Good Luck, Nance

Середина осени, 1990 год Рассвет в Индианаполисе был другим. Не таким интимным, как в Хокинсе, где солнце будило тебя лично, заглядывая в окно между ветвями знакомых дубов. Здесь оно поднималось над бетонными коробками офисных зданий и отражалось в стеклянных фасадах, холодное и безличное. Робин стояла у окна их с Стивом просторной квартиры в районе Фаунтен-Сквер, пила кофе и смотрела, как город заводит свой ежедневный мотор. Два года. Иногда ей казалось, что прошла целая вечность. Их переезд был стремительным и решительным. Стив, увидев её состояние после финального разговора с Нэнси, просто сказал: «Поехали». И они уехали, оставив Хокинс, его призраков и его сплетни позади. Его отец, к удивлению, поддержал идею открыть филиал своего магазина спортивных товаров в более крупном городе. «Расширяйся, сынок», — буркнул он, и Стив с головой ушёл в работу. Робин устроилась на радиостанцию «WNDY». Это была не «Хокинс Вэйв» с её провинциальным шиком и вечным запахом старой бумаги. Это была современная, хорошо финансируемая станция с профессиональным оборудованием и амбициозными коллегами. Она вела утренний блок новостей и культуры. Её голос, чёткий, ироничный и лишённый намёка на уязвимость, стал узнаваемым в городе. Она была Робин Бакли, профессионалом. Это был её новый доспех. Их жизнь с Стивом обрела комфортный, предсказуемый ритм. Они делили большую трёхкомнатную квартиру с видом на канал. Утром — кофе, вечером — ужин, который они готовили по очереди, рассказывая друг другу о своём дне. По выходным — походы в кино, иногда на концерты. Они завели новых друзей — коллег Робин, парочку соседей, пару парней из тренажёрного зала Стива. Это была нормальная, взрослая жизнь. Без драм. Без сюрпризов. Без боли. У Робин было несколько романов. Непродолжительных, лёгких. С Эмили, баристой из кофейни, которая просуществовала ровно три свидания. Потом с Сарой, архитекторшей, с которой было весело, но как-то… без искры. Ничего серьёзного. Ничего, что могло бы по-настоящему задеть её за живое. Она научилась держать дистанцию. Сердце её было аккуратно упаковано в несколько слоёв целлофана и положено в самый дальний ящик сознания. Иногда, очень редко, она проверяла — не истлело ли оно. К сожалению, или, к счастью, нет. Эдди стал их самым частым гостем. Он приезжал почти каждый месяц, нагруженный кассетами с новой музыкой, пиццей и свежими сплетнями из Хокинса. Его визиты были глотком бурной, знакомой жизни, но Робин научилась фильтровать информацию. Она слушала рассказы о Дастине, поступившем в колледж, о Макс, переехавшей с мамой в Калифорнию, о Лукасе и его успехах в студенческой баскетбольной команде. Но когда речь заходила о Нэнси, её внимание становилось избирательным. — Уилер… то есть, Байерс, — поправлялся Эдди, делая вид, что не замечает, как замирает Робин, — стала правой рукой главного редактора в газете. Просто вгрызлась в работу, как маньяк. Говорят, теперь все самые главные журналистские расследования ведёт именно она. Карьера — взлетает. Он говорил осторожно, общими фразами. Ни слова о Джонатане. Ни слова о их личной жизни. Робин была ему благодарна за эту тактичность. Она научилась кивать, делать глоток кофе и