Белый волк улыбается

Джеймсу Барнсу не хватает твердой руки. Желательно вибраниумной, в паре с холодным и пустым сознанием Зимнего солдата. Так было проще. Спокойнее. И без побочных эффектов в виде ощущения… жизни? Без чувства всепоглощающего одиночества. Баки комкает пустую пивную банку в темноте комнаты и бросает в угол. Алюминий глухо отскакивает от стены и падает на пол. На экране телевизора — шумный бейсбольный матч. Пятьдесят дюймов жидких кристаллов в титановой рамке. Идеальная цветопередача. Баки смотрит через плечо на пустую коробку в горе пенопласта, пока трибуны зрителей взрываются криком. Утром доктор Рейнор укоризненно смотрит на него из-под черной оправы очков. Она недовольна — Баки умеет считывать эту эмоцию лучше других. Кристина Рейнор опускает глаза и продолжает что-то быстро записывать в блокноте. Как и каждый раз, когда Баки отрицательно качает головой на вопрос о кошмарах. — Вы хорошо спите, Джеймс? Отлично. Лучше всех. Баки хочется сказать, что без контроля его реальность крошится сухим хлебным мякишем. Сыплется прямо под ноги. Что особенно остро это ощущается по ночам. — Вас продолжают мучить кошмары? Это больше было похоже на пытку. На его священный долг. На плату за жизнь без… Имя тонет в коротком и резком слове. — Нет. Баки кажется — это его крест. Вскидываясь в три часа утра от очередного кошмара. Потом в пять. Потом окончательно просыпаясь в шесть, он обещает себе позвонить Уилсону прямо сегодня. Просто услышать очередное «Не чуди, Бак». «Кстати, нужно подлатать крышу». «В этой упаковке нового стола дурацких деталей вдвое больше, чем в инструкции, представляешь?». Он хорошо представляет, как Сэм растерянно вертит в руках ножку стола или пилит доски на крыше у Сары. Представляет, как края досок выходят кривыми словно акульи зубы, и Уилсон выругивается про себя — рядом ведь всегда дети. И на один вечер Джеймс Бьюкенен Барнс снова становится Баком. Ему даже немного нравится это ощущение человечности. Простых мелочей. Джеймс Барнс чувствует себя один вечер в неделю. А потом все повторяется снова. Баки точно знает: сам ад раскрывает свою жадную бездонную пасть прямо под ним каждую ночь. Сеансы с доктором Рейнор не помогают. Пять часов сна не помогают. Не помогает даже заботливый взгляд Сэма, который снова, будто невзначай, берет лишнее пиво вечером пятницы, ломает очередную дверь, покупает невозможно дурацкую полку в Икее просто чтобы позвать его, Баки, занять руки. Но больше, конечно, голову. Откровенно говоря, последние пару недель Джеймсу плевать на то, сколько времени он проводит за бесконечным прикручиванием и разборкой десятка винтов и креплений ПАКС гардероба из дуба цвета слоновой кости. Руки механически крутят и складывают пазл. Два часа. Четыре. Разбирают заново. Баки кажется, что, возможно, теперь это его единственное предназначение — быть инструментом. Прилагаться к набору досок и саморезов в полиэтиленовом пакете для недалёких потребителей. Без Зимнего солдата его личность оказалась стёрта на треть. Или, может, даже на целую половину. Баки берет один из саморезов и вертит в ладони. Железо царапает кожу, впиваясь острым концом, и от этого почему-то становится спокойнее. Он чувствует боль, а значит, он больше не Зимний солдат. Просто Баки. Об этом приходится напоминать самому себе по три раза в день. Иногда чуть больше. Ладонь ссаднит, и на одном из тонких порезов выступает кровь. Джеймс поднимает глаза, натыкаясь на странный взгляд Уилсона. На взгляд что-блять-с-тобой-такое от Сэма Уилсона, который стоит с бутылкой пива в дверном проёме уже несколько минут как. Баки хочется спросить, в чем дело, но взгляд теряется. Ничего с ним. Так, просто. Сэм отворачивается куда-то в сторону и лишь бросает тихое: — Как успехи, Бак? Бак. Внутри каждый раз что-то неприятно колет на этом слове, заставляя дернуться всем телом, отбрасывая старые воспоминания. Линялые и такие… выцветшие, словно пленка. Бак. Барнс пожимает плечами: — Я солдат, а не