Дураки и дороги

Сейчас. Ян Птачек провёл в реанимации полтора дня. Бесконечно долгих полтора дня, которые тянулись целую вечность для человека, ожидавшего его возвращения. Индржих уже бесчисленное количество раз измерял палату шагами, и каждый раз получал новое число. В конце концов, он сдался и позволил профессору Жижке отвезти себя домой. — Я подготовил учебный план для тебя и Яна. Индро кивнул: — Спасибо, профессор. — Не горюй, парень. Ты сделал большое дело, а Птачек — он обязательно выкарабкается. Уж насколько я знаю этого человека, жажда жизни — одна из его самых удивительных черт. Индржих снова кивнул, не зная, что сказать и просто уставился в окно. Внутри было пусто. Вихрь эмоций и событий, произошедших за последние дни, совершенно его опустошили и высосали все чувства до последней капли. Он был в прострации, он был потерян во времени, он был практически ходячим трупом. Он не спал без малого двое суток. Флешбеки с момента аварии переплетались с воспоминаниями из детства, выражаясь в учащенном дыхании, сердцебиении и липком поте, который покрывал всё его тело от корней волос до пяток. Тревога за исход операции и последующее восстановление Яна так и вовсе сводили с ума. Поэтому заснуть не помогала ни музыка, ни успокаивающие слова друзей, ни даже то, что он был совершенно без сил: как только он устраивался на второй кровати, чтобы подремать, — тут же вскакивал, услышав передвижения тележки с пациентом в коридоре и ожидая, что Яна вот-вот ввезут в палату. Сэм коротко обнял его у входа в их комнату. Было так непривычно видеть тревогу на лице этого внешне сурового и молчаливого человека. Он понимал его, как никто другой: быть участником страшной аварии — это как вскрыть рану ножом, когда она только затянулась коркой из свежей кожи. — Я заварил тебе травяной чай, — сказал Сэм, проходя через дверь. Барбос, не видевший хозяина вечность, кинулся было на Индро, но жалостливо заскулил, повиливая хвостом, видно уловив его настроение. Обстановка родных стен должна была подарить Индржиху ощущение защиты и спокойствия. Хоть чуть-чуть должна была расслабить. Но вместо этого, тревога и чувство того, что он должен быть сейчас не здесь, а в палате, рядом с Яном, разрывали его сердце. Он дал себе время свыкнуться с новым ощущением. В конце концов, даже если Птачека доставят в палату, он, скорее всего, еще будет под наркозом. Сэм молча поставил перед ним чашку. Они сидели так уже десять минут, не проронив ни слова. Через еще пять минут тишина стала слишком ощутимой. — Я в порядке, — пробормотал Индржих, уткнувшись в собственные руки. Сэм сделал вид, что купился: — Переживаешь за него? — Индро посмотрел прямо в его чёрные глаза и кивнул. Перед этим человеком не было смысла скрывать свои чувства: его брат всегда отличался особой проницательностью. Кроме того, всё и так лежало на поверхности. А он понимал его как никто. — Боже, Хэл, он же пытался тебя убить! Из всех людей на земле ты выбрал этого! — Ты и Лихтенштейн, — Индро ответил вопросом на вопрос, чуть приподняв лицо над руками. — И ваши шпионские игры? — Тут уже бровь Сэма дёрнулась так высоко, что Индро вообще не думал, что она могла когда-либо там оказаться. Но Сэм быстро поправил лицо и задумчиво кивнул: — И что будешь делать? — Гадать бесполезно. Если он выкарабкается, — Индржих одёрнул сам себя, — когда он поправится — там будет видно, к чему это приведёт. К тому же, у него есть Йитка. — Йитка, которая носит его дитя. — Спокойно сказал Сэм. — Ты добить меня решил? — Так же спокойно ответил Индро. — Хочу, чтобы ты был готов к этому, если всё зайдёт далеко. А зная тебя, и твою собачью преданность к любому чудовищу, что тебя прикормит, я уверен, что именно так и будет. Я не хочу, чтобы тебе разбивали сердце снова. — Информация достоверная? — Индро смахнул слезинку. Прорвалась-таки. Сэм криво усмехнулся: — Обижаешь. — Как она себя чувствует? Она не отвечала на звонки Яна. Роза знает? — Она в надёжных руках, но сбита с толку, Роза в курсе всего и оказывает ей всестороннюю поддержку. Удивительно, учитывая, сколько всего между ними было… —  Сэм задумчиво почесал подбородок. — Решение семьи уже вынесено: либо она идёт на аборт, либо она выйдет за Птачека. Сейчас они ведут переговоры с Ганушем о полномочиях, наследстве, приданом, бизнесе и так далее. — Аборт?! — Мы говорим о высшем обществе, Хэл. У них свои порядки, которые простым смертным не понять. — Господи Иисусе! Птачеку нужно поскорее это узнать — это ведь и его ребёнок тоже! — Хэл, очнись! Его мнение вообще мало кого волнует, что по этому вопросу, что по всем остальным в принципе. — Сэм опять ухмыльнулся. Похоже, он был о Яне еще более низкого мнения, чем Индро подозревал. Волна мурашек охватила спину и стала подбираться к ушам. Такого он уж точно не ожидал, когда ехал сюда. Узнав о ребёнке, он расстроился только из чувства собственности, но не убивать же его за это, в конце концов. От всего этого потока информации Индржих взбодрился. Он решительно вскочил на ноги, опрокинув в себя остатки полуостывшего чая. — Я поеду, Сэм. Спасибо. — Пожалуйста, брат. Только ни при каких условиях ты не должен проболтаться ему. Иначе полетят головы. Индржих, хоть и ожидал подобной просьбы, всё равно был огорчён. Кто знает, сколько еще они продержат Яна в неведении, прежде чем огласить решение, после которого ничего уже изменить будет нельзя?

