Good Luck, Nance

Вечер второго дня на озере был таким же тихим и глубоким, как и вода вокруг. Они сидели на веранде, завернувшись в пледы, так как с заходом солнца потянуло прохладой. Стив разжёг костёр в кострище, и трепещущий свет огня отбрасывал на их лица длинные, пляшущие тени. Эдди, устроившись на ступеньках, тихо наигрывал что-то на гитаре, привезённой с собой. Это были не его обычные металлические рифы, а что-то меланхоличное и блюзовое, что идеально гармонировало с шепотом волн. Робин сидела в плетёном кресле-качалке, а Нэнси устроилась на полу, прислонившись спиной к её ногам. Это было новое, смелое расположение. Не такое откровенное, как держание за руки, но не менее значимое. Робин чувствовала тепло её спины через плед и тонкую ткань своих джинсов. Она боялась пошевелиться, чтобы не нарушить эту хрупкую идиллию. Стив, растянувшись на шезлонге, смотрел на огонь и говорил о чём-то — о планах расширить магазин отца, о том, что, может быть, стоит съездить в Калифорнию. Его слова текли плавно, убаюкивающе. Робин почти не слушала. Вся её сущность была сосредоточена на точке соприкосновения с Нэнси. Она осторожно, будто разминируя бомбу, опустила руку и положила её на плечо Нэнси. Та вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась. Наоборот, через мгновение она расслабилась, и её голова чуть склонилась, почти касаясь щекой её пальцев. Робин нежно выводила причудливые рисунки на мягкой коже. Эдди, не прерывая игры, бросил на них быстрый взгляд из-под спадающих на лицо волос. Уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку. Он перешёл к другой мелодии — чуть более нежной, чуть более интимной. — Знаешь, — тихо сказала Нэнси, обращаясь скорее к Робин, чем к кому-либо ещё. — Я тут подумала… о той статье, над которой работаю. О муниципальной коррупции. — Ммм? — промычала Робин, её пальцы непроизвольно скользнули на шею Нэнси. — Всё не складывается. Не могу найти нужный угол. Но сейчас, глядя на это озеро… кажется, я поняла. Нужно искать не в документах, а в людях. В их страхах. Все эти мелкие чиновники… они не злодеи. Они просто боятся. Боятся потерять своё кресло, свой статус, свою иллюзию контроля. Она говорила спокойно, аналитично, но Робин слышала подтекст. Нэнси говорила о себе. О своём собственном страхе потерять контроль над своей жизнью, над своим тщательно выстроенным имиджем. — Страх — плохой советчик, — так же тихо ответила Робин, вглядываясь в огонь. — Но хороший мотиватор. Проблема в том, куда он тебя мотивирует. Бежать или бороться. Нэнси замолчала, задумавшись. Её плечо стало ещё тяжелее и расслабленнее под рукой Робин. — Я ненавижу бегать, — наконец призналась она шёпотом, который был слышен, наверное, только Робин. Стив зевнул и потянулся. — Что-то я засыпаю. Пойду, пожалуй, внутрь. Вы как? Эдди закончил мелодию заключительным аккордом. — Я тоже. Этот свежий воздух и дурацкие сопливые песни вымотали меня больше, чем любой концерт. Они поднялись, потягиваясь, и ушли в дом, оставив Робин и Нэнси одних на веранде. Тихое потрескивание костра и мерный шум озера внезапно стали оглушительными. Они сидели в тишине несколько минут. Робин не убирала руку, а Нэнси не