задавать вопрос о чём-то другом. Она стала мастером избегания. Однажды субботним утром, когда они с Стивом завтракали, раздался телефонный звонок. Стив поговорил пару минут, положил трубку и вздохнул. — Это был Эдди. — И что хотел наш кочевник? — спросила Робин, отламывая кусок тоста. — Настаивает, что теперь наша очередь. Говорит, мы зазнались, городские шишки, и забыли старых друзей. Приглашает на выходные. В Хокинс. Слово повисло в воздухе между ними, тяжёлое и неудобное. Робин не моргнув глазом продолжила завтрак. — Ты же знаешь, меня в субботу могут позвать на запись того спецрепортажа. А в воскресенье мы договорились смотреть марафон фильмов ужасов. — Робин, — Стив посмотрел на неё с лёгким укором. — Мы не были там почти год. Ребята скучают. Да и… — он замолчал. — Да и что? — И, может, тебе уже стоит перестать делать вид, что этого места не существует. — Я не делаю вид. Я просто живу своей жизнью. Здесь. Её голос прозвучал ровно, бесстрастно. Она годами оттачивала это умение — отключать эмоции, как щелчком выключателя. Хокинс был заблокирован. Нэнси Уилер — тем более. — Ладно, — Стив поднял руки в знак капитуляции. — Как скажешь. Но Эдди будет обижаться. — Я заглажу свою вину чем-нибудь другим. Отправлю ему новую гитару на день рождения, например. Она улыбнулась, чтобы снять напряжение, и Стив улыбнулся в ответ. Но в его глазах она прочитала лёгкую озабоченность. Он видел сквозь её броню. Он всегда видел. Позже тем же вечером, оставшись одна, Робин стояла в гостиной и смотрела на городские огни. Её жизнь была… хорошей. Устроенной. У неё была интересная работа, лучший друг на свете, крыша над головой. Всё, о чём можно было мечтать. Но иногда, в такие тихие моменты, на неё накатывало странное ощущение. Не боли, не тоски по прошлому. А некоего… вкусового вакуума. Всё вокруг было правильным, предсказуемым, безопасным. И до безобразия пресным. Она научилась не чувствовать острую боль. Та боль, что разрывала её на части два года назад, превратилась в тупой, фоновый шум, в лёгкое давление под рёбрами, которое она научилась игнорировать. Но вместе с болью она, казалось, утратила и способность чувствовать что-либо ещё с той же интенсивностью. Радость была приглушённой. Волнение — умеренным. Даже гнев стал каким-то вялым. Её эмоциональный спектр сузился до безопасных, пастельных тонов. Она иногда задавалась вопросом, глядя на своё отражение в тёмном окне: когда же это окончательно пройдёт? Когда она проснётся и поймёт, что может дышать полной грудью, не ощущая этого вечного, лёгкого спазма в груди, этого напоминания о покрывшимся коркой шраме? Ответа не было. Только тишина. Она вздохнула, отвернулась от окна и пошла на кухню, чтобы помыть свою кружку. Рутина была её спасением. Чёткость действий, расписание, список дел. В этом был смысл. В этом был порядок. А всё остальное — хаос. Эмоции — это хаос, который мешал работе и спокойному сну. Она аккуратно поставила чистую кружку на сушилку, вытерла руки и посмотрела на часы. Время готовиться ко сну. Завтра новый день. Такой же, как и сегодня. Без сюрпризов. Без Хокинса. И это было именно то, что ей было нужно. Так она твердила себе каждый вечер, пока не начинала в это верить. Почти.

