ТРИПЛЕТ

Замок Дрэгонкейв

(драконья пещера)

В кабинете лорда Чона, правителя небольшого, но стратегически важного домена на скалистых склонах у восточных рубежей, стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Сам лорд, человек с проницательным взглядом и сединой на висках, держал в руках пергамент. Печать на нём — суровая, с изображением башни и волка, была узнаваема с первого взгляда. Печать Доунхолда. «Лорду Чону. Ваше присутствие требуется в Доунхолде. Явитесь безотлагательно. Ким Намджун, лорд Доунхолда» Ни объяснений, ни намёка на причину. Только приказ. — Отец? — в дверь осторожно заглянул его сын, Чонгук. Юноша с умными, живыми глазами и спокойной уверенностью в осанке. Лорд Чон поднял взгляд и протянул сыну письмо. —Прочти. И собери небольшой отряд. Нам нужно отправиться в Доунхолд. Чонгук, пробежав глазами по строкам, нахмурился. —Вызывают Вас, отец. Но это... неожиданно. Вы думаете, это из-за слухов о напряжённости на севере? — Не знаю, — честно ответил лорд Чон. — Но отказываться нельзя. Ты поедешь со мной. Пришло время увидеть Железного Лорда и его крепость своими глазами. Для Чонгука, который до сих пор знал о могущественном соседе лишь по рассказам и картам, это был не только приказ отца, а первый шаг во взрослый мир большой политики и скрытых угроз. И этот шаг вёл прямиком в сердце Доунхолда.

***

Замок Доунхолд

В переговорном зале, где лорд Намджун проводил послеобеденное время за чтением, раздался робкий стук. Войдя, служанка опустилась в низком поклоне, её голос дрожал: — Ваша светлость! Лекарь... Он умер этой ночью, ваша светлость. Тихая смерть, во сне. Намджун оторвался от книги, его брови сошлись. Старый лекарь служил замку дольше, чем он сам правил. Его смерть была потерей, но... — А молодой? Его ученик? — спросил он. Тот парень, что помогал старику последние годы, был толков и усерден. Служанка затрясла головой, ещё ниже опуская взгляд. — Он... он покинул замок, мой лорд. Ещё неделю назад. Вместе с советником Минджэ и его свитой. Тишина в зале стала напряжённой. Намджун медленно выпрямился. — Вот как? — его голос прозвучал тихо, но в нём зазвенела опасная нотка. — Да, Минджэ говорил, что у него захворала мать и ему нужно срочно уехать. Но я не думал... что он осмелится оставить мой замок без лекаря. Это была не просто досадная оплошность. Знак. Бегство. Исчезновение Минджэ сразу после их последнего разговора, да ещё и с бегством целителя... Это пахло не семейными делами, а предательством. И осознание этого ударило Намджуна с новой, леденящей ясностью. Паутина, в которой он запутался, начала рваться, и из дыр на него смотрели глаза врагов. — Пригласи ко мне управляющего, милая, — сказал лорд недрогнувшим голосом, хотя глаза его стали холодными, как январский лёд. — И ступай. Служанка, не поднимая головы, кивнула и поспешила удалиться, радуясь, что её отпустили без дальнейших расспросов. Намджун остался один. Он подошёл к окну, глядя на внутренний двор замка, где кипела обычная жизнь, ничего не ведающая о трещине, только что прошедшей по основанию его власти. Смерть старого лекаря могла быть естественной. Но исчезновение ученика вместе с Минджэ... Это было похоже на побег. Управляющий, старый и преданный, появился в дверях почти мгновенно. —Мой лорд? —У нас нет лекаря, — констатировал Намджун, не оборачиваясь. — Найди нового. Не из местных. Из дальних земель, чьи связи здесь неизвестны. И проверь, кто ещё исчез из замка за последние дни. Тихо.

