Дураки и дороги

Индржих бродил по лесу, погружённому в сумерки, уже больше часа. Он всё ещё не мог поверить в то, что чуть не утонул из-за дурацкой шутки. Да, он не сказал, что не умеет плавать, но кто же знал, что этот придурок действительно полезет проверять. В благие намерения вроде спасения от зловещего насекомого он не верил тем паче. Пустые оправдания человека, родившегося с серебряной ложкой в заднице. Индро злился, бухтел, ворчал и гневался. Музыка, звучавшая у него в ушах, почему-то не спешила исправлять настроение. А жаль — ведь на это была последняя надежда. К этим большим чёрным наушникам-лопухам, как и к старому плееру Walkman, Индржих прикипел всей душой. Они стали его настоящим спасением, когда в больнице, где он лежал, пережив аварию и смерть родителей, ему подарил их один из фельдшеров. С тех самых пор музыка стала для него островком спасения, возможностью успокоиться и переждать самое худшее. Ведь ночные кошмары, преследовавшие его с того самого дня, и не думали покидать его беспокойную душу. Только надевая наушники, вслушиваясь в слова любимых песен, которые очень удачно каждый раз ложились на многие события в его жизни, он мог нащупать твёрдую почву под ногами и задышать полной грудью, прогоняя ужасы и морок навалившейся реальности. Но сейчас… сейчас он попросту не находил себе места. И не только потому, что голова ещё не перестала кружиться от недавнего кислородного голодания, а лёгкие и гортань горели огнем, как будто их раздули мехами в кузнице. Виною всему был парень — такой весёлый, жизнерадостный и невозможно притягательный в один момент, и тут же — ядовитый, колючий и безумно отталкивающий в другой. Погружённый в свои невесёлые мысли, он вышел на тропу, что вела к лагерю. Индро уже было думал развернуться и сделать еще пару кругов в надежде восстановить душевное и физическое равновесие, как тут его нашла Роза. Пару минут они шли молча, прислушиваясь к жизни, кипевшей в вечернем лесу, и звукам веселья, доносившимся из лагеря. Затем, прервав молчание, она спросила: — Ну, как ты? Переварил случившееся? Индро то ли кивнул, то ли помотал головой, смотря себе под ноги — выдал что-то невнятное, всё ещё пребывая в своих мыслях. Затем вдруг остановился, как вкопанный, уставившись в землю, и спросил: — Почему он такой? — выдохнул он. Роза тоже остановилась, смотря на Комара, убегавшего от Яноша с какой-то снедью в руке; на Катерину с Жижкой, которые не то флиртовали, не то переругивались у мангала; на Сэма с Лихтенштейном, которые снова пили и, очевидно, обсуждали что-то не то секретное, не то интимное, судя по их наклонам друг к другу и обмену взглядами; и, наконец, на Птачека с Йиткой, которые смеялись, держась за животы. И неужели это Йитка только что хрюкнула от смеха? Роза повернулась к Индржиху, который тоже смотрел на всю эту картину почти зачарованно, но в момент хохота потряс головой, будто прогоняя видение, и опять нахмурился. — Тебе какую версию: длинную или покороче? — Мне такую, чтобы я понял. Роза шумно выдохнула: — Тогда пойдём, это будет до-о-олгий разговор. Устроившись на упавшем бревне и вытянув ноги, они немного посидели молча, наслаждаясь видом и прислушиваясь к шуршанию живности в камышах, которой вторили сверчки и лягушки. Потом Роза вздохнула и начала говорить: — Ты ведь уже знаешь, что Ян — выходец из благородного и очень обеспеченного рода? — Я думал, это байки, — честно ответил Индржих. — Совсем нет, — Роза откашлялась, — я тоже из такого же: старинный род аристократического происхождения с семейными традициями, ценностями, древом, гербом и так далее. — Гербом? — Да, Индро, гербом. — Извини, продолжай. — Так вот — принадлежность к роду накладывает на наследников ряд обязанностей и долга, — она поморщилась и стала загибать пальцы: — Наследник должен быть хорошо образован, чтобы полностью быть погруженным в семейные дела — бизнес, если хочешь; иметь представление, в каких политических и экономических условиях он существует (и семейный бизнес тоже); он должен быть хорошо воспитан и эрудирован, чтобы уметь находить, развивать и поддерживать выгодные для бизнеса связи, а это практически всегда связано с общением с привилегированными членами общества, аристократы — или нет — дело десятое; он также должен уметь держать лицо, а это значит скрывать большинство эмоций, терзающих душу, и показывать только те, которые выгодны. Также, — она продолжила загибать пальцы, — совершенно необходимо иметь несколько популярных в кругах хобби вроде большого тенниса, конного спорта, гольфа или коллекционирования. И не забываем о такой немаловажной вещи, как брак по расчёту для укрепления связей, расширения влияния и дохода, — Роза умолкла, но на последних словах в её голосе прозвучала горечь. Индржих сидел, тупо уставившись перед собой, недоумевая и сочувствуя: — Зачем такие сложности? Почему нельзя ко всему относиться проще? — он почесал затылок. — Нравится человек — общаешься, не нравится — так и дел никаких с ним не надо иметь, и всё тут. Роза горько усмехнулась, смежив пальцы: — Я бы хотела, чтобы всё было так просто, как ты говоришь, Индро. Но правда в том, что я и половины тонкостей тебе не сказала. Всё, что касается чести и репутации семьи и рода — это святое. И ты, как наследник, должен всеми силами стараться, чтобы не ударить в грязь лицом. Потому что последствия могут быть катастрофическими — вплоть до лишения титулов, доверия партнёров и доходности. — Но Птачек он же… — Своевольный? Дерзкий? Непокорный? — Малец невоспитанный, — Индржих грустно усмехнулся. — Он ведёт себя как ребёнок с диапазоном эмоций примерно как «от любви до ненависти — один шаг»! — И этому тоже есть причина. Но вопрос в том, готов ли ты на лекцию по психологии в одиннадцать часов вечера? — Если это поможет лучше понять природу его поступков, то… да? Роза кивнула, поправляя юбку, изящно выгнула спину и оперлась двумя руками о