Good Luck, Nance

Дорога на озеро Мичиган заняла несколько часов. Робин ехала в машине со Стивом, в то время как Нэнси и Эдди следовали за ними в машине Нэнси. Стив без умолку болтал, строя планы на выходные — рыбалка, гриль, возможно, даже водные лыжи, если они найдут подходящее снаряжение. Робин кивала и поддакивала, но её мысли были далеко. Она смотрела в боковое зеркало, на машину позади. Время от времени она видела профиль Нэнси за рулём, сосредоточенный и непроницаемый. Каждая такая мелькнувшая картинка заставляла её сердце сжиматься. Они не говорили с того вечера у дома Стива. Только обменялись парой формальных фраз при встрече перед отъездом. Домик, который они сняли, оказался старым, но уютным бунгало из красного дерева, стоявшим прямо у кромки воды. Запах сосны и влажной земли витал в воздухе. Вода в озере была спокойной и серой под низким пасмурным небом. — Ну что, красота? — Стив, выгружая сумки, широко улыбался. — Настоящий побег из Хокинса. — Да уж, — пробормотала Робин, занося свою сумку в дом. — Побег. Она знала, что от себя не убежишь. И от Нэнси — тоже. Им предстояло решить, кто в какой комнате будет спать. Всего их было три: одна большая с двуспальной кроватью и две поменьше с односпальными. — Я беру ту, что с видом на лес! — сразу заявил Эдди, исчезая в одной из маленьких комнат. Стив посмотрел на Робин и Нэнси. — Ну, вы, дамы, не будете против поделить большую? Я скромно устроюсь во второй маленькой. Робин почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она посмотрела на Нэнси. Та стояла, сжимая ручку своей дорожной сумки так, что костяшки пальцев побелели. Её лицо было каменным. — Конечно, — сказала Робин первой, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Без проблем. Нэнси лишь молча кивнула. Они занесли вещи в комнату. Она была просторной, с высоким потолком и большим окном, выходящим на озеро. Посередине стояла двуспальная кровать. Одна. Робин почувствовала, как по телу разливается жар. Она бросила свою сумку на пол у правой стороны кровати. Нэнси, не глядя на неё, поставила свою у левой. — Я… я пойду, помогу Стиву разгрузить продукты, — быстро сказала Нэнси и вышла из комнаты, как будто воздух в ней был отравлен. Робин осталась одна. Она подошла к окну и уперлась лбом в холодное стекло. Запах сосен за окном смешивался с запахом старого дерева и воска для пола внутри. И едва уловимым, но неотвратимым — запахом духов Нэнси, который уже начинал наполнять комнату. Это будет долгих два дня.

***

Первый день прошёл в попытках поддерживать видимость нормальности. Они гуляли по берегу, Стив и Эдди неумело пытались рыбачить, вечером жарили на гриле сосиски. Робин и Нэнси участвовали во всём этом, они даже смеялись шуткам Эдди, помогали накрывать на стол. Но между ними стояла прозрачная, но незыблемая стена. Они не смотрели друг другу в глаза дольше секунды. Не касались друг друга даже случайно. Их разговоры были вежливыми и обезличенными. — Передай соль, пожалуйста. — Как думаешь, дождь будет? — Эта музыка не слишком громкая? Каждое такое взаимодействие было похоже на удар маленького молоточка по хрустальному куполу, под которым они оказались заперты. Ночью, готовясь ко сну, напряжение достигло пика. Они по очереди ходили в ванную, переодевались в пижамы — Робин в свою старую растянутую футболку и спортивные штаны, Нэнси в шёлковый комплект нежно-розового цвета, который выглядел на ней невероятно. Они делали это, старательно глядя в противоположные стороны комнаты. Наконец, свет погас. Они лежали на противоположных краях кровати, разделённые целым морем простыни. Робин чувствовала каждым нервом присутствие Нэнси. Слышала её дыхание — ровное, но слишком частое, чтобы быть естественным во сне. Комната была погружена в темноту, нарушаемую только серебристым светом луны, пробивавшимся сквозь облака и ложившимся