнадёжную, молчаливую любовь, вырваться наружу и получить ответ. Какой же она была дурой. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль была острой, реальной, отвлекающей от душевной боли. Она должна была понять. Нэнси Уилер, идеальная, целеустремлённая Нэнси, которая выстроила свою жизнь как безупречный проект, не могла вдруг изменить всё ради неё, Робин Бакли — неуклюжей, саркастичной, вечно всё портящей лесбиянки. Она встала и начала машинально одеваться. Джинсы, пиджак. Её движения были резкими, отрывистыми. Она не смотрела на кровать. Она не могла смотреть на это смятое пятно простыни, которое ещё хранило тепло их тел. Выйдя из комнаты, она увидела, что Стив уже встал и возился с кофеваркой на кухне. — Эй, — он бросил на неё оценивающий взгляд. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик. Дважды. — Спасибо за комплимент, Харрингтон, — буркнула она, подходя к раковине и жадно глотнув воды прямо из-под крана. Вода была холодной и немного успокоила жар в горле. — Ничего не помнишь? — поддразнил он, протягивая ей кружку с чёрным кофе. — Эдди чуть не обыграл меня в Mortal Kombat. Это было унизительно. Робин взяла кружку и просто подержала её в руках, чувствуя, как тепло проникает в онемевшие пальцы. — Помню достаточно, — сухо ответила она. Она не смотрела на него. Боялась, что он всё прочитает в её глазах. Стив знал её слишком хорошо. Они прошли через слишком многое вместе. Он был тем человеком, которому она призналась в своей ориентации ещё до Нэнси. Он принял её без колебаний. И сейчас его молчаливое присутствие было одновременно и утешением, и пыткой. — С Нэнси всё в порядке? — спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая озабоченность. — Вчера она была какой-то… не в себе. «Ты даже не представляешь, насколько», — горько подумала Робин. — Тяжёлая неделя, — повторила она слова Нэнси, как мантру. — У всех бывает. Стив что-то пробормотал в ответ, но Робин уже не слушала. Её взгляд упал на автоответчик на тумбочке в гостиной. Маленькая красная лампочка не мигала. Никаких новых сообщений. Ничего от Нэнси. Она допила кофе, ощущая, как горькая жидкость обжигает желудок, и поставила кружку в раковину. — Мне пора, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — У меня смена через час. — Удачи, — Стив похлопал её по плечу. — Если увидишь Нэнси, передай привет. Робин лишь кивнула и поспешила к выходу, чувствуя, как ком в горле сжимается всё туже. Весь тот день прошёл в каком-то тумане. Работа на радиостанции казалась монотонной и бессмысленной. Робин раскладывала пластинки, отвечала на звонки, делала объявления своим обычным, бодрым радиоголосом, но внутри у неё была пустота. Каждый раз, когда телефон на столе радистов звонил, её сердце делало сальто, и она хватала трубку с дрожью в руках, надеясь услышать её голос. Но это всегда были либо слушатели, либо начальство, либо Стив, предлагающий встретиться после работы. Но Нэнси не звонила. Она прокручивала в голове их разговор снова и снова. Свои собственные слова: «Иногда это похоже на то, как будто ты разговариваешь с кем-то на одном языке». И Нэнси слушала её, затаив дыхание, её пальцы лежали на её руке. Это не могло быть просто пьяным любопытством. Не могло. После работы она почти машинально поехала в редакцию газеты, где работала Нэнси. Она припарковалась через дорогу и сидела в машине, глядя на вход, чувствуя себя идиоткой и сталкером. Она не знала, что скажет, если увидит её. «Привет, просто проезжала мимо»? «Хотела узнать, не мучаешься ли ты таким же похмельем, как и я»? Но Нэнси она так и не увидела. Через полчаса бесполезного ожидания Робин завела машину и уехала, чувствуя жгучую стыдливость за свою слабость. Прошло три дня. Три дня напряжённого, давящего молчания. Робин отвечала на звонки Стива и Эдди односложно, отказывалась от встреч, ссылаясь на работу. Она не могла видеть их, не могла притворяться, что всё в порядке, когда её мир дал трещину. Она проверяла свой домашний