***

Решение созрело в Робин внезапно, как гром среди ясного неба. Они с Стивом смотрели телевизор, какой-то бесконечный ситком, и она, разглядывая ночной город за окном, совершенно спокойно произнесла: — Ладно, поехали. Стив, жевавший попкорн, замер с открытым ртом. — Куда? — В Хокинс. К Эдди. Раз он так хочет. Стив медленно переварил её слова. Он отставил миску с попкорном и повернулся к ней, его лицо выражало смесь надежды и крайней осторожности. — Ты уверена? Серьёзно? — Абсолютно, — она щёлкнула выключателем на пульте, и телевизор умолк. В тишине квартиры её голос прозвучал особенно чётко. — У меня скопились отгулы. Неделя где-то. — Но… в субботу же запись? И марафон? — Откажусь. Всё решаемо. Она встала и подошла к окну, демонстрируя показную беззаботность. Её сердце, однако, отчаянно колотилось где-то в горле. Это была авантюра. Глупая, самоуверенная авантюра. — Робин, — Стив подошёл к ней. — Ты же понимаешь, что там… там может быть… — Я знаю, что там, — резко оборвала она его, всё ещё глядя на ночной город. — Там есть Хокинс. Есть Эдди. Есть Дастин и другие. И есть она. Я не ребёнок, Стив. Я не собираюсь прятаться от призраков всю оставшуюся жизнь. Может, пора доказать им… и самой себе… что я сильнее этого. Что мне всё равно. Последнюю фразу она произнесла с таким ледяным спокойствием, что сама почти поверила в это. Да, именно. Всё равно. Пройдено и забыто. Она взрослая, самостоятельная женщина с карьерой, а не несчастная влюблённая девочка. Стив молча смотрел на её профиль. Он знал её слишком хорошо. Он видел напряжение в её плечах, в сжатых кулаках. Но он также видел решимость. — Хорошо, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучало облегчение. — Когда поедем? — В пятницу, после работы. Проведём там неделю. Она обернулась и встретилась с его взглядом. В его глазах читалась гордость. Гордость за неё. И это придало ей сил. — Спасибо, — сказала она тихо. — За что? — он улыбнулся. — За то, что согласился на бесплатную поездку в райский уголок под названием Хокинс? Не стоит благодарности. Она фыркнула, и напряжение немного спало.

***

Дорога в Хокинс в пятницу вечером была на удивление спокойной. Робин вела машину, и монотонный гул двигателя, мелькание придорожных огней действовали медитативно. Она намеренно не думала о конечной точке маршрута. Вместо этого она сосредоточилась на дороге, на музыке из динамиков, на безобидных шутках Стива. Она строила вокруг себя кокон из нормальности. Когда они въехали в город, уже стемнело. Улицы Хокинса были такими же, какими она их помнила — теми же, но в то же время другими. Более потрёпанными. Более… маленькими. Она чувствовала, как её ладони становятся влажными на руле. Эдди ждал их у своего трейлера с гитарой в руках и дикой ухмылкой на лице. — Наконец-то! Цивилизация пожаловала в наш забытый край! Он обнял Стива, потом Робин. Его объятие было крепким и немного затянувшимся, словно он пытался передать ей какую-то немую поддержку. — Ты выглядишь… по-городскому, Бакли, — оценивающе сказал он, отпуская её. — А ты — как всегда, Мансон, — парировала Робин, закатывая глаза, но улыбка сама просилась на её губы. Было странно и приятно видеть его неизменным. Трейлер Эдди был таким же хаотичным святилищем, каким она его помнила. Повсюду стопки кассет, пластинок, разбросанные ноты, гитары. Пахло сигаретами, дешёвым пивом и чем-то неуловимо домашним. Вечер прошёл в разговорах и воспоминаниях. Эдди, Стив и Робин сидели у костра, который Эдди развёл перед трейлером, пили пиво, и Эдди рассказывал последние новости. О том, как Дастин пытается изобрести что-то невообразимое в своём колледже, как Макс шлёт открытки с западного побережья, как Майк и Уилл поступили в один колледж. Робин слушала, кивала, смеялась в нужных местах. Она чувствовала себя… неплохо. Было тепло, уютно, и присутствие двух её лучших друзей создавало защитный пузырь. Хокинс за пределами этого круга света от костра казался не таким уж и страшным. — А как… дела у остальных? — осторожно спросил