Alphavet

Чистый, морозный воздух слабо тянется через намеренно оставленную щель в окне, не давая ни на секунду забыть о подступающей, укутавшей север США в тонкое, еще по-осеннему изящное снежное покрывало зиме. Настроение этого холодного утра идеально резонирует с горьковато-согревающим ароматом кофе, растекающимся по небольшой светлой кухне, и завязывает в Чонгуке клубок из противоречивых чувств, среди которых ему удается пока что вычислить эстетическое удовольствие и совсем немного - уныние. — Никак не привыкну бездельничать в рабочие будни, - устало вздыхает он, рассматривая куда-то спешащих по утренней Раск стрит соседей. — Руки так и чешутся… Тебя не одолевает скука? - поворачивается всем корпусом к взбивающей молоко Одри, чья экстравагантная внешность кажется ещё ярче и совсем чуточку неуместной на фоне приглушенных бежевых тонов маленькой кухни.  — Неа… - рассеянно отзывается девушка, всецело растворяясь в процессе создания «лучшей чашки капучино, который когда-либо пробовал Чонгук». Это обещание неизменно сопровождает каждую кружку кофе, которой она угощает друга вот уже много лет кряду. — Держи, - секунды спустя осторожно опускает перед гостем все ещё дымящийся ароматный напиток с тщательно взбитой молочной пеной. — Мне нравится такой образ жизни. Свобода такая, понимаешь? Хотя нам с Вероникой не всегда удается без конфликтов переживать периоды, когда нечем заплатить за электричество или воду.  — Я думал, что вы никогда не ссоритесь… - задумчиво тянет Чонгук, зачем-то пытаясь выровнять пену строго по каемке.  — За десять лет-то и без ссор? - отмахивается девушка. — Так не бывает, Джейкей. По очереди косячим, никто не идеальный. Любовь вообще не в том, чтобы быть идеальным или искать идеал в другом человеке…  — А в чем? — Мне кажется, ее суть в том, чтобы принять и полюбить несовершенное. Ты так не считаешь? - добавляет, хитро глядя исподлобья на отрешенного, погруженного в свои мысли соседа.  — Дашь сигарету? - вдруг подрывается с места тот и подходит к окну, практически рывком открывая его настежь и вдыхая холодный, колючий ноябрьский воздух.  — Держи, - зажигает и себе, а затем цедит сквозь зубы, ползком перебираясь по угловому диванчику ближе к окну и давая прикурить от уже тлеющей меж ее тонких губ сигареты, после чего хватает небрежно накинутый на спинку дивана плед и укутывается. — Тэхен… - выдыхает имя вместе с первыми густыми клубами дыма, что слишком быстро остывают и рассеиваются в снующем из окна морозном воздухе. — Его зовут Тэхен. Ему было четырнадцать, когда я влюбился в него. Моя первая любовь, получается… - в медленное, угрюмое повествование врывается и затерявшийся горький смешок.  — А что потом? - девушка подбирается на подлокотнике и прижимает к себе колени.  — Я не очень красиво с ним поступил и не сдержал обещание… - тихо исповедуется, повесив голову. — Представляешь, Одри… Недавно я наткнулся на какой-то сервис случайных звонков и мне попался он.  — Мать моя…  — Прошло больше восьми лет… А я себе места теперь не найду, - глубоко затягивается в последний раз и размазывает сигарету по ярко-розовой пепельнице, на которой красуется неровно выгравированное имя Вероники. Губы Чонгука кривятся в слабой улыбке - за долгие годы знакомства с этой неординарной парочкой он так и не сложил в голове понимание того, как настолько разные люди нашли друг друга и - что сложнее - сумели построить крепкие отношения длиной в уже десять лет. — Больше всего на свете хочу увидеть его… Каждую гребанную секунду думаю только о том, как бы я его… - запрокидывает голову назад и прикрывает глаза, так мечтательно, томно и чувственно, что нетрудно догадаться, о чем он думает. — Целовал, - добавляет на выдохе. — Так а что тебя останавливает-то? Он плохо отреагировал? - небрежно смахивает пепел Одри, непонимающе хмурясь. На белоснежном лбу меж тонких бровей образуется глубокая складка. — Кофе стынет на морозе, кстати.  