автоответчик каждый раз, возвращаясь с работы, с безумной надеждой, что та красная лампочка наконец-то будет мигать. Но она всегда горела ровным, равнодушным светом. Пустота. На четвертый день, когда она вечером возвращалась домой, её ждал сюрприз. Прижатая к дверному косяку её квартиры консервной банкой лежала записка. Робин сорвала её дрожащими пальцами. Бумага была качественной, с водяными знаками, почерк — аккуратным, стремительным, узнаваемым. Нэнси. «Робин, приходи завтра к Стиву. Н.» Коротко. Безлично. Деловито. Ни намёка на ночь, на близость, на что-то сокровенное. Просто «Н.». Как будто они были едва знакомыми приятелями. Робин медленно разжала пальцы, и записка упала на пол. Она стояла и смотрела на неё, ощущая, как надежда, которую она лелеяла все эти дни, медленно угасает, оставляя после себя лишь пепел. Нэнси не хотела говорить с ней лично. Один на один. Она не стала поднимать записку. Прошла в квартиру, захлопнула дверь и прислонилась к ней, закрыв глаза. Ей нужно было позвонить Стиву. Узнать, что все это значит. Но её руки не слушались. Она боялась услышать в его голосе намёк на то, что он в курсе. Боялась, что Нэнси всё ему рассказала. В конце концов, она заставила себя набрать его номер. Трубку взяли почти сразу. — Алло, Бакли! — раздался его жизнерадостный голос. — Я уже думал, ты решила стать отшельницей. — Просто работы много, — автоматически ответила Робин. — Есть новости? — А? Да, это… — он замолчал, и Робин услышала, как он кричит: «Эдди, перестань играть на этой дурацкой гитаре!» — Затем его голос снова стал чётким: — Ко мне сегодня заходила Нэнси. Сказала, оставит для тебя записку. — Я уже получила, — холодно сказала Робин. — Так в чём дело? — Она хочет встретиться завтра у меня. Все вчетвером. Говорит, надо обсудить одно дело. «Дело». Какое удобное, безличное слово. — Хорошо, — быстро согласилась она. — Во сколько? — В семь. И, Робин… — Стив замолчал на мгновение. — Всё в порядке? Стив всегда всё чувствовал. Он был не таким простаком, каким себя выставлял. — Всё прекрасно, Стив, — сказала она, слишком быстро и слишком бодро. — Увидимся завтра. Она положила трубку и, наконец, позволила себе съехать по двери на пол. Сидя в холодном, тёмном коридоре, она обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Завтра. Всё решится завтра. Она боялась этого разговора больше, чем чего-либо в своей жизни. Но в глубине души, под толстым слоем страха и сомнений, теплился крошечный, упрямый огонёк надежды. Надежды на то, что язык, на котором они говорили той ночью, был понятен им обеим. И что Нэнси не испугалась его. Что эта встреча — не отказ, а попытка найти слова, когда слова закончились.

***

Весь следующий день прошёл в мучительном, тягучем ожидании. Робин пыталась заниматься обычными делами: убралась в квартире, сходила в магазин, перебрала старые пластинки, но её мысли постоянно возвращались к вечеру. К Нэнси. К тому, что будет сказано и, что ещё важнее, оставлено без слов. Она перебирала в голове возможные сценарии. Самый страшный: Нэнси соберёт их всех и холодно, чётко, своим репортёрским голосом объявит, что та ночь была чудовищной ошибкой, плодом алкоголя и усталости, и что они все должны сделать вид, будто ничего не было. Самый невероятный: Нэнси попросит Стива и Эдди выйти и признается Робин в любви. Оба сценария казались одинаково пугающими. К семи она стояла на пороге квартиры Стива, не в силах заставить себя позвонить в дверь. Её ладони вспотели, сердце колотилось где-то в горле. Она слышала из-за двери приглушённые голоса и смех Эдди. Сделала глубокий вдох и нажала на кнопку звонка. Дверь открыл Стив, улыбающийся и, как всегда, беспечный. — Наконец-то! Мы уж думали, ты про нас забыла. Он пропустил её внутрь. В гостиной, на диване сидели Эдди и Нэнси. Эдди что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками, а Нэнси сидела, поджав ноги, с бокалом вина в руках и вежливо улыбалась. Она была идеальна, как всегда: бежевые