бревно, закинув одну лодыжку на другую. — Ну, тогда слушай: Ян потерял родителей, когда ему было пять. Он даже не дошел до того возраста, когда дети проходят через кризис разрыва связи с родителями и выходят большой открытый мир, наполненные любовью заботой, будучи готовыми познавать его. Ему пришлось пройти через этот период гораздо раньше. Разумеется, готов он не был. Как бы там ни было, возможности свыкнуться с новыми обстоятельствами его жизни ему не предоставили. Птачек очень любил свою маму: она была милой, счастливой, заботливой, но серьёзно болела. И в те моменты, когда она была готова дать Яну свою любовь, он впивался в нее с жадностью и боялся отпустить, боялся, что все это закончится очень быстро. Отец, в свою очередь, тоже души не чаял в сыне, но с тех самых пор, как болезнь пришла в их дом, он все больше фокусировался на жене. Сын отошел для него практически на последнее место. И в тот момент, когда за ней пришла смерть, от самого отца уже практически ничего не осталось — покинул этот мир вслед за ней. Роза тяжело вздохнула, но продолжила: — Через все эти жизненные невзгоды Птачек проходил самостоятельно — не то чтобы ему дали время горевать и оплакивать родителей. Сразу наступил момент, когда ему пришлось стать совсем взрослым. Ян был единственным наследником, и он должен был быть готов. По крайней мере в этом видится логика Гануша, его дяди. Не могу сказать, что Гануш мне показался жестоким человеком, но он точно ничего не смыслит в детской возрастной психологии. — Роза задумчиво тронула подбородок. Индро вдруг показалось, что в её глазах стоят слёзы, но она тут же собралась и продолжила: — Насколько я знаю, его ближайший друг, Радциг Кобыла, периодически посещавший их семейное гнездо и видевший маленького Птачека, пытался подсластить пилюлю. Не то чтобы он сам был сведущ в психологических тонкостях, но всё-таки пытался немножечко укротить авторитарные потуги Гануша загнать маленького наследника в рамки собственного представления, каким тот должен быть. Роза умолкла, а Индржих на мгновение вообразил себе этого Радцига, и в его голове тут же нарисовался воображаемый диалог: — Тебе не кажется, что ты перебарщиваешь? Ты слишком на него давишь — рано или поздно он взбунтуется. — Давлю?! Я ещё недостаточно давлю! Этот сорванец тянет из меня все жилы каждый Божий день, Радциг! — взорвался Гануш, которому явно наступили на любимую мозоль: — Тебе легко судить — сделал ребёнка деревенской девке и ушел в закат! Радциг посмотрел на Гануша с укоризной: — По крайней мере я не навязываю ему свою точку зрения, каким должен быть мир. У мальчика непростая жизнь, но я уверен, что он справится. — Мне бы твою уверенность, приятель, — вздох Гануша прозвучал сродни смирению. — Вера — это выбор, — ободряюще подмигнул он. Роза, тем временем, продолжила: — Ян рос в одиночестве. Не один — в его окружении было множество людей: обслуживающий персонал, учителя разных направлений, деловые партнеры, что часто собирались в его родовом гнезде, потому что Гануш ненавидел продолжительные поездки. Но в одиночестве. И, как ты уже сам мог догадаться, никто не целовал его в лобик перед сном и не рассказывал сказку на ночь. Всё, что он слышал и знал, было вокруг чести, долга, репутации и бизнеса семьи. Никаких друзей, никаких привязанностей или любви. Индржих утёр глаза. Это откровение было для него как удар по голове, под дых и в промежность, чтобы уж наверняка. Он и не подозревал о том, что так часто и искренне улыбавшийся парень был таким израненным внутри. И что вся его золотая оболочка — всего лишь клетка, из которой Ян отчаянно пытается найти путь к свободе. Индро тихонько всхлипнул. Вся эта информация не укладывалась в голове. Он собрался с силами и произнёс: — Да неужели во всём свете не сыскалось человека, который захотел бы обнять и приголубить этого мальца? Он же был ребёнком, в конце концов! — Были, наверное. Но на всё воля Гануша. Может он не хотел, чтобы молодой господин рос мямлей или девицей какой. Иногда у людей очень зашоренное представление о человечности и любви, Индро. В любом случае, как ты уже мог догадаться, у Яна будто сложилось неверное представление о мире, где есть только чёрное и белое. Если он озорничал — то так, чтобы об этом знали все. Если хотел быть прилежным и послушным — тоже доходило до всех без исключения. А что такое любовь? — она посмотрела в сторону лагеря, где Ян кружил Йитку на руках и смеялся. — Может быть он скоро это познает, если позволит себе. Они еще немного помолчали, но Индржих вдруг спросил: — А как же ты с этим справляешься? Роза моргнула, осмысливая вопрос: — С чем справляюсь? — Со своим долгом, обязанностями и прочим? — Тут всё просто, — улыбнулась она, — я любима. У меня есть отец, который, хоть и не всегда податлив и сговорчив, ждал меня, любил меня и носил на руках. Для девочки это очень важно — любовь отца. Поэтому мне хочется в это верить, когда я опираюсь на эту любовь во многом — она придаёт сил и уверенности, когда я сомневаюсь, когда мне одиноко или я чувствую себя никчёмной, — Роза улыбнулась своим мыслям. — Ты? Чувствуешь себя никчёмной? Никогда бы не подумал, — искреннее изумление Индро, кажется, подкупило Розу, и она улыбнулась. — Да, Индро, представь, я живая и чувствую, как и любой другой человек. Только умею хорошо скрывать свои эмоции и расставлять приоритеты — вот и всё. Индржих кивнул в знак того, что понял. — Спасибо, что рассказала мне это, Роза. Ты — настоящий друг. — Пожалуйста. Только Индро, — она на секунду посмотрела в его глаза и поджала губы, — распоряжайся этой информацией с умом. И помни о нашем разговоре, когда в следующий раз соберешься осудить поступок Яна. — Да, — Индро кивнул со всей поспешностью. — Можешь мне довериться, я не собираюсь использовать эту информацию против него. Никогда. Роза кивнула, и они дошли до лагеря, где компания уже готовилась ко сну, в молчании.