Он лениво выпрямляется на стуле и делает на пробу первый глоток, после чего растягивает рот в нарочито широкой улыбке, демонстрируя усы из молочной пены. — Мило, - тихо смеется соседка и, затянувшись в последний раз, закрывает окно и пересаживается ближе. — Но от вопроса не уходи, - уличный шум остается за пределами стен дома, а в повисшей резкой тишине и ее голос также становится на полтона тише и серьезнее. — Он не знает, что общается со мной, - Одри неверяще округляет глаза. — И нет, меня ничего не останавливает... - обреченно бубнит Чонгук. — Разве что чувство вины и страх, что он знать меня не захочет, но... — Но? Подрагивающие пальцы беспорядочно стучат по ручке кофейной чашки, с головой выдавая волнение Чонгука, пока он собирается с мыслями и задумчиво всматривается в поверхность стола. — Я не могу больше скрываться от него, - тихо роняет, собирая всю свою смелость в кулак, и решительно опускает неуемную руку на стол. — Он не заслуживает вранья. Возможно... - гулко сглатывает и поднимает глаза на девушку. — Возможно, я ему буду нужен и настоящий. Он мне открыл свое имя… А я так и не смог тогда признаться. Погрузившаяся в размышления Одри монотонно раскачивается, обняв себя за колени, но вскоре выносит вердикт. — Чем раньше признаешься - тем лучше, Джейкей. У нас с Вероникой десять лет за плечами и съели мы вместе тоже не один пуд соли... Но знаешь, на одних только чувствах так долго не продержаться. Очень важно еще быть честными друг с другом. Лучше не начинай отношения со лжи. Отношения... Одна только смелая мысль о том, что их странная связь однажды (возможно, даже, что очень скоро) может обрести форму и окраситься в спокойные оттенки размеренного быта, в котором они каждое утро пили бы кофе друг с другом, а затем отправлялись по своим делам, а танцующие за окном ноябрьские снежинки кружились бы энергичнее и вдохновеннее, чем сейчас, будоражит. Однажды прикоснувшись к сокровенному желанию и поверив в его осуществимость, кажется невыносимым и невозможным его отпустить. Так же, как и Чонгуку теперь представляется невозможным выкинуть из головы обласканного приглушенным светом его старых ламп на чердаке, играющего им со Снежком Тэхена. — И будь что будет, да? - усмехается он спустя долгую минуту, в течение которой его никто не торопит, и вновь вспоминает про уже изрядно остывший кофе. Но все еще лучший из тех, что он пробовал, Одри в очередной раз не соврала. — Конечно! - восклицает девушка довольно громко, неподдельно радуясь тому, что так легко смогла спугнуть чужой страх. Ведь у страха и правда велики глаза, но нет ничего трусливее самого страха, крошащегося на мельчайшие осколки при виде первых, даже самых неуверенных ростков храбрости. Потому что за страхом стоит одно только лишение, а за любым проявлением смелости - желание, сила несоизмеримо более великая, чем даже самый парализующий, первозданный ужас. — Но я почему-то уверена в том, что все будет хорошо, - добавляет уже спокойнее, хитро улыбаясь. — Первая любовь, она такая... Чонгук смущенно опускает глаза, ощущая, как глубоко внутри капитулируют последние оковы сомнений. Лучи уже уставшего за лето августовского солнца лениво целуют кроны высоких зеленых деревьев, что раскинулись вдоль берега реки Аппоматокс, огибающей Фармвилл на севере. Тишина вечера разбавляется монотонным пением спрятавшихся в листве птиц и приглушенным журчанием неторопливо текущей реки. Чонгук уверен, что вокруг них раскинулся на диво красивый, не в стиле Вирджинии сочный пейзаж, но его внимание сосредоточено на кисло-сладком аромате ежевики, смешивающейся с запахом свежей, примятой под двумя телами травы. Он открывает глаза и видит повернутое к нему лицо с безмятежно прикрытыми веками - возможно, Тэхен задремал, убаюканный щекотанием выглядывающего из облаков солнечного тепла, или просто наслаждается играющей в протянутых между их головами наушниках Renegades. Чонгук пользуется выдавшейся возможностью рассмотреть в деталях его лицо, которое снится ему без преувеличения каждую ночь вот уже больше двух недель, и от которого он вынужден в реальности смущенно отводить глаза каждый раз, когда Тэхен перехватывает его пристальный, изучающий взгляд. Запоминает длинные густые ресницы на совсем слегка подергивающихся веках, расположение каждой родинки и уже в который раз невольно соскальзывает на приоткрытый рот, объясняя себе свой порыв тем, что ищет последнюю, самую красивую. Время рядом с ним замирает. Чонгук не слышит и не видит ничего вокруг, и одновременно с этим парадоксально обостряются органы чувств, жадные только до одного