***

Едва лорд Чон с сыном Чонгуком переступили порог переговорного зала Доунхолда, как им навстречу уже шагал сам лорд Намджун. Приветствия были краткими — не до церемоний. И в этот момент в дальнем конце зала, словно из тени, появился управляющий. Его лицо было бледным, а шаги — торопливыми. Он поклонился сначала гостям, а затем приблизился к Намджуну и тихо, но чётко произнёс: — Милорд, дело не терпит отлагательства. Прошу простить, — он кивнул в сторону гостей. Намджун, ни на миг не изменившись в лице, коротко кивнул лорду Чону: —Прошу простить меня, я ненадолго оставлю вас. Он развернулся и вышел вслед за управляющим в примыкающий к залу маленький кабинет, плотно закрыв за собой дверь. Чоны остались одни в огромном, мрачном переговорном зале, в воздухе которого уже висело невысказанное напряжение. Обмен взглядами между отцом и сыном говорил об одном: их вызвали в самый разгар какого-то внутреннего кризиса. И это делало ситуацию ещё более тревожной. Зал был наполнен тяжёлым, пряным ароматом сандалового дерева — неизменным, властным шлейфом самого лорда Намджуна. Этот запах висел в воздухе, как его незримое присутствие, напоминая о силе и холодной непреклонности хозяина замка. Но в этот знакомый, почти подавляющий фон вплетался другой, более свежий и резкий запах — аромат можжевельника, землистый и чуть горьковатый. Он исходил от Чонгука. Эти два запаха двух доминирующих альф почти заглушили аромат самшита старшего Чона. Они не смешивались, а существовали отдельно, почти конфликтуя в пространстве: устоявшаяся, неизменная мощь сандала и молодая, дикая энергия можжевельника. Это было словно невольное, обонятельное отражение встречи двух миров: закалённого временем и болью старого порядка и новой, ещё неясной силы, только вступающей в его пределы. Понизив голос до шёпота, управляющий сообщил Намджуну: —Мы нашли лекаря, мой лорд. Лучшего из тех, кого могли найти так быстро. Но... — Говори! — нетерпение в голосе Намджуна было ледяным и острым. Лорд понимал, что это не та самая новость, из-за которой его отвлекли от важных переговоров. Управляющий сделал глоток воздуха, словно готовясь прыгнуть в ледяную воду. —Он... он как две капли воды похож на Вашего сына, милорд. На лорда Агуста. Слова повисли в воздухе. Намджун не дрогнул, но казалось, сама тень на его лице на мгновение застыла. Затем он чуть, почти незаметно, покачнулся, будто от невидимого удара. Рука непроизвольно упёрлась в спинку ближайшего кресла. — Веди его сюда, — выдохнул он, и в его голосе слышалась сдавленная, почти болезненная напряжённость. — Но, милорд... Ваши гости... — робко начал управляющий, кивая в сторону зала, где ждали Чоны. — Я сказал — веди! — голос Намджуна прогремел, сорвавшись на низкую, хриплую ноту, в которой бушевала целая буря сдерживаемых эмоций. — Сейчас же! Гостей... гостей займи чем-нибудь. Отведи их в библиотеку. Скажи... скажи, что я скоро буду. Управляющий, побледнев, кивнул и поспешил удалиться. Намджун остался один, его взгляд был прикован к двери, за которой вот-вот должен был появиться призрак — или долгожданная, невозможная правда.

