Good Luck, Nance

Недели, последовавшие за их первым свиданием, стали для Робин временем сюрреалистичного, почти болезненного счастья. Оно было таким острым, что иногда походило на страх. Каждый день начинался и заканчивался телефонным звонком. Коротким, иногда неловким, но обязательным ритуалом, который скреплял их новую реальность. — Привет, это я. — Привет. Как твой день? — Нормально. А твой? — Тоже. И за этими ничего не значащими фразами скрывалась целая вселенная: воспоминание о вчерашней прогулке, когда их руки на секунду сцепились в тени аллеи; о быстром, украдком поцелуе в её машине за несколько кварталов до дома Нэнси; о том, как они сидели в машине у озера и просто молча смотрели на воду, и этого молчания было достаточно, чтобы заполнить всё пространство между ними. Они виделись почти каждый день. Иногда на людях — в кафе, в кино, на прогулках. Эти встречи были полны условностей и напускного безразличия. Они сидели за столиком, как две подруги, обсуждающие свои дела, но их ноги под столом невидимо для всех соприкасались, создавая отдельный, тайный мир. Робин жила этими прикосновениями. Каждое из них было как глоток воды после долгой жажды. Но настоящая жизнь начиналась, когда они оставались одни. Обычно в квартире Робин, которая стала их крепостью. Стив, занятый своим магазином, заглядывал редко, а соседи не обращали внимания на машину Нэнси у подъезда. В эти вечера они позволяли себе быть собой. Они не просто целовались. Они исследовали. Робин учила Нэнси языку своего тела, а Нэнси, с её присущей ей дотошностью, изучала каждую реакцию. Однажды вечером они лежали на потрёпанном диване Робин, и Нэнси, устроившись у неё на груди, водила пальцами по её ладони. — Знаешь, что я поняла? — задумчиво сказала Нэнси. — Что? — Раньше я думала, что близость — это про что-то большое и громкое. А оказалось, — она переплела свои пальцы с пальцами Робин, — что мне больше нравятся такие тихие моменты. Робин чувствовала, как по её щекам разливается тепло. Нэнси подняла на неё глаза. Они были тёмными и серьёзными. — Иногда мне всё ещё страшно. Не от того, что происходит здесь, в четырёх стенах. А от обстановки за пределами этой комнаты. Робин обняла её крепче. — Мы не обязаны никуда спешить. У нас есть время. — А вдруг его нет? — прошептала Нэнси. Это был вопрос, на который у Робин не было ответа. Она сама задавала его себе по ночам. Могла ли она представить себе мир, в котором они открыто шли по улице, держась за руки? В Хокинсе? Это казалось такой же фантастикой, как монстры из Изнанки. — Тогда мы будем с этим разбираться, — сказала она, целуя её в лоб. — Вместе. Но их уединённый мир не был полностью изолирован. Эдди стал его молчаливым стражем. Он никогда не говорил ничего прямо, но его присутствие было постоянным напоминанием, что их секрет не абсолютен. Как-то раз они втроём — Робин, Нэнси и Стив — зашли к Эдди в трейлер, чтобы послушать какую-то его кассету с музыкой. Пока Стив и Эдди рылись в стопках магнитных лент, Нэнси отошла к полке с книгами. Робин наблюдала за ней, как всегда, зачарованно. Она не заметила, как Эдди подошёл к ней сбоку. — Осторожнее, Бакли, — тихо сказал он, подавая ей кассету. — О чём ты? — насторожилась Робин. — Ты смотришь на неё, как будто она последняя бутылка воды в пустыне, — он усмехнулся, но в его глазах не было насмешки. Скорее… понимание. — Харрингтон может и деревянный, но не до такой степени. Робин почувствовала, как её уши покраснели. