Alphavet

Оседающая на коже липкой влагой духота стремительно трансформируется в накрапывающий дождь, который немногим ранее положил преждевременный конец фестивалю местной инди-музыки. Чернеющее небо обещает скорую грозу и он в очередной раз по пути домой воздевает глаза на грузные, готовые вот-вот прорваться облака. С тяжелым сердцем предвкушает очередное столкновение с матерью, которая, конечно, не забыла предупредить о надвигающемся дожде и настоятельно просила взять с собой свитер и дождевик. — Я тут бывал, но очень давно, - продолжает тем временем начатую еще в парке тему его новый знакомый, что шагает по левую от него сторону. — Ничего не помню толком. А тебе нравится жить здесь? Тэхен задумывается, краем сознания отвлекаясь на пока еще неуверенные, первые капли дождя, что начинают щекотать кожу шеи и ключиц. По правде говоря, ему не с чем сравнивать - за свои четырнадцать с половиной лет он ни разу не покидал пределов штата, а Фармвилл был хоть и далеко не идеальным, но все же его миром. Периодически накатывавший на него подростковый романтизм быстро заглушался голосами родителей, неизменно твердившими о том, как важно хорошо учиться и получить достойное образование, ведь они слепо видели в сыне, который еще и сам не успел себя познать, офицера полиции с постоянным и предсказуемым жалованием. Тэхен не мог вспомнить ни единого раза, когда бы его самые близкие люди интересовались его мнением, оттого и сам не придавал ему значения. А ведь оно у него могло быть. Случайно встретившийся ему на фестивале парень с такими же, как и у него, глазами, сам того не зная, вогнал его в ступор одним вопросом. — Я... не знаю, - поправляет съехавшую с худых плеч чужую джинсовку. — Мне не очень нравится моя школа, у меня... - боязно впервые озвучивать свои заботы и переживания, разве они могут быть интересны? — У меня там нет друзей. В его еще не до конца сформировавшуюся систему морали никак не укладывалось то, что ему, тощему мальчику корейского происхождения, которому только предстояло расцвести в прекрасного лебедя, приходилось сталкиваться в стенах школы с изощренно поданными под соусом шутки оскорблениями от приятелей. Друзьями называть их он не решался, так как каждый контакт с социумом отзывался ноющей, спрятанной под кривой улыбкой обидой. Не такой в его понимании была дружба. — Почему? - отзывается Чонгук, рядом с которым отступает гадкое, противное чувство неуместности и негодности. Словно он впервые встречает человека, с которым говорит на одном языке, даже если речь идет не о корейском. — Тебя обижают? - хмурится его новый друг. Его хочется обозначить именно так. С Чонгуком хорошо. В его куртке тоже. — Нет... - крепче кутается, закрывая себя то ли от усиливающегося дождя, то ли от неприятной, колючей темы. — Я не думаю, что они хотят меня обижать, просто я не понимаю их шуток. Едва ли он, четырнадцатилетний, понял и принял бы и тяжелое кровоточащее прошлое штата, когда-то бывшего центром расизма и сегрегации. Едва ли отдает себе полный отчет о том, насколько в несовершенном и непрогрессивном обществе ему довелось родиться век спустя. Но осознание того, что за пределами его консервативного городка по Америке ходят красивые парни с похожими на его глазами, именно в эту минуту обещает ему необъяснимое спокойствие. — Шутка остается шуткой, пока смешно всем... - напрягается Чонгук, а его потяжелевшие от влаги волосы облепляют лицо и уже достигают плеч. Тэхену тяжело дается не разглядывать его так пристально, и он старается хотя бы иногда отвлекаться на дорогу. Они уже повернули на зеленую, полную высоких густых деревьев Парк авеню и вскоре должны замаячить и стены голубого дома, но ему почему-то не хочется идти домой. Он