двигалась. Казалось, они обе боялись нарушить заклинание, которое опустилось на них вместе с ночью. — Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — наконец прошептала Нэнси. Она повернула голову и посмотрела на Робин снизу вверх. В отблесках костра её глаза были тёмными безднами. — Завтра мы уезжаем. Всё вернётся на круги своя. — Ничто не должно возвращаться, если ты так захочешь, — возразила Робин. Её пальцы сами по себе начали медленно, круговыми движениями массировать плечо Нэнси. Та закрыла глаза. — А что, если я захочу… этого? — она сделала небольшой жест, включающий в себя их обеих, веранду, озеро, всю эту хрупкую реальность. — Как это… сделать? Как жить с этим в Хокинсе? — Понемногу за раз, — ответила Робин. Её сердце колотилось так, что, казалось, было слышно в тишине. — Сначала… может, просто позволить себе это. Ничего не решать. Просто чувствовать. Нэнси открыла глаза. В них не было страха. Была решимость. Та самая, с которой она шла навстречу монстрам из Изнанки. — Я хочу попробовать, — тихо, но чётко сказала она. Она поднялась с пола. Её движение было плавным и уверенным. Она стояла перед креслом-качалкой, глядя на Робин, а та смотрела на неё снизу вверх, затаив дыхание. Потом Нэнси медленно наклонилась. Она не целовала её. Она просто прижалась щекой к её щеке. Кожа к коже. Дыхание смешалось с дыханием. — Спасибо, — прошептала Нэнси ей в ухо. Её губы едва коснулись мочки, и Робин вздрогнула от этого прикосновения, более интимного, чем любой поцелуй. — Спасибо за терпение. Она выпрямилась, её лицо было серьёзным и в то же время просветлённым. — Пойдём внутрь? Становится холодно. Робин лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она встала, и они вместе пошли в дом, их плечи почти соприкасались. В гостиной горел только свет от камина. Стив и Эдди, судя по храпу из одной из комнат, уже спали. Они молча прошли в свою спальню. Ритуал подготовки ко сну снова был полон невысказанного напряжения, но на этот раз оно было приятным, полным ожидания. Когда они легли в кровать, они снова оказались на разных краях, но пространство между ними уже не казалось таким огромным. — Робин? — снова позвала её Нэнси в темноте. — Да? — Можно я… можно я буду ближе? Робин почувствовала, как у неё перехватывает дыхание. — Да, — выдохнула она. — Пожалуйста. Она услышала шорох простыни, почувствовала, как матрас прогнулся, и через мгновение тёплое тело Нэнси прижалось к её спине. Сначала осторожно, почти невесомо. Потом ближе. Рука Нэнси обвилась вокруг её талии, а лицо уткнулось в её спину, между лопатками. Робин застыла, боясь дышать. Она чувствовала каждую линию, каждую кривую тела Нэнси, прижатого к ней. Чувствовала её дыхание на своей спине. Это было… совершенство. Целая вселенная в одном прикосновении. — Так лучше? — прошептала она. В ответ Нэнси лишь сильнее прижалась к ней и тихо, сонно пробормотала: — Гораздо. Так они и заснули — сплетённые воедино в тёплом коконе под одеялом, как две половинки, нашедшие друг друга после долгой разлуки. И на этот раз, когда Робин проснулась утром, Нэнси всё ещё была там, её рука всё так же лежала на её животе, а её дыхание ровной волной поднимало и опускало её грудь.