***

Третий ребёнок, тот, чьё первое дыхание было тихим вздохом в покоях Доунхолда, и чью судьбу украли в ту же ночь, вырос далеко от замков и интриг. Он жил в дальней деревне в Змеином ущелье с бабкой — той самой повитухой-травницей, что когда-то вынесла его из опочивальни лорда, завернув в травы. И с папой ,её сыном, добрым и молчаливым мужчиной-омегой по имени Юджин, принявшим младенца как своего. Семья травников обучила его всему, что знала сама: языку растений, тайнам целебных отваров и ядов, умению читать знаки природы. А ещё — самому важному для выживания навыку. С детства его учили маскировать природный, нежный аромат жасмина, чистый и явный запах омеги. С помощью особых трав, диет и умения контролировать своё тело, Шуга научился окружать себя нейтральным, почти неуловимым шлейфом — запахом свежей земли, древесной коры и полевых трав. Этот аромат был настолько обыденным и лишённым гендерных нот, что никто, глядя на него — ни альфа, ни омега, ни бета — не мог с уверенностью сказать, кто перед ними. Сильный, ловкий, с умным, проницательным взглядом, он был загадкой, ходячей тайной Змеиного ущелья. И теперь этот самый Шуга, слепой волей случая и благодаря поискам управляющего, стоял на пороге замка, откуда его когда-то вынесли. Он шёл, как наёмный лекарь, не ведая о своей крови. А его нейтральный аромат был идеальной маскировкой для того, чтобы вновь войти в логово волка, даже не подозревая, что он — его потерянный детёныш. Для того, кто опасается альф, этот приём маскировки был не просто уловкой, а доспехами и щитом. В непростом мире, где выживал сильнейший, а за нежного, пахнущего жасмином омегу некому было заступиться, его нейтральный аромат стал лучшей защитой. Он позволял ему передвигаться между деревнями, торговать травами, лечить людей, не вызывая ни чересчур пристального интереса альф, ни презрительного снисхождения бет. Он был никем и всем одновременно — просто умелый травник, чей пол никого не касался. Эта маскировка спасла его от многих бед: от навязчивых ухаживаний, от попыток подчинения, от опасного внимания, которое часто падало на одиноких омег. Она давала ему свободу, которую так ценил его независимый дух. И сейчас, стоя у ворот Доунхолда, он даже не подозревал, что его лучшая защита вот-вот столкнется с тем, кого обмануть было невозможно — с генетическим зовом собственного отца и с призраком прошлого, который пах не землей и травами, а сандалом и болью.