давит в себе желание спрятаться с другом под ближайшим деревом и переждать не унимающийся дождь. — Да, ты прав... - с первым раскатом грома Тэхена пронзает и понимание. Словно чужими устами давно уже свербящее месиво из неосознанных, неоформленных детских чувств обретает форму. — А ты сказал, что до конца лета тут, да? У тебя тут есть друзья? - торопливо переводит тему, когда от дома отделяет не больше десяти метров. Его спутник тем временем оглядывает улицу, пытаясь запомнить ее в деталях. — Да, уеду в конце августа, - громко констатирует, заглушаемый очередным грохотом. Гроза раскрывается в первозданной сути. — Друзей нет... Сквозь глухой рокот падающего дождя Тэхен слышит именно то, что хочет. — Ты... - начинает он неуверенно, стоит им остановиться у порога, но его перебивают. — Я приду к тебе завтра, - обещает Чонгук, а добродушные, сияющие глаза подтверждают - не врет. — Не стой под дождем, Тэхен. Поднявшийся ветер заставляет деревья пританцовывать в такт разгулявшейся стихии, наполняя обычно тихую Парк авеню шумом мокрой листвы. Плотная ткань чужой джинсовки уже не способна удерживать дождь и Тэхен ощущает, как тонкая свободная футболка неприятно прилипает к его коже, но все его внимание захвачено не пением природы и не органами чувств. Он ощущает стремительно разливающееся в груди тепло от предвкушения новой встречи с другом и уже скучает по еще не наступившему завтра. — Хорошо, - он с трудом отрывает глаза от мокрого, блестящего от дождя лица Чонгука и бежит домой, совершенно забывая отдать ему куртку. Ведь за ней обязательно вернутся. На Южной Мэдисон стрит, куда Тэхен свернул минуту назад по пути в ближайший супермаркет Дэвиса, в полуденное время как обычно пусто и безлюдно. Уже такая привычная низкая застройка из красного кирпича мозолит глаза, а мысли бродят где-то далеко за пределами его родного, осточертевшего Ричмонда. Он живет здесь уже больше четырех лет, но за все это время город так ни разу не подарил ему ощущение счастья. В последнее время, однако, хотя бы дышать среди кирпично-красных улиц стало легче, но он все еще не чувствовал себя на своем месте. Странный парадокс: ведь это его родной штат, ближайший административный центр и один из старейших городов Америки, но ни атмосфера, ни его богатая (и не только на положительные события) история не могут отыскать отклика в его мятежной душе. Он бредет по тротуару узкой улицы, слушая в массивных наушниках очередной фортепианный концерт Рахманинова и по кругу крутит в мыслях одни и те же сюжеты. Как только учеба в Университете Содружества Вирджинии осталась позади, он впервые за все свои почти двадцать три года почувствовал прорезающиеся на спине крылья свободы, вот только пока что не знал, как к этой самой свободе подступиться. После школы родители его определили в Полицейскую академию, а затем ему вновь (не по своей, конечно же, воле) пришлось поступить и в Университет и несколько лет кряду мучить себя криминалистикой, с которой у него выстроились крайне натянутые отношения. Теперь же он не очень уверенно подступался к смелым мыслям о консерватории, крутил их в руках как что-то невиданное и диковинное, но дохода от его нынешней деятельности хватало пока только на существование. В обволакивающую, певучую мелодию в наушниках врывается раздражающая трель входящего звонка. В такое время он не звонил, а значит, то могла быть только Лиана. С немногочисленными друзьями Тэхен в основном поддерживал связь через переписку, а с некоторыми - даже ни разу не виделся. Он медленно вынимает из кармана телефон и кивает сам себе. — Да? - устало отвечает. С сестрой они говорили только вчера и он не успел соскучиться. — Тэхен, - верещит слишком громкий звонкий тембр Лианы. Лиана