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Эдди хлопнул её по плечу и отошёл, как ни в чём не бывало. Стив, конечно, ничего не замечал. По крайней мере она так думала. Он был погружён в свой мир — работа, друзья, ностальгия по старой школьной славе. Иногда он спрашивал: — Вы с Нэнси что, снова неразлучны? Здорово, что вы так подружились. И Робин, глотая комок вины в горле, отвечала: — Да, мы здорово ладим. Она ненавидела себя за эти ложь, но мысль о том, чтобы разрушить его беспечное неведение, была ещё страшнее. Однажды субботним утром Нэнси приехала к ней раньше обычного. Она стояла на пороге с двумя бумажными стаканками кофе и странным, возбуждённым блеском в глазах. — Поехали, — сказала она, протянувая один стакан Робин. — Куда? — Просто поедем. Я хочу показать тебе одно место. Они сели в машину Нэнси и поехали за город. Нэнси вела машину уверенно. Робин смотрела на неё и думала, что никогда ещё не видела её такой живой, такой свободной. Они свернули на проселочную дорогу и вскоре остановились на заброшенной смотровой площадке, с которой открывался вид на долину. Место было пустынным и ветреным. — Я обнаружила его, когда работала над статьёй о заброшенных муниципальных объектах, — объяснила Нэнси, выходя из машины. — Здесь никто не бывает. Они стояли у ограды, и ветер трепал их волосы. Вид был захватывающим, но Робин смотрела только на Нэнси. — Зачем ты привезла меня сюда? — спросила она. Нэнси повернулась к ней. Её глаза сияли. — Потому что здесь, — она сделала шаг вперёд, — я могу быть просто собой. С тобой. И она поцеловала её. Не украдкой, не быстро. А долго, глубоко, с той самой страстью, которую обычно сдерживала. Её руки обвились вокруг шеи Робин, и они целовались под крики одиноких птиц и свист ветра, как будто были единственными людьми на всей планете. Когда они наконец разомкнулись, чтобы перевести дыхание, Нэнси, тяжело дыша, улыбнулась. — Вот, — выдохнула она. — Просто потому что я хочу. Они просидели там ещё час, плечом к плечу, наблюдая, как облака плывут над долиной. Они не говорили о будущем. Не строили планов. Они просто были. На обратном пути Нэнси была задумчива. — Может заедем в кафе? — сказала она неожиданно. Робин почувствовала лёгкий укол тревоги, но кивнула. — Хорошо. Только, может, в то, на окраине? — Да, — согласилась Нэнси. — В то, где нас мало кто не знает. Они направились в небольшое кафе на окраине города, где редко бывали знакомые лица.

***

Кафе «У Мэгги» было одним из тех непримечательных мест, которые существуют на окраинах всех маленьких городов. Сюда приходили не для того, чтобы себя показать, а просто чтобы выпить кофе, поесть сэндвич и на время забыть о повседневности. Интерьер был выдержан в тусклых коричневых и бежевых тонах, пахло жареным беконом и старым кофе. Идеальное место, чтобы остаться незамеченными. Они выбрали столик в самом дальнем углу, за высоким деревянным барьером, частично скрывавшим их от входа. Нэнси скинула лёгкое летнее пальто, и Робин не могла не восхищаться тем, как на ней сидит простая голубая блузка. За последние недели она выучила каждую чёрточку её лица, каждый изгиб губ, но каждый раз это заново захватывало дух. Они заказали кофе и чизкейк. Разговор тек легко и непринуждённо. Нэнси рассказывала о новой задумке для статьи — расследовании о нецелевом использовании муниципальных фондов, и её глаза горели тем самым огнём охотницы за истиной, который Робин так любила. — И представляешь, — говорила Нэнси, оживлённо жестикулируя, — все документы вроде бы в порядке, но если сложить пазл… Нестыковок море! Мой редактор говорит, что я параноик, но я чувствую, что здесь что-то есть. — Ты же всегда доводишь до конца, когда чуешь историю, — улыбнулась Робин, ротягивая Нэнси баночку с джемом. Их пальцы ненадолго встретились, и это простое прикосновение заставило