на пол призрачными прямоугольниками. — Ты не спишь? — тихо спросила Нэнси. Её голос в тишине прозвучал громко, как выстрел. — Нет, — так же тихо ответила Робин. Наступила пауза, наполненная гулом ночных насекомых за окном и биением их собственных сердец. — Прости, — прошептала Нэнси. — За… за всё. За ту ночь. За то, что убежала. За эту… неловкость. Робин перевернулась на бок, чтобы смотреть на её силуэт в темноте. — Тебе не за что извиняться. Во всяком случае, не за ту ночь. То, что произошло… мне не жаль. Она услышала, как Нэнси сглотнула. — Мне тоже, — ещё тише призналась она. — Но мне жаль, что я так отреагировала. Я повёла себя как трусиха. — Ты испугалась, — поправила её Робин. — Это другое. — Да, — выдохнула Нэнси. — Я до сих пор боюсь. — Чего? — спросила Робин, хотя уже знала ответ. — Всего. Что подумают люди. Мои родители. Начальник. Что это значит обо мне. Что я… — она не договорила, но Робин услышала невысказанное слово. «Ненормальная». «Не такая». — Ты та же Нэнси Уилер, — твёрдо сказала Робин. — Умная, целеустремлённая, сильная. Ничто не может этого изменить. — Ты так думаешь? — Я это знаю. Они снова замолчали, но теперь тишина между ними была другого качества. Менее враждебной. Более задумчивой. — А ты… — начала Нэнси и замолчала, будто набравшись смелости. — Ты не боялась? Когда поняла? Робин улыбнулась в темноте. — Конечно, боялась. В Хокинсе? Это не самое толерантное место на земле. Но страх проходил. Когда я рассказала Стиву, и он отреагировал… как Стив. Просто принял это. Эдди, кажется, сам все понял. А потом, когда я рассказала тебе… и ты тоже не стала смотреть на меня как на чудовище. Это помогло. — Я помню тот день, — тихо сказала Нэнси. — Ты была такой храброй. — Я была в панике, — рассмеялась Робин коротко и беззвучно. — Просто устала скрывать. Она почувствовала движение. Нэнси повернулась к ней на бок, и теперь они лежали лицом к лицу, разделённые лишь небольшим пространством. В лунном свете Робин видела смутные очертания её лица, блеск глаз. — А что… что ты чувствовала? Ко мне? — голос Нэнси был таким тихим, что Робин едва расслышала. — До той ночи. Робин закрыла глаза. Признаться сейчас было и страшно, и легко. — Многое, — прошептала она. — Сначала просто восхищение. Ты была… недосягаемой. А потом, когда мы стали ближе, это переросло во что-то большее. Но я никогда не думала, что у меня есть шанс. Я была просто твоей подругой. Робин. Она услышала, как Нэнси переводит дыхание. — Я не знала, — прошептала та. — Я думала, что то, что я чувствую к тебе… это просто крепкая дружба. Что я просто очень тебя ценю. Но той ночью… это было что-то другое. Что-то физическое. Осязаемое. И это меня напугало больше всего. Она медленно, почти нерешительно, протянула руку через разделявшую их полосу простыни. Её пальцы коснулись тыльной стороны ладони Робин. Прикосновение было лёгким, как дуновение ветерка, но от него по всему телу Робин пробежали мурашки. Она перевернула свою руку и сомкнула пальцы с пальцами Нэнси. Их ладони встретились — тёплая, чуть шершавая кожа Робин и прохладная, гладкая кожа Нэнси. Так они и лежали, держась за руки через постель, в лунном свете, слушая, как за окном шумит озеро. Ничего больше не происходило. Не было поцелуев, не было страсти. Только это простое, невинное прикосновение, которое, однако, значило для Робин больше, чем все пьяные ласки той ночи. Это было доверие. Они не говорили больше ни слова. Просто лежали, держась за руки, пока дыхание Нэнси не стало ровным и глубоким, и её пальцы не ослабили хватку. Робин не отпускала её руку ещё долго, боясь, что это всего лишь сон. Что утром Нэнси снова наденет свою маску отстранённости и страха. Но даже если так, у неё был этот момент. Эта тихая, лунная ночь у озера, когда стена между ними стала чуть более прозрачной. И для начала этого было достаточно.