***

Обратная дорога в Хокинс была другой. Наполненной. Робин сидела на пассажирском сиденье машины Стива и смотрела в боковое зеркало, но теперь не с тревогой, а с тихим, сокровенным чувством принадлежности. В машине позади, за рулём, была Нэнси, и Робин знала, что она, возможно, смотрит на неё тем же взглядом — взглядом, в котором было обещание. Они не говорили о том, что произошло. Не было громких признаний или планов. Было просто знание, поселившееся между ними, тёплое и живое, как воспоминание о её спине, согретой дыханием Нэнси всю ночь. Стив, как всегда, был поглощён дорогой и своими мыслями. — Слушай, а ведь неплохо было, да? На озере. Надо бы повторить. Может, осенью, когда листья пожелтеют. — Ммм, — откликнулась Робин, глядя в окно на мелькающие сосны. — Да, надо бы. Она ловила себя на том, что улыбается без всякой причины. Просто потому, что существовала эта новая реальность, в которой Нэнси Уилер могла прижать к ней спину ночью и положить руку ей на талию. Это казалось чудом. Они въехали в Хокинс ближе к вечеру. Город встретил их своими привычными, сонными улицами, неоновой вывеской «Звездопада» и тем особенным качеством света, которое бывает только в индустриальных городках на закате. Идиллический пузырь, в котором они существовали последние два дня, лопнул с тихим хлопком. Первыми они высадили Эдди у его трейлера. — Ну что ж, было весело, — он хлопнул Стива по плечу, затем его взгляд скользнул по Робин, и он подмигнул ей так быстро, что она едва успела это заметить. — Не скучайте слишком сильно. Потом они подъехали к дому Нэнси. Робин почувствовала, как её сердце забилось чаще. Момент прощания. Первый в этой новой, неопределённой реальности. Нэнси припарковала свою машину возле дома и подошла к машине Стива со стороны Робин. — Ну, я всё. — До скорого, — сказал Стив. — Звони. — Обязательно, — улыбнулась Нэнси, но смотрела на Робин. Их взгляды встретились и застыли. В глазах Нэнси была лёгкая тревога, но не паника. Сомнение, но не отрицание. — Позвони мне, — тихо сказала Нэнси, и это было не просьбой, а констатацией факта. Констатацией их нового общего будущего. — Хорошо, — кивнула Робин. Она сдерживала себя, чтобы не обнять Нэнси на прощание, но тогда Стив точно бы что-нибудь понял. — Я позвоню. Нэнси кивнула, её улыбка стала чуть увереннее, и она повернулась, чтобы уйти. Робин смотрела, как её фигура удаляется по тротуару к знакомому дому Уилеров, и чувствовала, как в груди у неё что-то сжимается от нежности и страха. Стив тронулся с места. — Что-то вы странные сегодня, — заметил он, свернув на её улицу. — Это ты странный, — парировала Робин, но без обычной ей язвительности. Он рассмеялся и больше не давил. Он всегда знал, когда нужно отступить.

***

Вернувшись в свою пустую квартиру, Робин ощутила контраст ещё острее. Тишина здесь была громкой и одинокой после смеха и шума озера. Она поставила сумку на пол и медленно обошла комнаты, как бы проверяя, всё ли на месте. Всё было так, как она оставила. Но она сама была уже другой. Она подошла к телефону. Чёрный, громоздкий аппарат молчал. Она положила руку на трубку, чувствуя прохладу пластмассы. «Позвони мне», — сказала Нэнси. Но когда? Сейчас? Вечером? Завтра? Что сказать? Как начать этот разговор в стенах Хокинса, где стены, казалось, имели уши, а соседи — долгие языки? Она не стала звонить в тот вечер. Решила дать Нэнси пространство. Возможно, это была трусость. Возможно — мудрость. На следующий день она пошла на работу. Радиостанция «Хокинс Вэйв» была её убежищем и её тюрьмой одновременно. Знакомые звуки — щелчки переключателей, шипение магнитной ленты, голос ведущего утреннего шоу — были утешительными в своей рутине. Но сегодня даже здесь всё казалось иным. Она ловила себя на том, что напевает ту мелодию, что играл Эдди у костра. Её начальник, мистер Синклер, пробурчал что-то о том, что она слишком медленно раскладывает новые поступления, но она даже не расстроилась. Она парила