***

Индржих проснулся от громкого лая. Он обнаружил себя лежащим в палатке отнюдь не в одиночестве: у него под подбородком совершенно точно была копна волос — светлых, как выгоревшая на солнце солома. На груди чувствовалась лужица слюней. Его рёбра были перехвачены рукой, а ноги — ногой. Кажется, его светлость, Ян Птачек, вчера перебрал и перепутал палатки? Запах перегара лишь подтвердил его подозрения. Несмотря на неуместность присутствия малознакомого (или уже нет, учитывая сколько теперь Индро знал о его жизни) человека, Индро поймал себя на мысли, что ему удивительно спокойно в этих объятиях. Также немалых усилий ему стоило перебороть себя и не чмокнуть эту макушку, вдохнув аромат волос, приправленный нотками озера и костра. В любом случае нужно было выбраться из палатки и уделить внимание Барбосу, пока тот не разбудил весь лагерь раньше положенного времени. Индржих заботливо, почти с нежностью обнял Яна за спину и переложил на бок, оторвав слюнявую голову от своей груди. Удивительно, но вид пускающего слюни и глубоко и мирно спящего Птачека, в каком-то роде умиротворял и его самого. Индро выполз на залитую бодрым утренним светом поляну и потрепал подбежавшего Барбоса за ухом. У стола со снедью нетерпеливо крутился Комар, пока Янош царил над мангалом. Они обменялись приветствиями: — Как спалось, Индро? — спросил Комар, почему-то ухмыльнувшись. — Как младенцу, — ответил он, не обращая внимания на всё еще ухмыляющуюся физиономию Лешека. — Кажется, наш общий друг вчера ошибся дверью, — Комар, наконец, выдал причину своего веселья. — Случается даже с лучшими из нас, верно? — парировал Индржих, не избегая пронзительного взгляда товарища. — Янош, тебе нужна помощь с завтраком? — увёл он разговор в более спокойное русло. — Почти готово, Индро. Десять минут, и завтрак, достойный королей, будет подан! — Это мне подходит! — из палатки Индржиха показалось заспанное и помятое лицо Яна, на котором сияла счастливая улыбка. — Доброе утро, приятель, как спалось? — его взгляд остановился на мокром пятне на футболке Индржиха. — Как младенцу, — повторил он, ухмыляясь. Индро надел наушники, свистнул Барбоса, и они вдвоём отправились на пробежку по дороге, пролегающей сквозь деревья. Он включил динамичную “I am” группы “Those Damn Crows” и подстроился под ритм.