голоса, одного образа, одного запаха, случайных прикосновений одного человека. Он пытается унять сердцебиение, рассматривая мирно спящего Тэхена, вслушиваясь в его размеренное сопение, но затем невесомо цепляет его пальцы, тем самым одновременно утоляя жажду оголодавшего обоняния, осязания, слуха, зрения. Понимая, что непреодолимо, до беспамятства хочет его поцеловать и ощутить его губы на вкус. Пятое чувство. Шестое в нём, очевидно, уже проросло, и это далеко не интуиция. Это не что иное, как самая великая, не подвластная ни времени, ни пространству сила. Он приподнимается на локте, до неприличия близко склоняясь над чужим лицом, совершенно не отдавая себе отчета в своих действиях, когда резкий громкий лай заставляет Тэхена испуганно распахнуть глаза и судорожно лепетать сквозь полусон: — Лучик... Чонгук, где Лучик? Чужой, полный неподдельного ужаса взгляд останавливается на Чонгуке, приводя и его в чувство. Он оборачивается и видит в реке беспомощно барахтающегося, захлебывающегося водой пса. — Он не умеет плавать! - вскакивает Тэхен, из левого уха которого уже на ходу вырывается наушник и бежит к кромке воды, хватаясь за голову. — О Боже, его унесет потоком! На размышления не остается времени. Чонгук на ходу выпрыгивает из сандалий и бросается в воду, преследуя дрейфующего пса, скулеж которого затихает с каждой секундой. — Чонгук! Будь осторожен! - кричат ему с берега, когда он отплывает далеко, но адреналин в крови централизует весь его фокус на так быстро остывшей с прошлой недели воде, выдержать давление которой перепуганной, уже достаточно пожилой собаке представляется невозможным. Лучик ускользает от него пару раз, но в третий ему все же удается зацепиться за хвост и рывком притянуть к себе собаку, в невидящих глазах которой застыл первозданный ужас. Он хватает пса, крепко прижимая его к себе и устраивая его голову на своем плече, а сам на боку плывет к берегу и замечает сидящего на коленях на мелководье, заходящегося в рыданиях Тэхена. Он бросается навстречу по воде и буквально вырывает из рук Лучика. — Спасибо... - его голос дрожит, а трясущиеся руки, очевидно, не слушаются. — Спасибо, Чонгук... Понимает ли, что в эту самую секунду определяет будущее покрытого мурашками человека, что стоит перед ним, облепленный мокрой одеждой и пытается отдышаться? Знает ли, что в то самое мгновение, когда Чонгук видит их воссоединение, он осознает и свое жизненное предназначение? Догадывается ли он о том, насколько подлинное счастье на лице первой любви способно породить в душе то, что будет сопровождать затем всю жизнь? — Спасибо, - лопочет, глядя покрасневшими от слез глазами, и не отталкивает, когда Чонгук хватает его за затылок и притягивает к себе, соединяясь в первом поцелуе. — Ты подготовил письмо, о котором говорила Элис? - бросает из-за спины Хосок в ответ на приближающиеся из ванной шаги, параллельно открывая коробки со все еще горячей, ароматной пиццей. — Шшш, для тебя у меня тоже есть угощение, подожди чутка, - улыбается стоящему на задних лапах Снежку. — Ты уже привил его? — Первично, - Чонгук падает на стул и тянется к ближайшей коробке. — Через пару недель на ревакцинацию. Письмо я подготовил и весь пакет документов теперь тоже готов, но это все хорошие новости. — Чего это? - настороженно хмурится Хосок, опускаясь следом. — Элис сказала, что если в письме ты объяснишь причины увольнения и приведешь свидетелей, то все пройдет гладко. Неделю назад Чонгук в хмельном порыве впервые озвучил бравую идею о том, чтобы создать нечто большое и настоящее - свою собственную клинику, которую мгновенно (и неожиданно для него самого) поддержал лучший друг. За прошедшие дни они успели подать учредительный договор, получить идентификационный номер и зарегистрироваться в налоговом управлении. Вот уже несколько часов общество с ограниченной ответственностью Alphavet де-юре существовало в Милуоки. Оставалось только получить разрешение Совета ветеринаров Висконсина - лицензирующего органа, который стал нешуточным препятствием на пути к мечте. Консультант по лицензированию - Элис Делилло, молодая женщина тридцати лет - оперативно включилась в работу и помогла собрать и оформить весь пакет нужных бумаг, однако и ее сил и опыта оказалось недостаточно. — Элис