где-то над землёй, в облаках воспоминаний о прикосновении руки на талии и тёплом дыхании на спине. Обеденный перерыв. Она сидела в своей крошечной каморке за студией, разворачивая сэндвич, когда раздался звонок. Обычный, внутренний телефон станции. Она взяла трубку. — Алло, Робин Бакли у аппарата. — Привет, это… я. Голос Нэнси. Немного напряжённый, но твёрдый. Робин чуть не поперхнулась куском хлеба. — Привет. Как ты? — Нормально. Соскучилась по работе, — в её голосе послышалась улыбка. — А ты? — Да тоже… вкатываюсь в рутину. Неловкая пауза. Звук их дыхания в трубке. — Я подумала… — начала Нэнси. — Может, сходим куда-нибудь? Сегодня? Не как… — она запнулась. — Не как все вместе. А просто. В кино, например. Робин почувствовала, как по её лицу разливается широкая улыбка, которую не видит никто, кроме стены перед ней. — Да, — быстро сказала она. — Да, я бы хотела. — В «Риалто» идёт тот самый фантастический фильм, о котором все говорят, — сказала Нэнси. — В семь. Устроит? — Идеально. — Тогда… встретимся там. — Да. У входа. — Хорошо. До… до встречи. — Пока, Нэнс. Робин положила трубку и откинулась на спинку стула, закрыв глаза. Глупая, счастливая улыбка не сходила с её лица. Это было свидание. Их первое настоящее свидание. В Хокинсе. При всём честном народе. Весь оставшийся день прошёл в приятном, нервном предвкушении. Она перебрала весь свой скудный гардероб, пытаясь найти что-то, что выглядело бы не как обычно, но и не как отчаянная попытка выглядеть иначе. В конце концов остановилась на своих лучших джинсах и тёмно-синей рубашке с закатанными до локтей рукавами. Она приехала в кинотеатр за десять минут до начала. Нэнси уже ждала её, прислонившись к стене под афишей. Она была в тёмной юбке и свободном свитере, и в её руках были два бумажных стаканчика с колой. — Вроде ты любишь колу, — сказала она, протянув один из них Робин. Её улыбка была немного застенчивой. — Все так. Спасибо, — Робин взяла стакан, и их пальцы снова встретились. На этот раз прикосновение было увереннее. Они вошли в тёмный зал. Фильм был мрачным, футуристичным и красивым. Они сидели рядом, их плечи почти соприкасались. Робин почти не следила за сюжетом. Вся её сущность была сосредоточена на девушке рядом. На том, как свет от экрана играет на её профиле, на том, как она подносит стакан к губам. Примерно на середине фильма Нэнси осторожно опустила свою руку на подлокотник между ними. Робин, не глядя на неё, сделала то же самое. Их мизинцы коснулись. Потом сцепились. Так они и просидели до конца фильма, держась за руки в темноте, как два заговорщика. Когда зал залил свет, они разомкнули пальцы, но их взгляды встретились, и в них было полное понимание. Они вышли на улицу, в тёплую летнюю ночь. — Пройдёмся? — предложила Нэнси. Они пошли по тихим улицам Хокинса, не держась за руки, но их руки иногда касались друг друга в ритме шага. Говорили о фильме, о работе, о чём угодно, только не о главном. И в этом было своё очарование. Эта нормальность была самым смелым их приключением. Нэнси проводила её до машины. — Мне было очень хорошо, — сказала она, останавливаясь у водительской двери Робин. — Мне тоже, — улыбнулась Робин. Они стояли друг напротив друга, и воздух между ними снова сгустился от невысказанного. Прохожих не было. Улица была пустынна. — Можно я… — начала Нэнси и замолчала. Вместо слов она сделала маленький шаг вперёд, поднялась на цыпочки и быстро, почти по-детски, поцеловала Робин в уголок губ. Это длилось меньше секунды. Быстрое, сухое, тёплое прикосновение. Но его было достаточно, чтобы мир перевернулся. — До завтра, — прошептала Нэнси, её глаза сияли в свете уличного фонаря. — До завтра, — кивнула Робин, не в силах вымолвить больше ни слова. Она села в машину и смотрела в зеркало заднего вида, как фигура Нэнси разворачивается и идёт к своей машине, становясь все меньше и меньше. Она прикоснулась пальцами к тому месту на губах, которое только что коснулись губы Нэнси. Оно горело.