Alphavet

~JK 11:08 a.m. Я не могу перестать о тебе думать ~JK 11:10 a.m. Знаешь, я не очень силен в выражении чувств, но сейчас меня раскалывает на кусочки желание быть там, где ты ~JK 11:10 a.m. Послезавтра инспектор будет проводить санпроверку, я должен присутствовать. Элис сказала, что они задают много вопросов. Но как только освобожусь, прилечу первым же рейсом ~JK 11:12 a.m. Все эти годы мне казалось, что я очень слаб для того, чтобы исправить то, что сам же наворотил. Но теперь думаю о том, откуда во мне, черт возьми, нашлось столько сил, чтобы вообще пережить все это время… Потому что я никогда не оставлял тебя своим сердцем, Тэхен. И теперь уже ни за что не смог бы справиться с тяжестью собственного решения ~JK 11:12 a.m. Могло ли все сложиться по-другому, если бы я сдержал слово? Я успокаиваю совесть тем, что тебе не было и пятнадцати и нам обоим по силам было повлиять на малое ~JK 11:13 a.m. На самом деле… Я мог бы вернуться к тебе, как и обещал, о моем присутствии в Фармвилле не знал бы никто из твоей семьи, я мог бы окончить школу и отложить дальнейшую учебу, а затем дождаться тебя и забрать с собой сюда, на север ~JK 11:13 a.m. Я многое сделал неправильно. И мог бы гораздо, гораздо лучше… Совершенные ошибки дают хотя бы слабую возможность исправить последствия, но несделанного, упущенного не исправить уже ничем ~JK 11:15 a.m. Я хочу спросить… Доверишься ли ты мне теперь? Спустя столько лет? Мое сердце всегда принадлежало тебе, но отдашь ли ты свое мне, непутевому? Я бы берег его как самое хрупкое и драгоценное сокровище, и, даже хоть моя собственная жизнь сейчас не образец стабильности, я бы дал тебе главное - предел своих возможностей ~JK 11:15 a.m. Потому что я старался бы ради одной только мысли о тебе                   ~piano black                   11:16 a.m.                   кто блять такая элис Черный шарф из плотной колючей ткани, который Тэхен так и не смог завязать так, чтобы тот его устраивал, яростным рывком летит на пол, а сам он раздраженно поджимает губы. Разум настойчиво цепляется за промелькнувшее женское имя, которым Чонгук по неразумению умудрился осквернить поток своих выдержанных во времени чувств. Безрезультатно взывает к своей периодически засыпающей адекватности, пытаясь успокоить себя тем, что Чонгука просто не могли интересовать женщины. Безрезультатно, бессмысленно, просто-напросто тщетно. С тяжелым, ноющим сердцем покидает квартиру и, громко стуча каблуками классических ботинок, аккомпанирующих шуршанию подола его черного пальто, бежит по лестнице, уже настраиваясь на очередной плач своего однажды разбитого юного сердца по дороге на репетицию. Сердца, которое, даже собравшись заново, все еще звало только одного определенного человека - источник своей боли. Запах прохладной августовской ночи заполняет комнату, беспрепятственно струясь через открытое настежь окно, когда он настойчиво всматривается в темноту и прислушивается к малейшим шорохам. Тихие шаги со стороны кухни заставляют насторожиться. Он вскакивает с кровати и, бесшумно открыв дверь, вслушивается в тишину первого этажа - как обычно, ближе к полуночи Лиана пьет воду и сонно шаркает обратно в свою комнату. Он торопливо прикрывает дверь, прежде чем она выходит из-за угла, и в несколько шагов подходит к окну. — Привет, - улыбается ему Чонгук, в руках которого Тэхен замечает большой теплый плед. — Иди ко мне, - откидывает ношу на не очень высокий подоконник и подхватывает лезущего из окна Тэхена. Его стискивают в крепком объятии и опаляюще дышат прямо в шею. Время рядом с Чонгуком останавливается, а вот сердце в противовес заходится сумасшедшим ритмом. Ему недостает кислорода - вовсе не оттого, что чужие крепкие руки прижимают его к себе, впиваясь короткими ногтями в кожу даже через ткань тонкой толстовки. Из уст Тэхена вырывается еле слышный