***

Шугу ввели в зал. После уютной тесноты деревенской избы и простых строений Змеиного ущелья, огромное, мрачное пространство переговорного зала Доунхолда подавляло. Высокие потолки терялись в полумраке, стены из тёмного камня, украшенные суровыми гобеленами с батальными сценами, казалось, давили. Он невольно осматривался по сторонам, чувствуя себя чужим и непривычно маленьким в этом царстве мощи и камня. Его нейтральный, земляной аромат казался здесь неуместным, затерянным среди тяжёлого шлейфа сандала, насквозь пропитавшего помещение. Шуга стоял прямо, держа свой скромный мешок с лечебными снадобьями, но внутри всё сжималось от настороженности. Здесь пахло не травами и здоровьем, а властью, историей и чем-то ещё... чем-то острым, как сталь, и горьким, как полынь. Это место дышало чуждой ему силой, и каждый инстинкт подсказывал быть начеку. Увидев его, лорд Намджун стал серым. Буквально. Вся кровь отхлынула от его лица. Он замер. Он долго не мог сказать ни слова, лишь рассматривал парня. Его взгляд, обычно быстрый и пронзительный, теперь медленно, с почти болезненной тщательностью скользил по чертам Шуги: по форме бровей, изгибу губ, разрезу глаз. Он искал и находил — в манере чуть склонить голову набок, в овале лица, в самой осанке — отзвуки другого лица, того, что смотрело на него с портрета в часах и мучило по ночам. Но было здесь и что-то его собственное, твёрдое, что-то от стального стержня, на котором держался сам Намджун. Лекарь был похож на Агуста, и в то же время нет. Слишком худой, слишком слабый. Управляющий замер у двери, не смея дышать. А Шуга под этим тяжёлым, исследующим взглядом чувствовал, как по спине бегут мурашки. Лорд смотрел на него, как человек, который увидел призрак. Шуга проглотил ком в горле и, слегка переминаясь с ноги на ногу под тяжестью этого давящего внимания, поднял глаза. Взгляд его был очень осторожным. Он встретился с пронзительным взглядом лорда. — Я к Вашим услугам, сир, — произнёс он, и его чистый и ровный голос прозвучал неожиданно громко в гробовой тишине зала. В нём не было ни робости слуги, ни заискивания, только простая истина: он здесь, он лекарь, он готов работать. Но эти обычные слова, кажется, лишь сильнее вонзились в Намджуна. Потому что этот голос... в его тембре, в самой манере говорить, была неуловимая, болезненно знакомая нота. Как эхо из прошлого, которое он уже почти забыл. Намджун мог бы счесть это чудовищной шуткой, мистификацией. Перед ним стоял Агуст — те же скулы, тот же упрямый подбородок, та же осанка, но в странной, простой одежде травника. Но он знал. Он знал о существовании того, второго сына. Того, кого он никогда не видел, кого унесли в ночь его рождения вместе с половиной его разбитого сердца. И он видел разницу. В чуть более мягком изгибе бровей, в более полных губах... и в глазах. В глазах была не его собственная сталь, а глубина и теплота, которые он помнил в другом. И когда заговорил этот юноша, это был не голос Агуста — резкий, отточенный, как клинок. Его голос был похож на голос его супруга. Тот самый тембр, та же манера слегка смягчать согласные, то же тепло в низких нотах. Голос, который лорд семнадцать лет пытался выжечь из памяти, вытравить, как слабость. И вот он звучал снова, исходя из уст незнакомца, который был его сыном. Это было невыносимо, всë происходило как в кошмарном сне. Но это была правда. Не сон, не мираж, не игра больного воображения. Эта правда вонзилась в него тише крика и острее любого клинка. Она стояла перед ним во плоти и крови, дышала его воздухом, смотрела на него его же глазами, но с чужим, настороженным светом. Семнадцать лет лжи, пустоты, гнева — и вот они рухнули в одно