не учла того, что среди членов Совета числится и Купер, - разочарованно качает головой Чонгук и на несколько секунд перестает жевать. — Вот ублюдок... - хватается за голову Хосок и в бессилии закрывает глаза. Снующий вокруг Снежок виляет хвостом и ненавязчиво напоминает об обещанном ему лакомстве, отвлекая тем самым ветврача от навалившегося вмиг отчаяния. Он поднимается и идет в кладовую за кормом, запасы которого регулярно пополняет для помощи приютам и уличным обитателям. — Без шансов, Хоби, - еле различимо бросает вдогонку Чонгук, переключившись обратно на пиццу. — Это я что, просто так помещение искал и с санитарными заключениями бодаюсь уже неделю? - раздраженно выпаливает, параллельно гладя пса и отсыпая ему щедрую порцию. — Мы вот просто так возьмем и опустим руки? Я между прочим уже тоже уволился. У нас обоих нет выбора, Чонгук! — Я не... - застывает на месте Чонгук, почему-то уносясь мыслями к Тэхену. Кажется, он недавно обещал ему, что все непременно получится. Уверял, что ничто абсолютно не достойно его страха. Как бы Тэхен отреагировал теперь, засвидетельствуй он упадок духа перед первыми же трудностями? Он бы наверняка разозлился, а затем небрежно и устало поделился бы одной очевидной истиной - уж такой кретин как Купер точно не заслуживал того, чтобы из-за него отказывались от мечты. — Я хотел сказать, что у Купера нет никаких шансов, - добавляет, наконец-то раскладывая мысли по полочкам и отгоняя такую приставучую и неуемную неуверенность. Какое-то время Хосок невидящим взглядом пялится в окно, облокотившись на подоконник, а затем резко разворачивается и с шумом опускается на первый попавшийся стул напротив Чонгука. — Есть идеи? - приглашающе хлопает по бедрам, высматривая облизывающегося Снежка, которого дважды просить, оказывается, нет необходимости. Тот моментально устраивается на коленях у нового друга и собирается в аккуратный комочек. — Если мы соберем достаточное количество подписей потенциальных клиентов, заинтересованных в наших услугах, Совет не сможет это игнорировать, - идея приходит в голову в одночасье и врывается молнией в ворох тихо копошащихся в голове мыслей. Стоит только нащупать свой путь и найти в себе силы не воспротивиться желаниям, как провидение само рождает в сознании самые нужные идеи и подталкивает к путям решения. — Счет на сотни или тысячи? - с недоверием глядит Хосок, кажется, только теперь осознавая в полном объеме масштаб работы, на которую они так воодушевленно подписались. — На тысячи, - заставляет в отчаянии запрокинуть голову друга Чонгук, сверля того горящими безрассудством глазами. — Что ж... - выдыхает через несколько секунд тишины Хосок. — На что только не пойдешь, лишь бы надрать зад этому недоумку Куперу. В бой? - тянется к младшему коллеге, лучшему другу, а теперь еще и бизнес-партнеру через весь стол. — В бой. По обыкновению в осенне-зимний период вечер настигает слишком стремительно. Чонгук на пару со Снежком возвращаются домой ближе к восьми, предварительно заехав к отцу за свежим молоком. Наспех принимает душ и по привычке заваривает травяной чай для спокойного сна, на который не очень сильно надеется. От Тэхена за весь день пришла только пара сухих коротких сообщений, а регулярно бросаемые при каждом новом уведомлении на экран телефона взгляды неизменно рождают лишь кислое, разъедающее разочарование. Чонгук далеко не впервые за день объясняет себе, что у него есть своя жизнь, свои друзья и увлечения. Он имеет на это полное право, но... совершенно непреклонное, неразрешимое желание быть фундаментальной частью его жизни вспыхивает в нем, подожженное так своевременно подброшенной Одри еще поутру спичкой. Чонгук раскроет ему свою личность, а в случае фиаско найдет Тэхена, где бы тот ни находился. В самом деле, в эту секунду, когда все его существо раскалывает выдержанная за весь день, набравшая максимальную силу тоска, он действительно верит в то, что пойдет на все, чтобы однажды сказать ему в лицо все то, что не успел сказать. Извинится. Признается. Пообещает вновь. И в конце концов сдержит обещание. Он поднимается на чердак, захватив с собой все еще дымящуюся кружку с плохо пахнущим чаем, и уже по привычке хлопает по футону, заметив боковым зрением и уставшего за день, готового ко