смешок, когда Чонгук начинает водить кончиком носа по шее - щекотно. — Пошли, пока меня не хватились, - неохотно отстраняется Тэхен и, бросив последний взгляд в сторону двери, ведущей в коридор, закрывает окно и тащит Чонгука на освещаемую только тусклым светом редких фонарей Парк авеню. В их уже третью ночную вылазку они отправляются на уже полюбившийся берег реки Аппоматокс, воспоминания о котором прочно осели в памяти ощущениями неловкого, но до умопомрачения и ватных ног приятного первого поцелуя. Предыдущие два побега Тэхена по какой-то успевшей сложиться традиции заканчивались видеоиграми в комнате Чонгука, куда они крались в темноте через весь дом, хихикая и толкаясь. Эта же ночь была звездной и безветренной, и, когда Чонгук впервые после заката постучался в окно, Тэхен изъявил желание вновь прогуляться к берегу реки. — А ты можешь… - неловко начинает Тэхен, облизываясь и бегая диким взглядом по всему склонившемуся над ним лицу. — Можешь поцеловать по-взрослому? Чонгук роняет голову в изгиб чужой шеи и тихо смеется, после чего приподнимается вновь и всматривается во взбудораженное лицо, особенно задерживаясь на опухших от долгих поцелуев губах. — Могу, - признается, невесомо поглаживая большим пальцем чужой висок и сползая вниз по скуле. — Но не буду. — Почему?.. - выпаливает Тэхен в ответ, совершенно забавно хмурясь. — Ты ещё маленький, - с тяжелым вздохом отстраняется и падает на спину. Холод остывшей под покровом ночи земли чувствуется и сквозь толстый плед, и Чонгук, недолго думая, снимает с себя теплое худи и поворачивается всем корпусом к Тэхену. — Подложи под спину. — А ты? - бормочет растерянно в ответ, боковым зрением выглядывая расправляющего худи Чонгука. — Ложись на меня? Его слушаются. Темная макушка опускается на грудную клетку и сиюсекундно пробудившиеся желания определяют его дальнейшие действия. Одна рука скользит под чужую подмышку и обхватывает туловище поперек, а другая охотно тонет в шелковистых прядях. — В столовой твоей школы вкусная еда? - разбавляет тихое пение ночных птиц Чонгук, когда Тэхена начинает понемногу утаскивать в забвение сон. — Ну… - хрипло тянет, часто моргая и возвращаясь в действительность и ежась от нахлынувшей вместе с явью прохладой. — Мне не нравится. А что? — Надо же мне будет что-то есть… - тоном задумчивым и выжидающим. — Или сэндвичи из дома брать каждый день? Тэхен неверяще распахивает глаза и невольно ловит взглядом каждую ярко мерцающую звезду на незасвеченном небе. Рот произвольно открывается в изумлении, а вскоре губы трогает и еле заметная улыбка. Ему ведь это не снится? Он сжимает в кулаке прядь волос Чонгука, заставляя того тихо зашипеть от боли. — Ты шутишь сейчас, да? - не очень весело усмехается, все ещё не осмеливаясь поверить в услышанное и позволить себе об этом хотя бы помечтать. — Не шути так, Чонгук… Причина его участившегося пульса недолго елозит и затем нащупывает ладонь Тэхена на своем туловище и накрывает своей, сцепляясь замком. — И не думал… - перекатывается на бок и запрокидывает голову, цепляя взглядом опешившего от услышанного Тэхена. — Я хочу перевестись в твою школу. Буду жить с бабушкой, по утрам ждать тебя на повороте на Парк авеню, а на переменах - на какой-нибудь лавке под деревом во дворе школы… - ласково уверяет, не отводя глаз. — Тебе не придется понимать глупые шутки. Тэхен долго молчит, периодически сглатывая и шмыгая носом - отчаянно пытается сдержать поток непослушных слез, но уголки глаз тем не менее поблескивают в темноте. — Обещаешь? - резко приподнимается на локтях, вынуждая подвинуться и Чонгука, а затем хватает чужую футболку и сжимает что есть сил. — Обещаю, - Чонгук накрывает его кулак ладонью и, склонившись, нежно целует. — Завтра в то же время? - вполголоса просит Тэхен, когда они приближаются к окну дома на Парк авеню. До первых всполохов рассвета