конструктор. Эта чертова инструкция — просто какое-то издевательство. Джеймс осекается, когда в голове всплывает женский голос. Рейнор говорит ему: «Война закончилась, Джеймс». «Вы должны научиться жить в новом мире». «Вас мучают кошмары, Джеймс?». На самом деле, его кошмар улыбался голубыми глазами и обещал вернуться через десять секунд. И не вернулся никогда. Каждую ночь это повторялось снова и снова. Единственный важный человек растворялся в пространстве навсегда, оставляя его, Баки, в странном мире, опережающем сознание на полвека. Это место всё ещё было ему чужим. Баки замечает, как смотрит на шуруп в металлической руке уже на десять минут дольше положенного. — Если не получается, бросай. Сдам эту рухлядь обратно, пусть собирают сами, — голос Сэма успокаивает. Откуда-то сбоку для Баки появляется новая бутылка пива. С Уилсоном всегда так: просто и спокойно. Холодное пиво освежает. Как и ещё три бутылки до этого. Сэм лишь хлопает его по плечу, садясь рядом. Подбирает пару деталей с пола и бросает обратно. — Нам его не спасти. Фраза звучит слишком многозначительно в полной тишине. Бак. Они не говорят о Стиве Роджерсе намеренно. Они вообще много о чем не говорят. Баки видит странные взгляды, когда речь заходит о щите или хотя бы чем-то, связанном с Капитаном Америкой, но откровенно не понимает этой странной стороны человеческой натуры. Рейнор называет это заботой. Баки просто молча кивает, решая отложить размышления об этом слове на потом. Оно ему пока незнакомо. Лишь отзывается лёгкой волной ностальгии. Рейнор говорит, что забота — это значит ставить желания другого человека выше своих. Она говорит: — Это хорошее чувство, Джеймс. За несколько месяцев без программы Зимнего солдата Баки ещё слабо понимает человеческие чувства. Рейнор утверждает, что это пройдет. Что ему нужно больше времени проводить с людьми. Баки бросает винты на пол, поднимаясь на ноги. — Может, в следующий раз закажешь что-то менее заебистое? Уилсон лишь смеётся в ответ, ударяясь своей бутылкой о его: — Запишу в свой списочек, что сержант Джеймс Барнс не умеет собирать шкафы. Сержант. Сэм странно произносит это слово, растягивая последний слог. Почему-то в голове всплывает ещё один образ. Баки прятал его в дальние уголки памяти, старательно паковал в клубок мыслей и заталкивал на дальнюю полку два месяца подряд. Но одно слово вытаскивает за собой ворох воспоминаний и странное жаркое ощущение в теле, от чего Барнс судорожно вздыхает под пристальным взглядом Уилсона. Из чертогов разума на него смотрел Земо. Жадно и немного безумно. Склонив голову набок. Сэм замолкает, наблюдая, как Баки проходит к двери. Они не говорят о Земо с того момента, как Баки возвращается из Заковии с пустой обоймой и молчит четыре дня подряд. Ещё день он молчит в кабинете Рейнор, которая вообще-то больше его не ждала. Баки набрал ее сам, а позже лишь странно смотрел в окно на протяжении часа. — Вас снова мучают кошмары, Джеймс? Во снах его руки сжимались на чужих шеях и сворачивали их одним движением. Баки видел глаза, в ужасе смотрящие на него. Нет. На Зимнего солдата. Рейнор вдруг говорит: — Вы помните правила, Джеймс? Баки кивает, мысленно загибая три пальца. Почти молитва. Новый код для Джеймса Барнса: не нарушай закон, не навреди… — Повтори ещё раз, — Кристина смотрит на него поверх очков. — Я больше не Зимний солдат. — Эти правила важны, Джеймс. Они — залог новой жизни. Баки в это не верит. Как и не верит в действие своих снотворных таблеток. Он проглатывает жменю перед тем, как Дора Милаж объявляются в его квартире двумя днями после этого разговора. Просто молча заходят в комнату, когда Баки распахивает дверь в три часа ночи. Сегодня он ещё не ложился. Или это длилось со вчера? Баки удивлённо поднимает брови, рассматривая спины двух девушек, которые расхаживают по комнатам в поисках… чего? — Где он? Джеймс хмурится. Внутри закрадывается скользкое подозрение. — Где «кто»? — мужчина опирается на стену, ероша смятые