мгновение перед простой, неопровержимой реальностью. Второй сын. Его сын. — Твоего папу зовут... Джин? — голос Намджуна прозвучал тихо, с непривычной хрипотцой, будто слова застревали в горле. Шуга, слегка удивлённый вопросом, но сохраняя почтительность, кивнул: —Да, милорд. Намджун сделал едва заметный вдох, его взгляд затуманился на мгновение. —Как... как он поживает? На этот раз Шуга опустил глаза, и его голос стал тише, но оставался твёрдым: —Мой папа умер, милорд. Шесть лет назад. В горах... несчастный случай. Значит, его супруг, его омега... был мёртв. Уже шесть лет как мёртв. Эта мысль ударила его с такой физической силой, что он едва устоял на ногах. Весь мир в один миг превратился в леденящую пустоту. Семнадцать лет он жил с болью, с подозрением... но всё это время в самой глубине души теплилась неугасимая искра — он жив. Где-то там. А теперь и эта искра погасла. Окончательно. Безнадёжно. Намджун был убит горем. Он даже не заметил, как его рука непроизвольно сжала часы в кармане, с которыми он не расставался. Перед ним стоял его сын, но в тот миг лорд видел лишь бездну утраты, которая только что стала вечной. — А его альфа? — голос Намджуна, обычно твёрдый, как гранит, дрожал, выдавая внутреннее смятение. Вопрос вырвался сам собой, полный горькой, мучительной надежды и одновременно страха узнать правду. Шуга, всё больше смущённый странной линией расспросов могущественного лорда, покачал головой. Его ответ был простым и ясным: — У моего папы никогда не было альфы, милорд. Эти слова не принесли облегчения. Они раскололи реальность Намджуна. — Ступай, — выдохнул Намджун, отводя взгляд от Шуги, будто не в силах больше выдерживать это сходство. — Тебе покажут твою спальню. Затем, не давая Шуге что-либо сказать, он резко повернулся к замершему у двери управляющему. Голос его вновь обрёл привычную твёрдость, но в глубине звучала непоколебимая, почти безумная решимость: — Выделить для него всё самое лучшее. Комнату в восточном крыле. Одежду, еду, всё, что потребуется. Я... я проверю лично. Последние слова прозвучали как угроза всему миру, который мог посметь обойти его сына недостаточным вниманием. Это был приказ. Что бы ни случилось, кем бы ни был этот юноша на самом деле, отныне он находился под прямой, личной защитой лорда Доунхолда. Через некоторое время управляющий вновь постучал в кабинет Намджуна, его лицо выражало лёгкую растерянность. — Ваша Светлость, новый лекарь... Он просит позволить ему жить не в покоях, а при лечебнице. В небольшой комнатке. Говорит, что не может жить «с высокими потолками в огромном помещении, где так холодно и пусто». Ему неуютно. Намджун, не отрываясь от письма, которое писал, замер на мгновение. Уголок его рта дёрнулся — что-то между раздражением и... пониманием? Он ведь и сам ненавидел эти пустые, напыщенные залы в первые годы после... Он отложил перо. — Ну так постройте ему отдельный дом, — сказал он, как будто речь шла о заказе нового седла. — Но чтобы при замке, в пределах внутренних стен, а не за воротами. Маленький, уютный. И знаешь что? Лекарню там же поставь. Всё необходимое. Всё, что попросит. Или даже потребует. Абсолютно всё. Управляющий замер, едва веря своим ушам. Строить отдельный дом для наёмного лекаря за несколько дней? Это было... — Я проверю, — добавил Намджун ледяным тоном, в котором не оставалось места для возражений. — Лично. Чтобы было сделано как надо. В его словах не было просто каприза или щедрости. Это был приказ, рождённый чем-то глубже — навязчивым желанием создать комфорт, защитить, удержать близко то, что он только что нашёл и боялся снова потерять. Даже если этот «кто-то» пока не знал, кто он на самом деле.