остается меньше часа. — Да, - шепчет в ответ Чонгук, в очередной раз за эту ночь утыкаясь в его шею и глубоко вдыхая чистый запах то ли шампуня, то ли мыла. Прикусывает мочку и ведёт носом по линии челюсти, напоследок оставляя на мягких губах невинный поцелуй. Он оглядывается несколько раз, пока обратно лезет в окно, а мысли его сосредоточены на ещё не остывшем на губах поцелуе, оттого не замечает в комнате чужого присутствия. Пытается выровнять сердцебиение и заглушить то и дело вырывающиеся восторженные смешки, когда по памяти в кромешной предрассветной темноте топает к изголовью кровати и нащупывает на комоде ночник. — Я был о тебе слишком хорошего мнения, когда решил, что ты, должно быть, шляешься где-то с девочкой, - ледяной голос отца на секунду опережает разлившийся следом в комнате теплый свет. Тэхен вздрагивает и неосознанно пятится назад к окну, где, он уверен, уже нет того, чье присутствие было противоядием любому страху. Расширившиеся в ужасе глаза перебегают с ничего не выражающего лица матери на подернутую отвращением физиономию отца и обратно. Ему нечего сказать. — Как только ты умудрился при хорошем воспитании подцепить такую грязь, Тэхен? Что о тебе скажут в школе? Тебя совсем не волнует то, что о нас скажут соседи? - голос отца становится громче с каждым новым словом, а удары по совсем недавно порхавшему от счастья сердцу - глубже. Тэхен с надеждой смотрит на мать, которая демонстративно отворачивается и качает головой, а затем бросает беспомощный взгляд в сторону окна, жалея о том, что успел его вслепую закрыть. — Я из тебя выбью эту гадость, - раздается вдруг слишком близко и не успевает он вновь обернуться и определить в пространстве отца, как щеку обжигает хлесткая пощечина. Неожиданный удар откидывает его на пару шагов в сторону и ему с трудом удается удержать равновесие… Ненадолго. Его грубо хватают за волосы и все, что происходит далее, он всю жизнь будет пытаться стереть из памяти. Весь следующий день он лежит калачиком на нерасправленной кровати и безуспешно поторапливает время. Несколько раз к нему заходит Лиана с подносом еды, которая так и остается нетронутой. Его пожилая собака не отходит от него ни на минуту, свернувшись в клубок где-то в ногах и вместе с ним позабыв о еде и воде. К вечеру вновь слышит тихие шаги Лианы, приближающиеся к комнате. Она молча гладит его по волосам и спине, после чего неизменно уходит, так и не найдя слов поддержки. Его тошнит и от неё, и от родителей, и от этих стен. Все, чего он хочет, - это скрыться в неизвестном направлении с человеком, который подарил ему первые чувства и разбудил в нём дремавшую доселе личность с желаниями, мнением и уже очень скоро - стремлениями. С тем самым, который обещал переехать в его глушь и прийти в условленное время. С тем, который так и не приходит. Он не смыкает глаз до самого утра, дрожа от холода на подоконнике. Поутру, стоит только родителям отправиться на работу, решается выдавить из себя первые хриплые слова и робко просит Лиану прикрыть его, после чего бежит, запыхаясь, к полюбившемуся дому, но застает там только бабулю Чон, виновато признающуюся в том, что его Чонгук уехал в обед ещё вчера. Какое-то время он ещё сидит на крыльце, отказываясь верить в услышанное, но когда бабуля Чон настойчиво просит его пройти в дом и позавтракать с ней, он подрывается и убегает с чужого порога по направлению к своему, не менее ненавистному. Потому что вдруг оказывается, что почудившееся ему счастье - не что иное, как иллюзия. Он продолжает ждать вопреки воплям уставшего разума. Будни сливаются в серое месиво из одних и тех же лиц в школе, которые он теперь учится избегать и с которыми хочет контрастировать, а не безрезультатно пытаться слиться, а также вечно молчащих родителей, лишь к концу года начинающих как прежде хотя бы замечать его в пространстве и отличать