её сердце учащённо биться. Постепенно, увлечённые разговором и близостью друг друга, они забыли об осторожности. Нэнси передвинула свой стул чуть ближе, чтобы лучше слышать Робин, их колени соприкасались под столом. Робин откинулась на спинку стула, жестикулируя, и её рука легла на спинку стула Нэнси, почти касаясь её плеча. Они смеялись, говорили вполголоса, создавая своё маленькое, невидимое для других пространство. В этот момент всё было идеально. Они были просто двумя девушками, наслаждающимися обществом друг друга. Робин позволила себе расслабиться, позволила себе поверить, что этот хрупкий мир может быть прочнее, чем ей казалось. Именно в этот момент пространство вокруг них изменилось. Появилась тень. Робин почувствовала это раньше, чем увидела — её спина инстинктивно выпрямилась, улыбка замерла на губах. Она подняла глаза и увидела его. Томми Х. Он стоял над их столиком, широко ухмыляясь, его взгляд скользнул с Нэнси на Робин и обратно. Он выглядел так же, как в школьные годы — самодовольный, наглый, с налётом дешёвой бравады. — Нэнси Уилер, — протянул он, свистяще. — Давно не виделись. И… Робин Бакли. Неожиданная компания. Нэнси замерла. Вся кровь отхлынула от её лица, оставив кожу мертвенно-бледной. Её пальцы, только что игравшие с ручкой от чашки, сжались в белые комочки. — Томми, — произнесла она, и её голос прозвучал хрипло и неуверенно. — Что тебе нужно? — О, ничего, правда, — он сделал преувеличенно невинное выражение лица, оглядывая их столик, их близко сидящие стулья. — Просто увидел старых друзей и решил поздороваться. Просто… интересно. Неужели Нэнси Уилер, гордость Хокинса, опустилась до того, чтобы тусоваться с… — его взгляд ехидно остановился на Робин, —… с местной чудачкой? Или… — он притворно задумался, прищелкнув языком. — Или слухи правдивы? Неужели ты, Нэнси, перешла в другую команду? Родители то в курсе, что их дочка — лесбуха? Воздух вокруг столика стал густым и ледяным. Робин почувствовала, как её собственное дыхание перехватило. Она видела, как дрожит подбородок Нэнси, как её глаза, полные ужаса, уставились в пространство перед собой. Она была парализована. — Убирайся к чёрту, Томми, — тихо, но с внезапной силой сказала Робин. Её голос дрожал от ярости. Томми лишь рассмеялся — громко, неприятно. — Ладно, ладно, не кипятитесь. Просто подумал, предупредить нашу звёздочку. В таком городе, как наш, подобные… наклонности… могут плохо кончиться для репутации. Особенно для репутации журналистки. Удачи вам, девочки. Он повернулся и ушёл, насвистывая, оставив после себя висящее в воздухе отвратительное эхо его слов. Словно по команде, Нэнси резко встала. Её стул с грохотом отъехал назад. — Мне нужно… мне нужно идти. — Нэнси, подожди… — Робин потянулась к ней, но та отшатнулась, как от огня. — Нет. Не сейчас. Просто… не сейчас. Она схватила свою сумочку и пальто, не глядя на Робин, и почти побежала к выходу. Дверь кафе захлопнулась за ней, оставив Робин сидеть одну за столиком с двумя остывающими чашками кофе и нетронутым чизкейком. Унизительное ощущение чужих взглядов, прилипших к ней со всех сторон, заставило её сгорбиться. Она видела, как другие посетители быстро отводили глаза, делая вид, что ничего не видели и не слышали. Но они всё слышали. Она бросила на стол деньги, даже не сосчитав, и вышла на улицу. Машины Нэнси уже не было. Она исчезла. Робин просидела в своей комнате неизвестно сколько времени, глядя в пустоту. Слова Томми Х. звенели у неё в ушах. «Родители в курсе?» «Местная чудачка». «Лесбуха». Он произнёс это слово с таким презрением, что оно казалось грязным, постыдным. И самое ужасное — реакция Нэнси. Не