сну Снежка. Находит в снэпчате последний набранный юзер и с колотящимся сердцем вслушивается в монотонные гудки, боясь даже пошевелиться. Лежит, развалившись в не самой удобной позе, но торопится услышать чужой голос так сильно, что буквально считает секунды. — Привет, - раздается в динамике несмотря на напряженное ожидание все еще слишком неожиданно, а взволнованная низким тембром, проснувшаяся внутри буря стремительно утихает необъяснимым спокойствием где-то в области сердца. — Я так скучал, но не мог написать… Я сегодня выступал на джазовом концерте того коллектива, представляешь? - с каждым новым словом поначалу робкий голос приобретает все больше красок. — А ещё у меня для тебя есть новость, но я расскажу потом, хорошо? - интригует. — Хорошо… - соглашается на автопилоте, несмотря на разрывающее изнутри желание расспросить обо всем сию же секунду. — Я так счастлив за тебя, Тэхен… — Как прошел твой день? Тэхен все тот же, что и вчера. Он ровно такой же, что и позавчера, а также в любой из дней в отрезке предыдущих трех недель. Он просто прожил день из своей жизни и вернулся к нему, к Чонгуку. В его наверняка насыщенной жизни не оказалось времени для знакомого по переписке да вечерним звонкам. Того самого, что остался для него безликим Джейкеем даже после того, как он решился открыть свое настоящее имя. Чонгук опускает веки и прокручивает в голове весь предыдущий день, в котором безусловно было много событий, так и не сумевших отвлечь его внимание от Тэхена и его молчания. Значит ли это, что он примет такой расклад? Едва ли он способен теперь, когда уже успел поверить в возможность осуществления другой своей мечты. Той, что не имела никакого отношения к клинике Alphavet. — Я виделся с нашим консультантом и завершил подготовку документов для заявки… - покорно отвечает на вопрос, параллельно думая о том, как подвести к самому важному разговору. — Обедал с Хосоком и вот теперь дома… Его собеседник на том конце удовлетворенно хмыкает. — Как продвигается дело? Все хорошо? Я так рад, что ты решился… Ещё есть время. — На самом деле, трудности нас не миновали, - устает от ноющей от неудобного положения спины и садится, прижимая к себе колени. — Оказалось, что в Совете ветеринаров штата, который должен нам выдать разрешение на практику, числится и наш бывший босс. — Но ведь можно что-то придумать? - слух улавливает проявившиеся в чужом голосе встревоженные ноты. — Пока что… мы решили собрать как можно больше подписей потенциальных клиентов и предъявить их на заседании. Но даже если это не сработает, мы придумаем что-нибудь ещё. Тэхен отзывается не сразу. В ожидании ответа Чонгук блуждает взглядом по пространству чердака, который кажется совершенно другим в свете охватившего его мандража. Сейчас. — Я понял, - в конце концов тихо произносит Тэхен. — Все получится, я обещаю тебе. Ты веришь мне? — Конечно… Тэхен, я должен… — Так, значит, ты дома сейчас? - нетерпеливо перебивает, с еле слышным кряхтением копошась на том конце. — Что делаешь? Чонгук обессиленно падает обратно на футон. Видимо, жизнь в самом деле вся состоит из препятствий и сопротивления, иначе не представляется возможным объяснить, почему его такому ценному и вымученному порыву так яростно мешает… сам Тэхен. — Лежу на чердаке, а по правую руку сопит Снежок, - инстинктивно нащупывает мягкую шерсть и запускает пальцы. — А ты? — А по левую руку есть место? Я бы поместился? - совершенно бесстыдно выдает Тэхен, заставляя кровь в жилах вскипеть в одночасье. — Ни разу не думал об этом? Добивает. Потому что только и знал, что отбиваться от слишком громких мыслей, сотрясавших слишком изголодавшееся по первой любви тело. — Думал о твоих тонких пальцах на моем члене, - вполголоса проговаривает Чонгук, отпуская все без исключения тормоза. Всю прошлую неделю они держались на грани, провоцируя и играясь друг с другом, но не выходя за пределы условно допустимого. Но у всякой выдержки есть предел. Свой он чувствует в по первому зову просыпающемся возбуждении. — Готов к такой правде? — Только о пальцах думал? - на деле дает понять, что да, готов. — Больше ничего не представлял? Например… мой рот? Или… — Блять… - выдыхает Чонгук и тянется к свободным пижамным штанам, моментально проникая под уже местами