от мебели. Ему возвращают телефон на Рождество, на котором не оказывается ни одного старого номера и ни одной переписки. Он смотрит на совершенно пустой мессенджер и ждёт. Тэхен начинает ненавидеть время, которое оказывается бессильно против его ран. Ненавидит каждый новый день и перестает искать смысл в происходящем с ним. Покорно принимает свою реальность и настолько привыкает к боли, что она начинает звучать хотя бы фоном. Ранней весной в Фармвилле открывается муниципальная школа искусств, мимо которой он проходит каждый день по пути в школу и обратно. Тэхену кажется, что до его ушей доносится самое ласковое, что он слышал в своей жизни, когда его слух впервые улавливает живую фортепианную музыку, щедро текущую из открытого окна. Он с жадностью смотрит наверх, туда, где тонкая занавеска монотонно развевается на весеннем ветру, и не может сдвинуться с места. Его пригвождает к земле тепло и участие живого, настоящего искусства, обладавшего тем, что ему никогда не были способны дать самые близкие люди. И даже он. Весна, на которую он не возлагал никаких надежд, окрашивается смыслом, который он в свои юные годы успел отчаяться найти. Ухватить за неуловимый хвост и так же быстро потерять, а вместе с ним - и вкус к самой жизни. Теперь же он часами сидит под окнами школы искусств, пока одним уже ранним летним днём к нему не подсаживается молодая улыбчивая женщина. — Хочешь послушать, как поет наш старший хор? - звучит из ее уст ласково и нежно. — Хочу, - не задумывается. Смотрит виновато, но глаза полыхают огнём. Впервые. — Можно ли мне послушать ещё и пианино? Женщина тихо смеется и берет его за руку. — Можно, - разворачивается к нему всем корпусом и тянет за собой наверх. — Я даже могу тебя научить играть. На матовых черных стенах концертного зала Бродберри оседает золото софитов, превращая мрачную площадку в блистательную обитель джаза и самых сильных чувств, что может вместить в себя музыка. Тэхен улавливает боковым зрением расплывчатый мир за пределами сцены, но все его внимание сосредоточено на рояле - под парящими над клавишами пальцами выпархивают из инструмента не звуки, а подлинные эмоции. Дыхание самого пианиста, которым он щедро и охотно делится с публикой. Его глаза прикрыты и всем своим существом он расслаблен, вступая в контакт со своей самой верной и преданной любовью - бесповоротно отдается потоку, позволяя пальцам легко и интуитивно следовать за гармонией. Музыка однажды собрала его душу заново и вдохнула в неё жизнь. Она его воспитала и подарила всю ту любовь, которую он всегда безусловно заслуживал. Он отплачивает ей беспрекословным подчинением и обожанием. Тэхен делает вдох и открывает глаза, а следом случайно цепляется взглядом за склонившегося к инструменту контрабасиста. Томное, глубокое звучание накладывается на нежную мелодию его души, а вскоре вступает и саксофонист, пронзая темное пространство Бродберри высоким певучим звуком. Его глаза горят натуральным огнём, а сам он чувствует себя частью великого единства. Его движения становятся резкими и затем он отдает себя во власть одолевающих в мгновение пика мурашек, после чего раздается гул аплодисментов наряду с обезумевшим свистом. Затаив дыхание, пианист склоняется над роялем, борясь с неистовым желанием его поцеловать, но в последний момент поворачивает голову в сторону гудящего зала и устало, но совершенно счастливо улыбается. — Ви? - окликает торопливо следующий за ним незнакомый парень, когда он после выступления направляется в лаунж зону за водой. Он останавливается, но не находит в себе сил на приветствие. — Ви! Не найдется ли у вас пары минут обсудить одно предстоящее мероприятие? — Хорошо, идите за мной. Я просто ужасно хочу воды… - жалуется, уже удаляясь. Сумбурно начатая беседа получает продолжение через две минуты, хоть периодически прерывается покидающими