Ким, двадцати шести лет, врач-педиатр в Детской больнице при Медцентре Университета Содружества. Гордость родителей, надежда и опора. Не замужем. Единственная нить, все еще связывающая Тэхена с семьей. — Родители в Ричмонде, - продолжает, не здороваясь и не дожидаясь приветствия и от брата. — Ты придешь на ужин? Он не хочет. Все еще слышит эхом раздающееся в ушах проклятие от отца, с налившимися яростью глазами кричащего ему в лицо о том, что он хоронит свою жизнь. О том, что нагуляется на воле и спустя пару лет притащится обратно на порог все еще голубого дома без денег, жилья и перспектив. О том, что ему никогда не иметь силу воли Лианы. О том, что его мало пороли. Видит перед глазами образ прикрывшей лицо ладонями матери, разочарованно качающей головой. Пожалуй, именно ее тихое осуждение все ещё кажется громче любых криков совершенно взъерошенного, обуреваемого гневом отца. — Чего ради, Лиана? Хочется, чтобы его просто не трогали. Впервые в жизни забыли о его существовании и не пытались сделать из него правильного человека. — Мама… она очень просила, Тэхен! - почти пищит сестра, невольно надавливая на самое больное. Не заживающее. Он останавливается прямо посреди улицы и долго всматривается в темный асфальт под ногами, собираясь с силами. Собирая в себе последние крупицы терпения и… прощения. Хоть у него никто его и не просил. — Во сколько?.. - по привычке выбирает не себя. Не хочет повторять чужих ошибок. Не хочет впоследствии винить себя за то, что не было сделано. — В шесть, - тон сестры мгновенно теплеет, чего нельзя сказать о расползающейся внутри Тэхена пустоте, сквозящей натуральным ноябрьским морозом. До супермаркета Дэвиса он доходит уже в полной тишине, так и не решившись вновь включить своего любимого Рахманинова. В крохотную квартиру на Кари стрит он возвращается уже к половине второго, после доброй пары часов бесцельного блуждания в магазине, в котором и набрал-то всего ничего. Наспех скинув куртку, проходит в комнату и падает на кровать. До вечера остаются считанные часы, а он совсем не готов. И дело не в том, что он выберет надеть, а в проснувшейся в нем жадности к своей накопленной энергии. Почему должно быть именно так? Почему самые близкие люди должны быть теми, от кого приходится оберегать себя самого? От кого хочется прятаться? В поток безрадостных размышлений о семье врывается еще один образ, о котором он старается не думать вот уже несколько дней. Все еще глядя пустым взглядом в потолок, он тянется к телефону, но не сразу проверяет входящие. Медлит. ~JK 1:22 p.m. Я все еще жду видео... ~JK 1:22 p.m. Помнишь? Нет, он не успел позабыть о своем опрометчиво брошенном обещании. Однако, названное его собеседником ненастоящее имя внесло в его наивные планы свои коррективы. Его сознание разрывалось на кусочки от изводивших за эти дни догадок. Спрятал ли он за Джейкеем настоящее имя потому, что узнал Тэхена и по какой-то причине не хотел устанавливать между ними открытый контакт? Тогда... зачем же он так настойчиво писал и звонил с того самого вечера? Возможно ли, что за этим поступком не стояло совершенно ничего, кроме привычки так представлять себя в США? Возможно ли... что он просто-напросто не узнал Тэхена?.. Этот вариант отзывался слишком острой болью во все еще не остывшем от первых чувств юношеском сердце, потому что Тэхен его помнил. К своему стыду не узнал по голосу. Вслушавшись уже позднее, убедился - когда-то родной тембр стал еще глубже, появилась легкая хрипотца и назальность, но это все еще был он, его Чонгук. В последнюю очередь он желал продолжить общение с равнодушным, молчаливым парнем, которого подкинул случайно обнаруженный в посте одного знакомого сервис случайных звонков. Однако, отчаянно