мокрую ткань и обхватывая твердый орган. — Ты бы сделал это, да? - проходится большим пальцем по истекающей смазкой головке и правда… представляет. — Какого цвета сейчас твои волосы? - сам того не осознавая, выдает себя с головой. Тэхен долго молчит, нарочито громко и рвано дыша в динамик, а затем еле слышно постанывает, заставляя Чонгука от одного только звука встрепенуться в прокатившейся по всему его существу горячей волне удовольствия, афтершоками пробивающего его несколькими разрядами парализующего тока. — Дрочишь? - Тэхен наконец цедит с вызовом. — Я да, - голос срывается на хрип. — Вообще-то я и раньше это делал, ага… Представлял, как отсасываю тебе, а затем мы громко трахаемся, но не очень долго, потому что я от тебя быстро кончу… Чонгук жмурится изо всех сил и прикусывает нижнюю губу, пытаясь не излиться в одно мгновение от представших перед глазами красочных кадров, в которых он раз за разом ритмично скользит в чужое натянутое тело, порождая много… нет, множество совершенно божественных звуков, похожих на тот, что он услышал минутами ранее. Щеки пылают огнём, тело содрогается в дрожи, а сам он несдержанно хрипит, беспорядочно надрачивая в такт своему разыгравшемуся воображению. — У меня все тот же… тот же темный цвет, - сбивчивым полушепотом отвечает Тэхен. — Посмотри вниз и представь, как мои губы скользят по твоему члену, как я его раз за разом заглатываю, а потом он упирается в г… — Блять, сука, Тэхен… - мычит и раз за разом громко выдыхает, и, наверное, остатки его рассудка покинули его окончательно, раз он в самом деле чувствует горячий влажный рот вокруг уже готового излиться семенем члена. — Я бы занимался с тобой любовью всю ночь до утра, но сперва вылизал бы тебя изнутри и трахнул пальцами, хочешь так? — Да… да, очень-очень хочу, - жалобно просит и начинает прерывисто, шумно дышать прямо в динамик, подводя одними издаваемыми звуками обессиленного Чонгука к финишу. Пальцы произвольно подгибаются, пуская последний, воспламеняющий разряд по всему телу, заставляя рот приоткрыться в беззвучном стоне, а налитый кровью орган - прорваться густой горячей спермой. — Скажи, что хочешь меня, - просит Тэхен напоследок. — Скажи, что хочешь меня, Чонгук… — Я хочу тебя и все отдал бы, лишь бы оказаться сейчас в тебе и толкнуться в последний раз, прежде чем ты… - севшим после оргазма голосом обещает, но… — Как ты меня назвал?.. Дрожащей рукой тянется к отброшенному где-то влево телефону, туда, где собирался устроиться под его боком тот, кто только что назвал его по имени. Он долго не отзывается. В ответ на признание Чонгука Тэхен лишь громко шипит, а затем размеренно дышит, очевидно, постепенно приходя в чувство. — Я хочу видеть тебя… - требует Чонгук, пялясь в темный экран, на котором отображается только юзер. — Сейчас. Кажется, что если не увидит, просто не выдержит и рассыплется на мельчайшие атомы. Секунды спустя на экране появляется взлохмаченный парень, чья смуглая кожа даже в полумраке его комнаты сияет всеми оттенками меда, точно так же, как и восемь лет назад. Полуприкрытые глаза все ещё блестят отблесками испытанного, ещё не до конца отпущенного удовольствия, а на больших чувственных губах, которые он медленно облизывает, не успевает высохнуть слюна. Чонгук завороженно разглядывает повзрослевшего Тэхена, совсем не замечая текущих по щекам горячих дорожек. Невероятно красив… Где-то в грудной клетке начинает покалывать сердце, видимо, физически не сумев вместить в себя весь шквал чувств, обрушившийся на него, и Чонгук судорожно за него хватается. Образ юного смуглого мальчика из памяти медленно сливается с прекрасным лицом, с каждой секундой все сильнее и сильнее робеющим под его пристальным взглядом, ведь сам он все еще оказывается скрыт от чужих глаз. — А я… - неуверенно тянет Тэхен, лихорадочно бегая взглядом по экрану и заметно тушуясь. — Я тебя увижу? Чонгук… В сознании, вмиг заполнившемся одним единственным человеком, не остается места ничему больше, кроме как безудержному, сумасшедшему желанию быть с ним. Желанию, перед которым отступает все остальное, совершенно все без исключения. — Увидишь, - Чонгук включает камеру и видит, как на прекрасном лице, что он как заколдованный рассматривал пару минут, расцветает широкая улыбка.