Бродберри музыкантами. С каждым из них Тэхен прощается, но неизменно возвращает внимание незнакомцу. — Простите, чем я могу быть вам полезен? - извиняется уже в четвертый раз. — Меня зовут Флинн Дэвис, я промоутер, - протягивает руку для рукопожатия. — У нас готовится программа для серии концертов, посвященных неоклассике. Премьера уже через неделю в Чикаго, в театре Аудиториум. Бывали там? Тэхен зависает. Чикаго. Иллинойс. Совсем рядом Висконсин и Милуоки, где живёт один своровавший покой на долгие годы двадцатипятилетний парень. Тот самый, который спасает жизни, но однажды покалечил его, Тэхена, душу. Тот самый, которого он до ошалелого безумия хочет увидеть. — Не бывал… - давит. — Хотя предложение и правда интересное. Но почему так мало времени? — Наш виолончелист сломал руку несколько дней назад, - отмахивается Флинн Дэвис и качает головой. — В программе большая дыра, а сюда меня занесло вообще по другой причине, но увидел афишу и решил заглянуть. Не пожалел, - добавляет, ликующе рассматривая музыканта перед собой и отбивая носком обуви какой-то знакомый Тэхену ритм. — Так что скажете? Позволяет ли вам график? Тэхен поджимает губы, виня себя за то, что представляет не очередное выступление и последующие овации, а их первую встречу. Ведь музыка его никогда не подводила, музыка должна быть главенствующей любовью в его жизни. Первой, последней и вечной. Но сердцу, как известно, не прикажешь. — Я буду очень рад поучаствовать, - произносит, дивясь тому, как однажды разлучившая их судьба теперь удивительным образом подталкивает друг к другу. Потому что всему свое время. Стрелки часов не очень стремительно ползут к десяти вечера, вероятно, так же, как и Тэхен, предельно вымотавшись за день. Он заваливается в квартиру на Кари стрит и почти сразу плетется в душ, а затем, борясь с не отступающим сном, заказывает пиццу и делает себе кофе. Не позволит себе заснуть, хотя бы раз не услышав его голос. При этом сообщения от сестры, полученные ещё днём, остаются без ответа. С назойливым, разъедающим чувством вины он уже научился справляться благодаря давлению родителей и тому факту, что он, как оказалось, был самым непутевым сыном, из-за которого страдали все. В ожидании еды он располагается на широком подоконнике, закутавшись в теплый плед, и почти сразу обжигается кофе, напрочь забыв о том, что наливал кипяток. Небо этой ночью сияет оттенками светло-серого, и Тэхен приоткрывает окно, чтобы вдохнуть запах приближающегося первого снега. Клубы пара, исходящие от кружки, сгущаются на холоде и в голове возникает безумная мысль их пощупать, но вместо этого он лишь часто моргает, сваливая все на усталость. Предусмотрительно вытащенный из вечного бесшумного режима телефон отвлекает его от мечтательного созерцания приевшегося, но по-зимнему подсвеченного (и оттого - очаровательного) пейзажа за окном. — Я только пришел домой, - жадно рассматривает лицо на экране и почему-то соскальзывает сознанием в мысли о том, насколько мягкие у Чонгука волосы. В груди щемит от желания проверить на практике, а подушечки пальцев уже отзываются знакомыми, не сумевшими потеряться на многолетней карте памяти ощущениями. — Заказал, вот, пиццу… - совсем немного тушуется под чужим пристальным взглядом, но старается не выдавать своего волнения. — А ты что делал? На секунду кажется, что картинка замирает из-за срывающейся нестабильной связи, но резко встрепенувшийся Чонгук свидетельствует о другом. — Прости, я ещё не привык, - робко улыбается, а Тэхен впервые выдыхает за последнюю минуту. — Засматриваюсь… Мы с Хоби получили предварительный отказ от Совета, - стыдливо тупит взгляд и сглатывает - каждое слово дается ему с трудом. Хочется сжать его в объятиях и смахнуть всю печаль. — Но что с подписями? Вы же… не передумали их собирать?.. - осторожно интересуется. Отказывается даже допускать мысль