Стив, делая вид, что сосредоточенно чистит этикетку с бутылки. Эдди бросил быстрый взгляд на Робин. — Ну… Синклер старший все также работает на радиостанции. Джойс Байерс переехала в тот домик на Аспен-стрит, знаешь? Маленький, синий. А так… всё тихо. Спокойно. Он намеренно избегал конкретики, и Робин была ему благодарна. Она поняла, что может это выдержать. Может сидеть здесь, в эпицентре своих прошлых страданий, и чувствовать лишь лёгкую, фоновую тревогу, с которой можно было справиться. На следующий день они поехали в город. Робин настояла на этом. Испытание нужно было пройти до конца. Они зашли в столовую «Звездопад» — то самое место, где когда-то собиралась вся их компания. Ничего не изменилось. Тот же липкий пол, те же пластиковые кабинки, тот же запах жареного масла. Именно там её уверенность дала первую трещину. Они сидели в своей старой кабинке, и Робин, шутя о чём-то со Стивом, вдруг почувствовала чей-то взгляд. Она обернулась. У стойки стояла Кэрол, одна из бывших подружек Стива. Она смотрела на них с нескрываемым любопытством, а потом что-то сказала своей подруге, и та тоже обернулась. В их взглядах не было неприязни, скорее… сплетнический интерес. Шёпоток. «Смотри, это Бакли. Та самая. Вернулась». Робин почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Она резко отвернулась и уставилась в своё меню, хотя буквы расплывались перед глазами. Она не хотела быть «той самой». Она хотела быть просто Робин. Но здесь, в Хокинсе, она навсегда осталась «той самой лесбиянкой», которая чуть не увела Нэнси Уилер у Джонатана Байерса. — Не обращай внимания, — тихо сказал Стив, нахмурившись. — Я и не обращаю, — буркнула она, но её голос прозвучал напряжённо. Они доели и поспешно ретировались. На улице Робин сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь вернуть себе ощущение контроля. Всё в порядке. Она справилась. Она здесь, она дышит, и мир не рухнул. Они провели остаток дня, разъезжая по окрестностям, посещая старые, безобидные места — заброшенный карьер, старую пожарную вышку, скалу Череп. Робин старалась быть вовлечённой, шутить, но внутри она чувствовала себя истощённой. Это был постоянный мысленный щит, который приходилось держать наготове. Вечером они снова были у Эдди. Он включил какую-то громкую музыку, и они играли в настольные игры, найденные в глубинах его трейлера. Атмосфера была лёгкой, и Робин понемногу начала расслабляться. Может, она и правда сможет это пережить. Может, она сильнее, чем думала. Поздно вечером Стив и Эдди заспорили о каком-то гитарном риффе и ушли внутрь трейлера, чтобы Эдди мог продемонстрировать свою правоту. Робин осталась у догорающего костра, закутавшись в плед. Ночь была прохладной и звёздной. Тишину нарушал только треск углей и далёкий лай собаки. Именно в этот момент, в тишине, когда её защита на мгновение ослабла, она позволила себе подумать. Не о боли. Не о прошлом. А о том, что этот город, несмотря ни на что, был частью её. Здесь она стала той, кем была сейчас. Здесь она встретила Стива. Здесь она влюбилась… Она резко встряхнула головой, отгоняя мысли. Нет. Не сейчас. Она здесь, чтобы доказать, что ей всё равно. Она подняла голову и посмотрела на тёмный силуэт спящего города вдали. И в тот самый момент, когда она думала, что худшее уже позади, её взгляд упал на одинокую фигуру, выходящую из тени деревьев на противоположной стороне дороги. Фигура шла по направлению к трейлеру Эдди, и в походке, в очертаниях плеч было что-то до боли знакомое. Луна вышла из-за облаков, и серебристый свет упал на лицо женщины. Это была Нэнси. Она шла, опустив голову, погружённая в свои мысли, и не видела Робин, сидевшую в тени у костра. Она была всего в двадцати метрах. Робин замерла. Всё её тело онемело. Весь её тщательно выстроенный мир, вся её броня, всё её «мне всё равно» разлетелось в прах от одного этого вида. Её сердце не просто заколотилось — оно словно выпрыгнуло из груди и упало к её ногам в пепел костра. Она не была готова. Не сейчас. Не здесь. Не с Нэнси.