***

Утро застало Робин в том же положении — на боку, лицом к Нэнси, её рука всё ещё лежала поверх расслабленных пальцев спящей девушки. Первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь свинцовые тучи, золотили ресницы Нэнси и мягкий контур её щеки. Она спала глубоко, её губы были слегка приоткрыты, а всё тело выражало безмятежность, которой Робин не видела в ней очень давно. Осторожно, боясь разбудить её, Робин убрала свою руку. Прикосновение кожи к коже длилось всю ночь, и теперь её ладонь казалась странно пустой и холодной. Она не хотела, чтобы Нэнси проснулась и испугалась этой близости, испортила тот хрупкий мир, что они выстроили за ночь. Она тихо поднялась и вышла на кухню, чтобы приготовить кофе. Запах свежемолотых зёрен медленно наполнял бунгало. Робин стояла у окна, глядя на озеро, всё ещё сонное и покрытое лёгкой дымкой, и пыталась осмыслить произошедшее. Они не целовались. Не признавались в любви. Они просто держались за руки. Но это ощущение — тёплое, живое, пульсирующее — было сильнее любого поцелуя. Первым из мужчин проснулся Эдди. Он появился на кухне с помятым лицом и сияющей ухмылкой. — Кофе! Спаси тебя Господь, Бакли, — он протянул руку к кружке, но его взгляд скользнул по её лицу, задержался на секунду дольше необходимого, и ухмылка стала чуть более осмысленной. — Хорошо выглядишь. Прямо сияешь. Не иначе, здешний воздух пошёл на пользу. Робин почувствовала, как кровь приливает к щекам. — Просто выспалась, — буркнула она, отворачиваясь к кофеварке. — Ага, конечно, — протянул Эдди, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая насмешка. Он взял свою кружку и вышел на веранду, насвистывая какую-то бессмысленную мелодию. Робин замерла. Он что-то знал? Или просто дразнил её, как всегда? С Эдди Мансоном никогда нельзя было быть уверенным. Он был мастером подколов и наблюдателем, скрытым за маской беззаботного панка. Вскоре появился Стив, потягиваясь и зевая. — Что на завтрак, шеф? — спросил он, беззаботно хлопая её по плечу. — То, что сам приготовишь, Харрингтон, — огрызнулась Робин, но беззлобно. Нэнси вышла последней. Она была одета в простые джинсы и свитер, волосы собраны в небрежный хвост. Её взгляд встретился с взглядом Робин на долю секунды, и на её щеках вспыхнул лёгкий румянец. Она быстро улыбнулась — сдержанно, но уже без паники. — Доброе утро. — Доброе, — ответила Робин, и её сердце сделало маленький прыжок. Завтрак прошёл спокойно. Стив и Эдди с энтузиазмом обсуждали планы на день — арендовать лодку, исследовать окрестности. Нэнси сидела рядом с Робин, и их колени иногда случайно соприкасались под столом. Каждое такое мимолётное прикосновение отзывалось в Робин электрическим разрядом. Она замечала, что Нэнси не отодвигается. Она просто принимала это, как нечто естественное. После завтрака они отправились на пристань. Воздух был свежим и влажным, пахло водорослями и смолой. Стив и Эдди увлечённо торговались со старым рыбаком по поводу лодки, а Робин и Нэнси отошли немного в сторону, к самому краю пирса. — Спасибо, — тихо сказала Нэнси, глядя на воду. — За что? — За прошлую ночь. За то, что… выслушала. И не давила. Робин улыбнулась. — Я же сказала, я не жалею. Нэнси посмотрела на неё, и в её глазах было что-то новое — не страх, а скорее смиренное любопытство. — Что мы будем делать теперь? — спросила