о том, что его гениальный план, который он только собирается привести в исполнение, может не сработать. — Нет, мы-… - его прерывает на полуслове звонкий щенячий лай, раздающийся на фоне. Чонгук отвлекается на секунду, а следом в кадре появляется совершенно крохотное создание с карамельной шерстью, которое он прижимает к себе одной рукой. — Отец ее подобрал. Сердце Тэхена не справляется с увиденным. Растекающееся в груди тепло контрастирует с режущими воспоминаниями давно ушедших дней - реальная картина происходящего перебивается юным Чонгуком, бросающимся в воду за Лучиком, и болью летнего дня, когда он, вернувшись домой из школы искусств, услышал из уст Лианы о том, что его старого друга больше нет. — Оставишь ее для меня? - разум не поспевает за опрометчивой реакцией, но он этому, кажется, только рад. — Конечно… - отзывается его Альфавет, после чего осторожно откладывает почему-то вмиг успокоившегося щенка куда-то в сторону. — Как назовём? — Лето?.. - подсказывают ещё не до конца развеявшиеся перед глазами воспоминания. Накрывшая их с головой тишина заставляет неуверенно поднять глаза на экран и столкнуться с безднами напротив, в которых засела многолетняя, выдержанная печаль. Она у них общая. — Пусть будет Летом, - вздыхает Чонгук и падает на обилие подушек. — Я хочу к тебе приехать послезавтра. Помчусь в аэропорт, как только уйдет инспектор. В когда-то прогретом, душном пространстве комнаты уже вовсю разгуливает холод, а такой желанный запах снега уже успел пропитать и проморозить самое нутро Тэхена. Он вспоминает про изрядно остывший кофе и, осушив всю до дна чашку, закрывает окно и, все такой же укутанный в плед, идёт в спальню. Не смотрит на экран, но думает только о том, что он всё-таки дождался. — Я сегодня выступал в Бродберри, это площадка здесь в Ричмонде… - падает в глубокое кресло рядом с окном, ежась и стараясь не отвлекаться на покалывающую от отступающего холода кожу. Совсем промерз. — Меня пригласили исполнить пару композиций на концерте в Чикаго… Он будет в следующую субботу. Меньше, чем через неделю. — Ты же приедешь? - с надеждой смотрит на потрясенного Чонгука, в глазах которого искрится натуральная гордость. Обожание, однажды сопровождавшее каждый его собственный взгляд, брошенный на него. Тот факт, что по пути своего профессионального становления ему придётся рассчитывать только на себя одного, он уже успел принять и даже… полюбить. Поверить в свою миссию, в свои возможности, романтизировать свое сопротивление. Однако, именно на этом переходном этапе от завсегдатая местных джазовых вечеров до востребованного артиста в масштабе уже целой страны он чувствует необъяснимую необходимость его присутствия. Ведь однажды в далеком прошлом болезненную первую любовь именно к этому человеку он пытался лечить музыкой. Музыкой, ведущей его теперь за руку обратно к нему же. Сердце окончательно сдается под натиском упрямого разума, неизменно ищущего параллели и пытающегося все объяснить и упорядочить. Сумели бы они стать теми, кем им суждено было стать, не будь в их жизни катализатора в виде болезненной многолетней разлуки? Порой за всяким развитием стоит естественная плата, масштаб и глубина которой определяют органичное рождение собственного я, формируют его и воспитывают. Как сердцевина всякого прогресса, всякого пути к конечной точке предначертанного - без этой самой платы вовсе невозможна ещё античная (и впрямь - старая как мир) концепция познания через боль. Тэхен свою боль научился любить и преобразовывать в искусство. Он прошел свой путь, и в конце концов судьба вернула ему то, что ему было по праву положено. — Я приеду… - обещает ему Чонгук, ребром ладони смахивая с глаз подступившие слезинки. — И буду твоим самым преданным фанатом так долго, как только ты мне позволишь. И Тэхен уверен в том, что в этот раз он сдержит обещание.