When the world was standing still

I lost the battle, lost the will

As it all breaks down, can't we start again?

Размеренный темп и дыхание, а Барбос умчался за какой-то птичкой, вспорхнувшей с земли:

Affection the curse that will only divide

Abandon your heart as you're led by your pride

We're running in circles, a part of the show

All I have is all I need to know

Слова о привязанности как о проклятии и отказе от своего сердца так резонировали в его душе, что на мгновение у Индро перехватило дыхание, и он сбился с темпа. Пришедший на смену куплету припев и вовсе довершил дело — он остановился, пытаясь отдышаться и привести мысли в порядок:

I am who I am, take me as I am

Свистнув Барбоса и вернувшись в лагерь, Индржих застал всю компанию в сборе, поедающую «завтрак королей» Яноша. — А не слишком ли много грибов для такого скудного количества мяса? — спросила Роза, поморщив аккуратный нос. — Скажи спасибо, что они вообще есть, — буркнул Янош, уставившись в тарелку, — кое-кто даже заснуть не может без сосиски во рту, да, Комар? Но Лешек только широко улыбнулся, обнажив длинные красивые клыки, а в глазах отразился огонь от костра: — Это смотря чья сосиска. Жижка поднял брови, но ничего не сказал. — Ты можешь взять моё, — сказала Йитка слабым голосом. — Что-то мне не очень хорошо, я вас оставлю ненадолго. — Ян, уплетавший свой завтрак за обе щеки, посмотрел как она, покачиваясь, бредёт в сторону их палатки и тоже встал: — Проверю, всё ли в порядке. — Зови, если нужна будет помощь, — обеспокоенно сказала Катерина. Птачек кивнул и удалился. Через какое-то время они услышали звуки возни, удивленный возглас Яна, а затем звук рвоты. Все, жевавшие завтрак, замерли и переглянулись, после посмотрели в свои тарелки и машинально перевели взгляд на Яноша, который сидел, словно его пригвоздили к месту. Он ещё раз оценил степень прожарки мяса и набор грибов, которыми угощал друзей. — Янош? — Жижка будто прочел его мысли и требовал резюме. — Я уверен, что это не еда, если ты об этом! — ощерился он. Жижка ещё минуту сверлил его взглядом, затем кивнул и продолжил есть. Ян вернулся к компании. Он шумно сел и провел рукой по волосам, приглаживая непослушные пряди, упавшие на лоб. — Как она? — спросил Индржих Птачек опустил голову: — Плохо ей, лежит. Я вызвал ей такси — мне за руль сейчас нельзя. Индро перевёл взгляд на Розу и опешил: её глаза были широко распахнуты, а меж бровей залегла глубокая морщина понимания и беспокойства. Она встала, положив свою тарелку на землю, и ушла в сторону палатки, где лежала подруга. Вскоре обе девушки уехали, и лагерь зажил привычной жизнью. Индро сходил ополоснуться после пробежки и опасливо поглядывал на Яна, сидевшего на брёвнышке неподалёку — тот выглядел как коршун, наблюдавший за добычей. Под таким взглядом было сложно расслабиться, но он решил, что не даст себя в обиду, и с удовольствием опустился в освежающую гладь озера по плечи. Раздался плеск воды. Индржих моментально вскочил, готовясь стоять насмерть в своем праве не погружаться в воду без согласия. Рядом вырос Птачек, но на лице не было и подобия ухмылки: — Надо будет научить тебя плавать, — серьёзно сказал он. Потом вытянул руки и нырнул. Индро ожидал каверзы, но через какое-то время Ян вынырнул почти на середине озера и поплыл дальше, даже не обернувшись. Остаток дня прошел мирно. Йитка так и не ответила на сообщения Яна, что вызывало у него беспокойство. Роза молчала тоже. Жижка с Лихтенштейном решили сниматься с места завтра поутру, а сейчас отправили всех спать. Посреди ночи Индро нашёл себя опять придавленным телом Птачека. Только в этот раз он не удивился ни капли. Обняв его и уткнув нос ему под ухо, Индро закрыл глаза и провалился в сон. Ресницы Яна немного дрогнули — он улыбнулся.