***

Намджун наконец встретился с Чонами в малом совещательном зале, куда менее мрачном, чем главный. К этому моменту в замок, прознав о прибытии гостей и о неком новом лекаре, о котором шли странные слухи, вернулся Агуст. Он вошёл в зал почти следом за отцом — без церемоний, как и подобало наследнику. Его присутствие сразу изменило атмосферу. Если Намджун был неподвижной скалой, источающей холодную мощь, то Агуст был отточенным клинком, острым, опасным и мгновенно оценивающим обстановку. Его взгляд, быстрый и проницательный, скользнул по лорду Чону, задержался на Чонгуке, а затем вернулся к отцу, словно ища невысказанные указания. Намджун, кивнув сыну, обратился к гостям, его голос был собранным, деловым, но под этой маской ещё чувствовалось недавнее потрясение. — Лорд Чон! Чонгук! Благодарю, что явились. Прошу простить за задержку. В замке... случились непредвиденные обстоятельства. Надеюсь, вас разместили достойно. Теперь в зале было пятеро: альфы, чьи запахи смешивались в напряжённом коктейле, и один бета-управляющий, почтительно стоявший у стены. Агуст молча занял позицию чуть позади и справа от отца, его серая тень, готовая в любой момент стать остриём. Встреча, и без того значимая, теперь приобрела дополнительный, тревожный вес с возвращением наследника. — Я пригласил Вас, лорд Чон, как самое доверенное лицо, — начал Намджун, отрезая все пространные вступления. Его слова падали ровно и тяжело, как камни. — И то, о чём я сейчас скажу, не должно выходить за стены этой комнаты. Он сделал паузу, давая вес своим словам. — Мои агенты на северной границе собрали информацию. Северяне готовятся к нападению. Не к набегу, а к полномасштабной кампании. Они копят силы у перевала Чёрного Ворона. Взгляд его скользнул по лицам присутствующих, задерживаясь на мгновение на Агусте, чьё лицо стало ещё более каменным, а глаза загорелись холодным огнём. — Их цель — не просто добыча. Их цель — Доунхолд. И земли, которые он контролирует. В одиночку нам будет тяжело. Мне нужен союзник, на которого можно положиться. Чей дом силён, чья верность проверена. Я думаю о Вас, лорд Чон. И о возможном союзе наших домов, скреплённом не только словом, но и кровью. Он не назвал это браком напрямую, но намёк висел в воздухе, и он был недвусмысленный. Это было предложение союза в обмен на защиту — и проверка лояльности. И в этой комнате все понимали, что отказ будет равносилен объявлению себя либо слабым, либо ненадёжным. — У меня есть пара вопросов, милорд, — лорд Чон встал и подошёл к камину протягивая озябшие руки к огню, и в его голосе зазвучала новая, более уверенная нота. — Первый. У меня есть сын. Омега. Как раз подходящий по возрасту для брака с Вашим наследником, лордом Агустом. Эти слова прозвучали в зале с эффектом разорвавшейся бомбы. Намджун, всегда контролирующий себя, едва заметно приподнял бровь. Агуст, стоявший позади, замер, его проницательный взгляд мгновенно переместился с отца на лорда Чона, а затем на его сына, Чонгука, будто заново оценивая того. Чонгук же сохранял спокойное достоинство, хотя его пальцы слегка сжались. Теперь все взгляды были прикованы к нему. Омега. Сын лорда. Это меняло всё. Это было неожиданное, идеальное решение. — Его зовут Чон Хосок, — продолжил лорд Чон, и в его голосе прозвучала мягкая, почти незаметная гордость. — Ему девятнадцать. Он... особенный. Одарённый не только происхождением, но и умом. Сейчас он находится в нашем родовом поместье, углублённо изучая историю и законы. Агуст заметил, как Чонгук поглаживал свои пальцы. « Особенный» Лорд Чон вложил в это слово много тепла, любви и...... недосказанности. Теперь внимание в зале окончательно