брошенная напоследок просьба что-то в нем все же всколыхнула, ведь тихий парень из Милуоки в этой просьбе выдал больше эмоций, чем за весь их десятиминутный разговор. В нем взыграло не что иное, как любопытство, ну и немного зацепивший ухо юзернейм. Но, обнаружив во вкладке с отметками посты клиники, на которых был не кто иной, как его Чонгук, он около получаса не мог собрать себя в кучу. Не верил, списывал все на бред и помутнение рассудка, но затем погрузился в тяжелое самокопание и ностальгию на несколько дней. Возвращался раз за разом в уже далекое прошлое, трогал те незаживающие, неподдающиеся части когда-то покалеченного сердца, которые предпочитал игнорировать все последующие годы. Вспоминал. Их. Вдвоем.                   ~piano black                   2:05 p.m.                   пришлю сегодня                   ~piano black                   2:05 p.m.                   поговорим позже? Почему-то уверен, что после встречи с родителями ему захочется исцелить свое сердце любимым голосом, пусть их и разделяют пока маски Джейкея и Ви. Столько лет прошло - а сердце все еще заходится при мыслях о нем. Тэхен в мгновение смахивает переписку и отыскивает в галерее скриншоты с чужими фотографиями. Совсем другой… Широкоплечий, довольно мускулистый - крепкие мышцы никак не скрывает тонкий белый халат, все такие же кудрявые волосы, спадающие волнами длинной челки по бокам от невозможно красивого возмужавшего лица. Держит в руках лохматую светлую собаку с длинной шерстью и улыбается, демонстрируя выдающийся вперед верхний ряд зубов. Он все-таки добился своего. Пронес любовь к меньшим братьям через года и, в отличие от Тэхена, стал тем, кем всегда мечтал стать. Тэхен рассматривает эти несколько снимков из профиля клиники уже, наверное, в сотый раз, с каждым разом все четче осознавая свою одержимость. Не впервые ловит себя на мысли о том, что до дрожи хочет увидеть его вне стен клиники. Хочет и вместе с этим до парализующего сердце страха боится - а что, если у него есть семья? Что, если для него их чувства закупорились в прошлом? Что, если… на снимках из его повседневной жизни он увидит его с кем-то еще? Он ведь просто не выдержит. Помнить о том, что он где-то там есть, существует, но их пути никогда не пересекутся, - одно. Слышать его голос, воровать у судьбы долгие часы разговоров с ним, понимая, что все может исчезнуть так же, как и в его четырнадцать, - другое. Принимать, что он мог найти счастье с кем-то другим, - просто невыносимо. ~JK 2:08 p.m. Уже жду вечера ~JK 2:08 p.m. Ужасно сильно жду и поторапливаю время Если у него и правда кто-то есть, это едва ли справедливо по отношению к этому человеку. На лице расползается предательская горькая улыбка, в которой отпечатывается все - от вопящего счастья до клокочущей, жуткой, всеобъемлющей жадности. Он никогда не сможет его ни с кем делить. Не теперь. До дома Лианы в районе Фан он добирается на такси и почти намеренно опаздывает. На самом же деле оттягивал сборы до последнего, словно это могло избавить его от принятого им же решения. Такси останавливается перед красным двухэтажным домом, одним из тех, которыми усыпана Флойд авеню, и Тэхен, поблагодарив водителя, выходит и направляется к порогу. — Тэхен! - дверь распахивается прямо перед носом и его радостно обхватывает старшая сестра. — Идем, мама с папой уже ждут. Не ругает за опоздание. Вежлива и приветлива, хоть Тэхен и считывает в ее поступи напряжение. Безропотно следует за ней вглубь дома и идет прямиком в ванную, а спустя пару минут совершенно молча проходит в погруженную в тишину столовую и садится за стол по правую от Лианы сторону. Почти сразу же чувствует на себе сердитый взгляд отца, но не произносит