гнев, не возмущение, а чистый, животный ужас. Паралич. Она попыталась позвонить Нэнси вечером. Трубку взяла миссис Уилер. — Нэнси нездоровится, Робин, — сказала она вежливым, но холодным тоном. — Она ни с кем не хочет разговаривать. Она попыталась снова на следующий день. Снова миссис Уилер. — Она просила не беспокоить её. Стив позвонил ей днём, голос его был озабоченным. — Эй, Робс, ты в порядке? Эдди сказал, что видел вчера тебя по дороге домой, и ты выглядела… ну, не в себе. — Всё нормально, — автоматически ответила Робин. — Просто… плохой день. Она не могла рассказать ему. Не сейчас. Не после того, как увидела страх в глазах Нэнси. Прошло три дня. Три дня полного, оглушительного молчания. Робин ходила на работу, делала свои дела, но всё это было через плотную пелену тревоги. Она постоянно проверяла телефон, надеясь, что загорится лампочка автоответчика, что раздастся звонок. Но ничего. На четвертый день, ближе к вечеру, раздался стук в дверь. Сердце Робин заколотилось в груди. Она бросилась к двери и распахнула её. На пороге стоял Стив. Лицо его было необычно серьёзным, даже печальным. — Стив? Что случилось? Он вошел внутрь, не говоря ни слова, и провёл рукой по лицу. — Черт, Робин… — он тяжело вздохнул. — Я не знаю, как тебе это сказать. Ледяная рука сжала её сердце. — Говори. — Это… это про Нэнси. Робин почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. — С ней что-то случилось? Она в порядке? — С ней всё… в порядке, — он произнёс это слово так, что оно прозвучало как приговор. — Она… — Стив посмотрел на неё, и в его глазах было столько боли и понимания, что Робин вдруг стало ясно — он всё знал. Возможно, не всё, но достаточно. — Дастин только что позвонил. Он узнал от Уилла. Нэнси… Нэнси выходит замуж за Джонатана. Мир остановился. Звуки с улицы, тиканье часов на стене — всё исчезло. Единственное, что существовало, — это слова Стива, висящие в воздухе, острые и безжалостные, как осколки стекла. — Что? — выдохнула Робин. Её голос прозвучал чужим, далёким. — Джонатан сделал ей предложение. Вчера. И она… согласилась. Он смотрел на неё с таким состраданием, что ей захотелось закричать. Он знал. Все эти недели он, возможно, не показывал виду, но он видел. И теперь он был здесь, чтобы подобрать ее осколки. Робин медленно отступила назад, пока не наткнулась на спинку дивана. Она не могла дышать. Перед глазами проплыли картины: Нэнси, смеющаяся на берегу озера; Нэнси, целующая её на заброшенной смотровой площадке; Нэнси, смотрящая на неё с таким ужасом в кафе. И теперь — Нэнси, принимающая предложение Джонатана. Это был её ответ. Ответ на страх. Ответ на слова Томми Х. Ответ на её собственную панику. Она не боролась. Она сбежала. Выбрала лёгкий путь. Путь «нормальности». Путь, который не требовал от неё храбрости. — Робин… — Стив сделал шаг вперёд, его рука протянулась к ней. — Стой, — прошептала она, глядя в пустоту. — Пожалуйста, просто… выйди. Он хотел что-то сказать, но увидел её лицо и, кивнув, развернулся и медленно вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Робин осталась одна в центре комнаты. Она медленно съехала по спинке дивана на пол, обхватив колени руками. Глухое, беззвучное рыдание вырвалось из её груди. Не было слёз. Была только пустота. Пустота и осознание того, что всё, что они строили с таким трудом, все те хрупкие моменты счастья, были раздавлены в одно мгновение под тяжестью страха и предрассудков. Она сидела так часами, пока за окном не стемнело, и городские огни не зажглись, один за другим, как насмешливые, далёкие звёзды. Её мир, такой яркий и полный надежды всего несколько дней назад, снова стал чёрно-белым.