разделилось. Предложение из гипотетического и проблематичного стало конкретным и очень заманчивым. Сын лорда-омега — это была не просто партия, это был стратегический момент высочайшего уровня. Такой союз скрепил бы дома не на словах, а на крови, обеспечив прочное наследие. Но это также означало, что Чонгук, альфа и наследник, стоявший здесь, был не единственным сыном. И что его брат-омега, судя по всему, был настолько ценен, что его держали вдалеке от глаз, пока не представился подходящий случай. Например, союз с Доунхолдом. «Особенный» Намджун медленно кивнул, его аналитический ум уже взвешивал все плюсы и возможные скрытые мотивы. — Чон Хосок, — повторил он имя. — Мы будем рады принять его в Доунхолде как гостя, чтобы... познакомиться. А затем обсудим детали. Агуст же, не проронив ни слова, лишь сузил глаза. Его будущее, его брак, только что превратились из абстрактной политической необходимости в конкретного человека с именем. И это требовало новой, немедленной оценки. — Вы сказали, что вопроса два, — напомнил Намджун, его взгляд стал ещё более пристальным. — Какой второй, лорд Чон? Лорд Чон выдержал паузу, выбирая слова. Второй вопрос был деликатнее, даже опаснее первого. — Второй вопрос касается не союза, а текущей ситуации, милорд, — начал он, понизив голос. — Слухи. Пока мы находимся здесь, в Вашем доме, мы стали свидетелями слухов, лорд Намджун. Говорят о новом лекаре... о его поразительном сходстве с Вашим сыном. И о том, что Ваш советник Минджэ исчез в спешке вместе с целителем. Он сделал паузу, давая Намджуну осознать, что информация уже утекает наружу. — Мой вопрос: насколько безопасно сейчас заключать столь тесный союз с Доунхолдом? Не привлечёт ли он внимание тех, кто, возможно, уже строит козни против Вас изнутри? И не станут ли земли моего сына... мишенью, прежде чем брачные обеты будут произнесены? Чон не сомневался в силе Намджуна. Он сомневался в стабильности. Он предлагал не просто брак, а союз в бурю. И ему нужно было знать, насколько крепок корабль, к которому он собирался пришвартовать судьбу своего сына. Агуст внимательно смотрел на отца. В его холодных глазах вспыхнул не вопрос, а немой, требовательный интерес. Его брови слегка сдвинулись. — Лекарь? — словно говорил он одним взглядом. Он пропустил мимо ушей всё, что касалось брака и союзов. Его ум, отточенный на тактике и угрозах, мгновенно выхватил из речи лорда Чона самое важное: внутренняя слабость. И источником этой слабости был кто-то новый, незнакомый, кого он ещё не видел. Лекарь, чьё появление вызвало слухи и исчезновение доверенного лица. Это было уязвимостью. А уязвимость в стенах Доунхолда была для Агуста личным оскорблением и угрозой, которую нужно было немедленно изучить и ликвидировать. Его безмолвный вопрос висел в воздухе, требуя от отца не объяснений перед гостем, а отчёта перед наследником о новом лице в их окружении. — Что ж, — голос Намджуна прозвучал ровно, снимая остроту с прямого вопроса сына и опасений Чона одним движением. — Садитесь, господа. Разговор, как вижу, будет длинным. Он не стал отвечать Агусту напрямую, но его приказ был ответом сам по себе: сначала союзник, потом внутренние дела. Он подошёл к шнуру звонка у камина и дёрнул его. —Я распоряжусь, чтобы подали вина и жареного мяса. Обсудим и союз, и слухи, и угрозы с севера... как подобает соратникам, а не просто гостям. Это был жест одновременно гостеприимства и силы. Он показывал, что Доунхолд, даже потрясённый, не сломлен. Что у него есть ресурсы и воля, чтобы вести долгие переговоры и кормить армии. И что он готов делиться хлебом и солью, а значит, и правдой, в той мере, в какой это будет необходимо.