ни слова. — Тэ… — Ты опоздал, - перебивает потянувшуюся к мясу дочь, заставляя ее опуститься обратно на стул и с громким стуком уронить на стол тарелку брата. Субин Ким, пятидесяти одного года, учитель истории в средней школе Фармвилла. Строгий, консервативный, целеустремленный человек, при этом парадоксальным образом лишенный совершенно любых амбиций. — Был занят, - тем временем непринужденно пожимает плечами Тэхен. — Со всеми бывает. Воздух в столовой сестры сгущается молниеносно. Тэхен горящей под чужими взглядами кожей ощущает напряжение, воцарившее в маленькой комнате, но молча накладывает себе еды под тяжелый вздох матери. Стоит ему опуститься на стул, как на бедро ложится ладонь Лианы. Извиняется. Он изучил ее вдоль и поперек. — Чем это ты был занят? - тон отца из режущего плавно перетекает в гаденько-вкрадчивый, пронизанный едким сарказмом, словно у двадцатидвухлетнего сына вовсе не может быть никаких других дел, кроме тех, которые определил для него он сам. — Твоя сестра работает в больнице, у неё ответственная престижная работа, но она вернулась вовремя и приготовила ужин, а чем был занят ты, Тэхен? Слух музыканта невольно сосредоточивается на том, как Лиана нервно барабанит носком домашних тапочек по полу. Разумеется, она не заступится. Нежная, ласковая, поддерживающая наедине, но при этом такая ненадежная. Часть системы, послушная дочь и гордость семьи. — Я ходил в супермаркет, - громко проглотив очередной кусок мяса, Тэхен откидывается на стуле и загибает пальцы. — Сходил в туалет… потом… — По-твоему, это смешно?! - ярость родителя достигает предела и грузная ладонь с грохотом опускается на стол, заставляя посуду звонко подпрыгнуть, а Тэхена замереть в испуге. — Мы с твоей матерью надеялись, что ты одумаешься или хотя бы проявишь воспитание! Оставили работу в Фармвилле и приехали! Тебя разве этому учили? - как же хочется домой. Как же сильно Тэхену хочется домой. Не в Фармвилл. — Ты шатаешься словно бесхозный, вот какой будет вся твоя жизнь, Тэхен! С малых лет приходится выбивать из тебя всякую дурь, а Лиана… Все это на самом деле так ожидаемо. Он запрокидывает голову и прикрывает глаза, не понимая, почему все ещё находится здесь. И вместе с этим осознавая, что хотя бы обещанного ужина ему, вероятно, не получить без послушания. — Ты завтра же, слышишь меня, завтра же поедешь в Университет Содружества и будешь вымаливать возможность восстановления у управления факультета! В Фармвилле ты всегда найдёшь работу с образованием! — Все сказал? - с наигранным спокойствием бросает Тэхен, дезориентируя реакцией и отсутствием попыток что-либо доказать. — В следующий раз не тратьте на меня времени и сил, не бросайте работу в Фармвилле. И еще… - окидывает сестру разочарованным взглядом. — Посуду… ее тоже не тратьте. Встает под уже привычные тихие вздохи матери на фоне повисшего молчания. Его никто не останавливает. К лучшему. Вновь дожидаться такси у дверей дома Лианы у Тэхена не было никакого желания, поэтому он предпочитает брести по памяти в нужную сторону, надеясь словить машину где-нибудь за ближайшим поворотом. Внезапно такая скучная и приевшаяся Кари стрит на контрасте начинает манить безопасностью и он ничего так сильно не хочет, как оказаться в стенах своей маленькой съемной квартиры и… поговорить с Чонгуком. Именно его образ аккомпанирует мыслям о тишине и спокойствии. Скрывшись за первым углом, он заходит в приложение и вызывает ближайшее такси к местоположению. Харви стрит, чудно. Скоро он оставит этот вечер позади и больше никогда не поведется на любезные приглашения на ужин. Около пятнадцати минут спустя он уже пересекает порог квартиры и, прислонившись к двери, закрывает глаза и вымученно выдыхает. Устал. Отпускает