брюки, лаконичный топ, волосы уложены мягкими волнами. Ни намёка на ту растрёпанную, пьяную и страстную девушку из той ночи. Когда её взгляд встретился с взглядом Робин, её улыбка на мгновение дрогнула, став натянутой, почти виноватой. Она быстро отвела глаза. — Эй, Бакли! — крикнул Эдди. — Иди сюда, я как раз рассказываю, как мы со Стивом чуть не угробили БМВ его папы, пока вспоминали старый маршрут. Робин неуклюже плюхнулась в свободное кресло, постаравшись выбрать позицию, откуда она могла бы видеть Нэнси, не глядя на неё прямо. Атмосфера была лёгкой, непринуждённой, но между ней и Нэнси висело незримое, плотное марево невысказанного. Каждый её смех, каждое движение отдавались в Робин глухой болью. — Так в чём дело, Уилер? — спросил Стив, разливая всем по бокалу. — Ты говорила, что-то важное. Все взгляды устремились на Нэнси. Она поставила бокал на стол, тщательно вытирая конденсат с основания. — Да, собственно… Я подумала, что нам давно стоит съездить куда-нибудь. Все вместе. Например, на озеро Мичиган. На выходные. Арендовать домик. Как в старые времена. Эдди взревел от восторга. — Да это же гениально! Только чтобы там была лодка! И чтобы я мог рыбачить! — Рыбачить? — фыркнул Стив. — Ты же последний раз рыбу в магазине видел. Они сразу же погрузились в обсуждение деталей — кто поедет, на чьей машине, что брать с собой. Робин молча наблюдала за Нэнси. Та активно участвовала в разговоре, кивала, предлагала идеи, но её плечи были напряжены, а пальцы то и дело переплетались в беспокойном жесте. Это был её «дело». Способ всё исправить, вернуть всё в нормальное русло, засыпать ту пропасть, что образовалась между ними, слоем веселья и ностальгии. — Робин? — окликнул её Стив. — Ты как, поедешь? Все снова посмотрели на неё. И особенно — Нэнси. Её взгляд был умоляющим. — Конечно, — выдавила Робин, заставляя себя улыбнуться. — Звучит здорово. Она увидела, как плечи Нэнси расслабились, а в глазах мелькнуло что-то вроде облегчения. И этот взгляд ранил её больнее, чем любое отвращение или злость. Облегчение. Значит, Нэнси боялась, что она откажется. Боялась, что Робин разрушит её хрупкий план по восстановлению статус-кво. Вечер тянулся мучительно долго. Робин пила вино быстрее, чем обычно, пытаясь притупить остроту своих ощущений. Она смеялась шуткам Эдди, поддакивала Стиву, но всё это было автоматом. Вся её сущность была сосредоточена на женщине напротив. На том, как свет лампы играет в её волосах, на том, как она прикусывает губу, задумавшись, на том, как её пальцы обвивают ножку бокала. Однажды их взгляды встретились и застыли на секунду дольше, чем следовало. В глазах Нэнси было столько паники, столько невысказанных извинений и вопросов, что у Робин перехватило дыхание. Она первая отвела глаза, чувствуя, как по её щекам разливается жар. В конце вечера, когда Эдди и Стив уже вовсю спорили о том, какие фильмы взять с собой на озеро, Нэнси вдруг поднялась. — Мне пора. Завтра рано вставать. Все начали прощаться. Робин осталась сидеть, наблюдая, как Нэнси надевает пиджак и берёт сумку. Она боялась пошевелиться, боялась, что если встанет, то сделает что-нибудь глупое — схватит её за руку, потребует объяснений прямо здесь, при всех. — Я тебя провожу до машины, — неожиданно для себя сказала Робин. Голос прозвучал хрипло. Нэнси замерла на полпути к двери. На её лице на секунду отразился чистый, животный страх. Но затем она кивнула, коротко и резко. — Хорошо. Они вышли в прохладный ночной воздух. Дверь закрылась, оставив их в звенящей тишине подъезда. Улица была пустынна, освещена тусклыми жёлтыми фонарями. Машина Нэнси стояла в нескольких метрах. Они шли молча, их шаги отдавались гулким эхом. Напряжение между ними было таким плотным, что его можно было потрогать. — Спасибо, что пришла, — наконец сказала Нэнси, не глядя на неё. — Поездка на озере, да? — не удержалась Робин. Её голос прозвучал резче, чем она хотела. Нэнси вздрогнула и остановилась, повернувшись к ней. Её