короткие волосы рукой. — Ты знаешь, Белый волк. Барон Гельмут Земо. Имя повисает между ними, словно Мьельнир — опасно и неотвратимо. Баки пожимает плечами, силясь унять поток образов. — Здесь его нет, и я вряд ли смогу помочь, — Баки следит за безучастными лицами воительниц. Ему не требовалось дополнительных пояснений: где-то глубоко внутри Баки знал — это произойдет. У Барона была особая чуйка на минуты, когда стоило быстро уносить ноги. Земо не был бы собой, если бы не попытался. Отчего-то левый уголок губ Баки пополз вверх. Когда дверь за Дора Милаж прикрылась с тихим шорохом, Джеймс надел куртку и вышел из дома. Ночная прохлада моментально пропитала одежду. Может, поиски чудака в шубе были его попыткой проводить больше времени с людьми? А, может, просто бессонница виновата. Баки интуитивно сворачивал в самые мрачные районы города. В закоулки, куда не сунулся бы никто, кроме человека, наживающегося на людских слабостях. На зависимостях. Он знает это, потому что это знал Зимний солдат. Джеймс Барнс никогда не был зависим. Разве что от сеансов бесконечного анализа Кристины Рейнор, которая разбирала в его голове то, что осталось после Зимнего солдата. Осколки Джеймса Бьюкенена. В нос ударил запах травки, пота и алкоголя: из полуподвального помещения гремела музыка и мерцали лиловые вспышки. Идеальное место для кого-то в шубе или с судимостью. Джеймс усмехнулся, протискиваясь внутрь мимо целующейся парочки и дремающего с бутылкой парнишки. Внутри не хватало воздуха. Баки вскинул голову — хищники никогда не охотятся в центре стада антилоп. Джеймс знает это, потому что когда-то это знал Зимний солдат. Обрывки воспоминаний вихрем поднимаются внутри, когда в свете прожекторов он замечает глаза. Нутро измельчается в кашу. Баки чувствует, как по позвоночнику бьёт разряд. Гельмут Земо смотрел на него с балкона. Белый воротник водолазки светился в свете неона, оттеняя белки глаз. Под потолком грохотала музыка. Всё не могло быть так элементарно просто, и одновременно так чертовски тяжело. Подбородок Земо едва двинулся, подзывая наверх. Словно опытный дрессировщик отдает команду животному. Баки двинулся в сторону лестницы, расталкивая толпу перед собой. Перепрыгивая через две ступени. Обходя два занятых стола. — Привет, Джеймс, — голубые глаза въедаются в него до основания. Мужчина чувствует, как Земо осматривает его с головы до ног, наклоняя голову набок. Он знал. — Я ждал тебя. У Баки было слишком много вопросов, чтобы внятно сформулировать хотя бы один. В следующий момент он вспоминает себя, заталкивающим барона в тесную кабинку клубного туалета. Свет неприятно мигал, а на стенах под ладонями не осталось свободного места от краски и маркера. Дыра. Земо рвано дышит куда-то в шею, цепляясь пальцами за край его футболки. Сбрасывая тяжёлую куртку на пол под ноги. Плевать. Дверь хлопает за их спинами, оставляя раскаты музыки где-то далеко. Теплые руки толкают его вниз, и Джеймс почти падает на крышку закрытого унитаза, уставившись на мужчину снизу-вверх. Земо, казалось, почти не изменился с их последней встречи. О которой он так и не смог сказать Рейнор. Как и не смог сказать ничего о Гельмуте Земо. Ни слова. — Я соскучился, сержант, — горячий шепот вышибает из головы все мысли. Ладонь Земо с силой сжимается на его затылке, оттягивая голову назад. Баки шипит, но подчиняется. Чужие губы накрывают. Размазывая поцелуй, кусая за нижнюю почти до крови. Настойчиво давя и наваливаясь сверху. Джеймс не помнил его таким. Даже в тех десятках взглядов, за которые он готов был выжечь голубые глаза пару месяцев назад, не скользило такого желания. Владеть. Подчинять и давить собой, своим голосом, своим телом. Пальцы Земо смяли ворот футболки, не давая пошевелиться. Баки замер, углубляясь в поцелуй склонившегося над ним барона. Без единой мысли о неподчинении. Кожа на затылке горела от натяжения, пока Земо въедался в его рот с каким-то животным остервенением. Баки проводит руками по мягкой