совершенно пустой день, который его, тем не менее, вымотал. Он качает головой, осуждая себя за очередной слив энергии, и, скинув пальто, быстро моет руки и проходит к пианино, что стоит в единственной комнатке. Он должен сделать хоть что-то правильное и настоящее сегодня. Его охватывает трепетное благоговение, стоит длинным изящным пальцам прикоснуться к гладкой поверхности клавиш. Веки прикрываются сами собой и первые нежные ноты подхватывают его уставшее сознание и уносят куда-то очень далеко. Горячие влажные дорожки обжигают смуглую гладкую кожу в прохладе комнаты, но не смеют тревожить его экстатическую отрешенность - для Тэхена перестает существовать все, что не выскальзывает из-под его тонких пальцев, он позволяет сознанию стереть пространство вокруг и все, что оно содержит в себе. Остается лишь музыка, вытесняющая все щемящие и саднящие изнутри эмоции. Все, что принес с собой этот день. Все, что принес в его жизнь однажды незнакомый парень с красивыми темными глазами. Осознает, что играет первую Гимнопедию Сати, только при мысли о Чонгуке. Открывает глаза в унисон обратно включающемуся разуму и пытается успеть за инстинктивно пляшущими пальцами. Он ведь ждет. Тэхен нащупывает в кармане телефон и, включив камеру, закрепляет его на штативе. Настраивает высоту так, чтобы не было видно лица. Делал это уже не единожды, но именно в этот раз не может отдаться всецело музыке. Не может отключить разум подобно тому, как его уносило минутами ранее. Чонгук выбивает у него почву из-под ног и покушается на самое священное - на его отношения с искусством. Тем не менее, он продолжает играть, хоть движения его рваные, а сам он на пределе, еще чуть-чуть - и сорвется, а меланхоличная, чувственная мелодия просто не выдержит накала его чувств. Тэхен отчаянно надеется, что хотя бы в этот раз их услышит и выдержит он. Чонгук. Убеждается, что лица не видно, и отправляет, не досматривая. И будь же далее что будет. Он мог бы выбрать и любое другое из десятков ранее записанных. Мог бы отправить Чонгуку ссылку на свой ютуб-канал, на котором уже было не менее тридцати тысяч подписчиков, количество которых стремительно продолжало расти. Мог бы признаться ему в том, что к набирающему популярность пианисту Ви медленно, но верно приходило такое необходимое признание. Мог бы рассказать о недавнем выступлении на джазовом концерте... Если бы только тот представился настоящим именем. Если бы не водружал между ними такой ненужный спустя восемь лет барьер. Он мог бы рассказать ему о себе совершенно все, распахнуть душу догола, измазать его в крошеве своих когда-то чувств, так преданно пробудившихся по первому зову вновь, если бы только Чонгук не заражал его своим страхом. Экран телефона не успевает потухнуть до конца, когда на нем отображается заветное имя. — Понравилось? - вместо приветствия спрашивает Тэхен, догадываясь о том, что услышит в ответ. — Я уже говорил тебе, что очарован... - робко признается Чонгук. — А теперь не могу успокоить сердце. Т... ты очень красиво играешь, Ви. На секунду кажется, что его назовут по имени, но нет. — Спасибо... - бормочет Тэхен, перебираясь на кровать. — Я только что вернулся домой и сразу записал тебе. Прости, что задержал. — Где ты был? - звучит то ли слишком заинтересованно, то ли вообще... требовательно. Странно, учитывая то, что без предыстории они знакомы всего ничего, немногим меньше недели. Значит, не он один помнит предысторию? — У сестры на ужине... хотя я так и не поел, - вдруг вспоминает о том, что голоден, и, вскочив с кровати, направляется в сторону кухни. — Вот сейчас сделаю себе сэндвичи из того, что найду в холодильнике, и поем. А ты что делал сегодня? Страшно, до какого-то предельного