***

Да, Намджун допустил ошибку, доверившись советнику Минджэ. Теперь, когда дым развеялся, картина становилась ясной и зловещей. То, что Минджэ, прикрываясь болезнью матери, увёз с собой не только своих людей, но и единственного оставшегося лекаря, не было случайностью. Это был расчётливый шаг. Он намеренно хотел оставить замок Доунхолд без лекарской помощи в момент, когда могла грянуть буря — будь то война, болезнь или последствия внутреннего раскола. Это наводило на мысли, от которых кровь стыла в жилах. Минджэ готовил почву для кризиса, для ослабления. Исчезновение врача было не бегством, а диверсией. Именно поэтому Намджун, едва оправившись от первого шока, уже отдал тихий, но бесповоротный приказ своим лучшим сыщикам-агентам, тем, кто отвечал только перед ним: —Узнать всё, что творится сейчас в Заречье. Где Минджэ, с кем он контактирует, какие силы копит. И доложить только мне. Он больше не доверял никому. Тень предательства, тонкая и ядовитая, протянулась от его покоев к границам его земель. И он намеревался выследить её до самого логова, прежде чем она успеет вонзить клыки в горло ему или его сыновьям. — Что касается лекаря... — Намджун начал, обводя взглядом сидящих за столом. Его голос, всегда такой твёрдый, сейчас звучал с непривычной, сдержанной горечью. — Шуга ещё не знает, кто он на самом деле. Не знает, что он мой сын. Он повернулся к Агусту, чьё лицо оставалось ледяной маской, но в глазах бушевала настоящая буря. —Да, Агуст. Шуга — твой брат. Не просто брат. Близнец. Вы родились в одну ночь. Он сделал паузу, и следующая фраза далась ему тяжелее всего, потому что она была выстроена на лжи, в которую он сам поверил: —Твой папа... Сокджин... сбежал с ним, испугавшись моего гнева. Оставив тебя, наследника. Он предал нас обоих. В воздухе повисла тишина. Агуст не дрогнул, но его сжатые кулаки на столе говорили сами за себя. Лорд Чон и Чонгук обменялись красноречивыми взглядами, перед ними разворачивалась не просто политическая драма, а семейная трагедия чудовищного масштаба. — И в сложившейся ситуации, — продолжил Намджун, и его голос, наконец, дрогнул под тяжестью сказанного, — прежде всего я должен защитить его. Шугу. От Минджэ и тех, кто с ним. Я должен скрыть его до определённого времени. Поэтому пусть он пока остаётся простым лекарем. Он поднял взгляд на Агуста, предотвращая самый острый, невысказанный вопрос, который должен был вот-вот сорваться с губ сына. — Предугадывая твой вопрос, Агуст, я сразу отвечу: твой папа... Сокджин... мёртв. Уже шесть лет как, — эти слова он выдохнул, словно вынося наружу гнилую, отравляющую сердце занозу. И тогда силы, кажется, окончательно покинули его. Намджун, Железный Лорд, перед которым трепетали враги и союзники, тяжело опустился в своё кресло и уронил голову на руки. Это был жест не просто усталости, а сокрушительного, огромного горя, которое он сдерживал семнадцать лет и которое теперь обрушилось на него разом — и от потери супруга, и от его предательства, и от обретения сына, и от осознания чудовищного обмана Минджэ. В этой тишине, нарушаемой лишь потрескиванием огня, он на мгновение позволил себе быть просто человеком, раздавленным правдой. — Из Сумильи нет новостей? — Намджун поднял уставший взгляд на управляющего. — Нет, мой лорд. Послать ещё одного гонца? — Нет. Нет. Не надо, — лорд устало потер виски. — Больше нет необходимости. Шуга... Его присутствие здесь может быть опасным сейчас. Но отправить его в Сумилью было бы безрассудно с моей стороны. Тем более, что мой гонец так и не вернулся. Или он убит, или перехвачен. Возможно, именно перехваченное письмо так напугало Минджэ. Голос в зале прозвучал тихо, но очень уверенно. Это был Чонгук. Все взгляды обратились к нему. — Я предлагаю укрыть Шугу у нас, в замке Дрэгонкейв, — продолжил он, глядя сначала на Намджуна, а затем на Агуста. — Доунхолд сейчас, как вы верно отметили, милорд, находится в центре бури. Сеть заговора сплетена здесь. Здесь же её будут и рвать. Здесь слишком много глаз, даже если вы их не видите. Он сделал паузу, выбирая слова. — Дрэгонкейв — крепость на скалах. Подступы к нему трудны, а моя семья... мы не связаны с интригами Вашего двора. Никто не будет искать его там. Это даст вам время разобраться с Минджэ, а Шуге — безопасность и... возможность привыкнуть к правде вдали от давящих стен этого замка. Лекаря же мы готовы Вам предоставить из нашего замка. Благо, у нас есть несколько готовых учеников, которые занимаются целительством. Когда грядёт война, лекари особо востребованы, милорд. Его предложение было не просто гостеприимством. Это был стратегический ход, укрепляющий зарождающийся союз. Это показывало, что дом Чонов готов не просто на брак, но и на реальную помощь, на разделение риска. И это давало Намджуну бесценный ресурс — время и безопасное место для его самого уязвимого на данный момент места: сына, который даже не знал, кто он.

***

«Он назвал сына Шугой. Простое крестьянское имя. Наверное, я совсем не знал своего супруга»

Мысли лорда были тяжёлые, печальные, они роились в голове, не давая спать. Не давая дышать. Не давая жить. « У него никогда не было Альфы. Не было Альфы. Не было»