ткани белой водолазки. Напряжённые мышцы под ней горели. Земо весь казался горячим, источающим жар. И Баки плавился. Задирая вверх края кофты и расстёгивая пряжку ремня. Не разрывая влажного поцелуя, от которого в штанах становилось чертовски тесно и хотелось бесконечно тереться о ткань. Кусать губы и скулить в них что-то нечленораздельное. Земо был запретным плодом. Лакомством, которое разрешалось только по праздникам. Или за самое хорошее поведение. Чем-то, что Баки явно не мог себе позволить, но так отчаянно хотел. Каждой клеткой своей кожи хотел получить Гельмута Земо полностью. И прямо сейчас. Одним движением Джеймс сдергивает штаны вместе с бельем, разрывая поцелуй. Проводя ладонью по напряжённому члену и, наконец, открывая глаза. Во рту остался привкус соли и железа. В тусклом свете туалета губы Земо были похожи на месиво — кровавый развод тянулся от губ к подбородку. Баки тронул нижнюю губу языком, ощущая едва заметное покалывание. Чертов ненормальный. Он сносил крышу. Буквально сводил с ума сначала своей почти безумной улыбкой, а потом чертовым рваным вздохом куда-то в сторону. Прикрывает глаза. Земо распрямляется, и его член подаётся вперёд, плотнее вжимаясь в согнутый кулак Барнса. Влажная головка блестела в мерцании лампы, заставляя задержать дыхание, а потом — наклониться ещё ближе. Баки не отдавал себе отчёта ни в чем. Голос в голове молчал, видимо, охуевая от происходящего. Снова. Потому что следом за этим Баки накрывает его напряжение губами, облизывая сначала несмело. Земо издал тихий стон. Бедра подались немного вперёд, толкаясь глубже. Ладонь снова опустилась на затылок Баки. Поглаживая и сжимая короткие волосы. Насаживая сильнее. Баки чувствовал, как его контроль трещит по швам. Отходит кому-то другому. Кому-то, нависающему сверху и управляющему всеми движениями. И в голове стало тихо. Баки открыл рот, позволяя напряжённому члену войти ещё глубже. Ощущая Земо где-то в глотке. Задыхаясь от трения в собственных штанах, где уже было невыносимо тесно. Невыносимо горячо. И Баки рычит. Выпускает всё скопившееся за эти месяцы, чувствуя, как ладони Земо набирают темп. И все рассыпается. Крошится на части и падает куда-то в преисподнюю, когда Земо издает нечто похожее на «Блять, Джеймс». Когда в штанах становится тепло и влажно от одного этого сдавленного стона сверху. Баки чувствует, как тепло брызгает в глотку, задыхаясь и отстраняясь. Земо опирается на дверь спиной. В его глазах — покой и туман. На вкус барон Земо тоже отдавал чем-то аристократичным. Баки прикусывает губу, ощущая во рту его и солоноватый привкус крови. Белые пальцы вдруг проводят по скуле Барнса, останавливаясь у уголка губ. Земо смотрит пронзительно, а потом сжимает его подбородок пальцами. Дежавю. Но, почему-то, в этот раз сил делать заметки, чтобы потом припомнить Гельмуту Земо, просто нет. Баки чувствует, как Белому волку внутри наступают на горло. Кости хрустят, ломаясь под натиском черного берца. «Вас мучают кошмары, Джеймс?» — Ты должен сделать для меня кое-что, Джеймс, — дыхание Земо сбивается, когда он застегивает ширинку брюк в кабинке туалета. Баки смотрит на него расфокусированным взглядом, силясь уловить смысл слов. Земо говорит: — Сделай это, и я смогу остаться здесь с тобой. В мерцающем свете желтоватых ламп в руке Гельмута Земо мелькает чёрное дуло пистолета. «Вы помните правила, Джеймс?» Зимний солдат отпихивает тушу животного в сторону. Белый волк не шевелится. Баки протягивает руку, обхватывая оружие всё еще влажной ладонью. Почему-то в памяти снова всплывает Кристина Рейнор и говорит что-то о заботе. Баки помнит: это слово значит, что ты ставишь желания другого человека выше своих. Черный металл приятно ложится в руку по привычке. Джеймс поднимает глаза, когда теплая рука ложится ему на волосы и медленно проводит от лба к макушке. Рейнор говорит, забота — это хорошее чувство. Земо улыбается и едва касается его лба губами. Этой ночью Джеймсу Барнсу не снится ничего.