отчаяния хочется знать о нем все. — Был у отца, у него сырная лавка... Обычное дело в Висконсине, ты знал? — Что у вас там молочный штат? - отзывается Тэхен, шурша упаковками с сыром и ветчиной. — Знал. — После обеда погулял со Снежком, его рана почти затянулась... Тэхен замирает с ножом в руке, но почти сразу решается. Понимает, что в ином случае его сожрет неожиданно проснувшийся, не поддающийся контролю страх. — Один с ним гулял? У тебя кто-то есть? Чонгук сейчас или снова размозжит в труху его сердце, или повторно вдохнет в него жизнь. Но оттягивать дальше не имеет смысла. Как и поддерживать это странное общение в случае, если он услышит ненавистное «да» на второй вопрос. Но какое-то время он слышит только приглушенный смех. — Нет, у меня никого нет... - тихо уверяет Чонгук, а после короткой паузы продолжает. — Иначе бы я не ждал как сумасшедший вечера, чтобы только поговорить с тобой, м? Дальше не слушает. Хватает еще не нарезанную булку хлеба и вгрызается в мякиш со всей силы, настолько в нем в одночасье просыпается аппетит и жажда к жизни. — Приятного аппетита... - тем временем, очевидно, продолжает умиляться Чонгук. — Почему ты не поел у сестры? — Родители... - Тэхен устало выдыхает, а затем включает чайник и наконец-то падает на стул. — Не хочу о них говорить, если честно. Меня жуть как выматывают ссоры, а тебя? Я так устал за сегодня... — Я недавно поссорился с лучшим другом, - признается. — Он прикрывал меня в клинике долгое время, но один раз забыл предупредить... Ты бы злился на него? Внимание Тэхена на мгновение перехватывает загоревшееся желтым окно в доме напротив, в котором вскоре появляется и смеющаяся парочка. Он невольно представляет себя с Чонгуком на их месте и давит подступивший к горлу ком. И сквозь года его желания, видимо, остались неизменны. Злился бы он на месте Чонгука? Он ведь не злился даже на самого Чонгука, после того, как он... — Нет, я думаю... - закипевший чайник дает о себе знать, но он выключает его и бредет обратно в комнату. — Наверное, каждый имеет право на ошибку, так? - плюхается обратно на кровать и пялит в темный потолок. Не хочет, чтобы от родного голоса отвлекало хоть что-нибудь. Ни еда, ни кофе, который не даст затем заснуть полночи. — Я бы честно-честно выслушал и понял. Правда... - подсказывает, направляет, обещает. — Понимаешь, у каждого есть что-то, за что он хотел бы себя простить. Или чтобы его простили... Ну, я так думаю. Наверняка, ему удается всколыхнуть громкие размышления в чужой голове, так контрастирующие с повисшей в динамике тишиной. Чонгук не сразу находится с ответом. — Да... - выдыхает хрипло и сразу прочищает горло. — То есть, ты считаешь, что ошибки не делают человека хуже? Тэхену, возможно, кажется, но в вопросе Чонгука он четко слышит неприкрытую надежду. — Я вообще считаю, что ошибки делают человека человеком... - выдает как на духу, ведь искренне в это верит. И не осуждает ни того, чье шумное дыхание в динамике заставляет его сердце колотиться быстрее, ни Лиану, ни даже своих родителей. Ему бы разве что хотелось, чтобы однажды у него появилась возможность поделиться с ними тем, что вот он, Ви, в которого никто не верил, этим вечером дает концерт, а билеты раскуплены, но... но своим места в зале он точно найдет. Если бы только они однажды приняли его путь без гарантии успеха. Приняли его несовершенного, пока еще не востребованного. — Расскажешь мне о своей мечте? - переводит тему, посчитав, что успел забросить достаточно зерен в сознание Чонгука. Остается только ждать. — Мечта? - удивленно переспрашивают на том конце. — Пожалуй, недавно появилась... Выслушаешь? — Я весь внимание, - улыбаясь, прикрывает глаза, сосредоточиваясь только на его голосе.