лицо в свете фонаря казалось бледным, почти прозрачным. — Робин, пожалуйста… — она умоляюще посмотрела на неё. — Я не знаю, что сказать. Я не знаю, что думать. — А ты попробуй, — выдохнула Робин, чувствуя, как сдерживаемая ею все эти дни боль начинает прорываться наружу. — Это было что-то для тебя, Нэнси? Что? Любопытство? Ошибка? Или… — она не посмела договорить. Нэнси закрыла глаза, как будто от боли. — Я не знаю! — прошептала она. — Я испугалась. Я проснулась, и у меня болела голова, и я всё вспомнила, и мне стало так страшно, Робин. Так страшно. — Чего? — голос Робин дрогнул. — Чего ты испугалась? Меня? — Нет! — Нэнси резко покачала головой, и её глаза блестели в темноте. — Не тебя. Себя. Того, что я чувствовала. Того, что я… хотела. Это было неправильно. Мы были пьяны. У меня… — она замолчала, сглотнув. — У меня был Джонатан. — Был, — подчеркнула Робин. — Вы же взяли паузу. Ты сама сказала это несколько недель назад. — Но это не значит, что можно вот так… — Нэнси беспомощно провела рукой по воздуху, обозначая всё, что произошло между ними. — Со мной такого никогда не было. Никогда. В её голосе слышалась не только паника, но и искреннее недоумение. Как будто её собственное тело и сердство совершили предательство, на которое она была не способна. Робин почувствовала, как её гнев тает, сменяясь горькой жалостью. Она шагнула ближе. — А что, если это не было ошибкой, Нэнси? — тихо спросила она. — Что, если это было правильно? Просто… по-другому. Нэнси отступила на шаг, прижимаясь спиной к своей машине. — Не надо, — прошептала она. — Пожалуйста, не надо. Я не могу сейчас об этом. Я не… готова. Они стояли друг напротив друга, разделённые сантиметрами и целой пропастью страха и непонимания. Робин видела, как дрожит её подбородок, как учащённо дышит. Она так сильно хотела прикоснуться к ней, обнять, успокоить. Но она знала, что любое прикосновение сейчас будет воспринято как атака. — Хорошо, — сдалась Робин, чувствуя, как внутри у неё что-то обрывается. — Хорошо. Не будем говорить. — Поездка на озеро… — начала Нэнси, снова глядя на неё умоляюще. — Это может быть… хорошо. Мы можем просто… побыть друзьями. Как раньше. «Как раньше». Слова, которые звучали как приговор. Робин кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Нэнси выдохнула, и её плечи снова опустились от облегчения. — Мне правда пора. Она повернулась, чтобы открыть дверь, но вдруг остановилась. Не глядя на Робин, она тихо, почти шёпотом сказала: — Мне тоже это понравилось. Вот что пугает больше всего. И прежде чем Робин успела что-то ответить, она быстро села в машину, захлопнула дверь и завела двигатель. Робин стояла и смотрела, как задние огни удалялись в темноту, оставляя её одну с этим признанием, которое было одновременно и раной, и подарком. «Мне тоже это понравилось». Эти слова горели в её сознании, как маяк в тёмном, бушующем море. Они не меняли всего. Не снимали страха Нэнси, не стирали боли от её бегства. Но они давали надежду. Хрупкую, опасную, но надежду. Она медленно пошла обратно к дому Стива, но не стала заходить внутрь. Она прошла мимо, направляясь к своей собственной машине. Ей нужно было побыть одной. Переварить это. Понять, что теперь, когда карты, наконец, были частично раскрыты. Нэнси боялась. Но она тоже что-то чувствовала. И эта мысль, несмотря на всю боль и неопределённость, заставляла её сердце биться чаще. Может быть, поездка на озеро — это не просто попытка забыть. Может быть, это шанс. Шанс показать Нэнси, что в этом «другом» нет ничего страшного. Что это может быть красиво. Она села за руль и положила на него голову, чувствуя, как слёзы наконец подступают к глазам. Это были слёзы боли, обиды, но также и странного, измученного облегчения. Самый страшный сценарий не сбылся. Нэнси не отреклась от того, что было между ними. Она просто испугалась. А со страхом, как знала Робин, можно было бороться. Нужно было только набраться терпения. И храбрости. Намного больше храбрости.