она так тихо, что слова почти утонули в шуме волн. — Мы можем делать всё, что захочешь, Нэнс, — мягко ответила Робин. — Или не делать ничего. Всё зависит от тебя. Нэнси кивнула, словно обдумывая это. Она протянула руку и кончиками пальцев коснулась тыльной стороны ладони Робин — точь-в-точь как ночью. Это было быстро, почти невинно, но намеренно. В этот момент сзади раздался свист. Они обе обернулись. Эдди стоял у лодки, держа в руках вёсла, и смотрел на них с преувеличенно невинным выражением лица. — Эй, голубки, вы с нами поплывете или будете тут весь день шептаться у воды? Стив, стоя рядом, закатил глаза. — Оставь их, Мансон. Кажется они наконец помирились. Робин почувствовала, как её лицо заливает краска. Но Нэнси, к её удивлению, лишь покачала головой и крикнула в ответ: — Бери весла, Эдди, а то мы так и будем стоять здесь до вечера! Она посмотрела на Робин, и в её глазах мелькнула искорка озорства. Это была та самая Нэнси, которая могла быть жёсткой и решительной. И видеть эту сторону её характера, направленную не против неё, а в их с ней защиту, Робин почувствовала прилив нежности. Они провели день на воде. Стив и Эдди дурачились, пытались грести в такт и пели похабные песни, пока лодка невообразимым образом кружилась на месте. Робин и Нэнси сидели на корме, их плечи иногда соприкасались от покачивания лодки. Они говорили о пустяках — о книгах, о музыке, о работе, — но под этими невинными словами текло другое, более глубокое и спокойное течение понимания. В какой-то момент Эдди, перестав дурачиться, улёгся на нос лодки и, казалось, задремал. Стив, сосредоточенно и неумело управляясь с вёслами, сидел к ним спиной, поглощённый процессом. Небольшое радио играло спокойные мелодии, создавая атмосферу спокойствия и беззаботности. Солнце вышло из-за облаков, и вода вокруг заиграла тысячами бликов. Нэнси сидела, подставив лицо солнцу, и Робин не могла отвести от неё глаз. Она видела, как золотистый свет ласкает её кожу, как ветерок играет выбившимися прядями волос. И в этот момент Нэнси повернула голову и поймала её взгляд. Она не смутилась. Не отвела глаза. Она просто смотрела. И в её взгляде было столько тихого, безмолвного вопроса и ответа одновременно, что у Робин перехватило дыхание. Она медленно, давая Нэнси все шансы отодвинуться, протянула руку и поправила выбившуюся прядь волос у её виска. Её пальцы на секунду коснулись кожи. Нэнси замерла, но не отпрянула. Наоборот, её глаза прикрылись, и она едва заметно наклонилась в это прикосновение, как котёнок, ищущий ласки. Это длилось всего мгновение. Но для Робин оно растянулось на вечность. — Эй, Харрингтон, ты уверен, что мы не плывём по кругу? — внезапно проворчал Эдди, не открывая глаз. — Я уже второй раз вижу вон то корявое дерево. Стив что-то рявкнул в ответ, и момент был разрушен. Но что-то изменилось. Геометрия их молчаливого мира сдвинулась. Робин догадывалась, что Эдди всё видел. Его вопрос прозвучал слишком вовремя, чтобы быть случайным. Но сейчас это не имело значения. Потому что Нэнси снова посмотрела на неё, и в уголках её глаз затаилась крошечная, почти заговорщицкая улыбка. Она не боялась. Не сейчас. Здесь, в этой лодке, под солнцем, вдали от Хокинса и его предрассудков, она позволяла себе быть той, кем была на самом деле. И для Робин это было самым большим чудом из всех.