***

Индржих привычными шагами измерял палату в раздумьях. Мысли о судьбе ещё не родившегося ребёнка Птачека его не отпускали: как изменится жизнь Яна, когда он узнает о малыше, как он отреагирует, найдётся ли в его сердце место и для Индро тоже, если ребёнок всё-таки появится на свет.… Нет — он потряс головой, не надо развивать эту мысль, она всё равно не приведет ни к чему хорошему. А если Йитка решит от ребёнка избавиться, как от обузы, мешающей ей жить её свободную жизнь? Как он тогда будет смотреть в глаза Яну, зная то, что он знает сейчас? Хотя он не знал Йитку — это правда. Она могла оказаться вполне славной и согласиться на брак с Птачеком, учитывая их статус в обществе и то, как у них хорошо складывались отношения сейчас… Если они поженятся, и у них родится малыш, то для Индро в этом уравнении не будет переменной. Индржих утёр глаза: он не знал, почему мысли о Яне, его отцовстве и возможной женитьбе приносят столько эмоций, разрывающих сердце. Точнее, он знал почему, но не понимал, когда это всё началось. Когда он действительно стал ощущать этот неподдельный интерес к жизни и чувствам этого противоречивого человека; почему хотелось быть рядом и утешать в моменты горя; почему хотелось быть рядом и делить с ним радость и тепло каждого момента счастья; почему так хотелось касаться и чувствовать тепло кожи и вдыхать его запах; замечать милые ямочки на щеках, блеск голубых глаз, таких красивых и бездонных, что можно было пропасть в них на веки, потеряв счёт времени. Он знал совершенно точно, что его не заботило, что Птачек был мужчиной. Все эти предрассудки прошли как-то мимо него. Родители всегда учили его, что главное в человеке — сам человек: его поступки, слова и чувства, всё остальное — второстепенно или вовсе не важно. Кроме того, в его окружении было много людей, которые отдавали предпочтение представителям своего же пола и были очень уверены в своём выборе. А смотря на то, как порой люди страдают, будучи неспособными вырваться из клетки своих убеждений, он уже давно пришёл к выводу, что с кем бы его не свела судьба, он сделает всё возможное, чтобы сделать этого человека счастливым. Утонув в собственных мыслях, Индржих не заметил, как его ноги сдались и привели его к креслу, стоявшему неподалёку у кровати, куда должны были доставить Яна. Он надел наушники и прикрыл глаза, особо не надеясь заснуть. Через пару ударов сердца, Индро погрузился в глубокий сон. Он стоял на краю поля, дул сильный ветер, а мрачные, почти чёрные тучи нависли над ним, будто предупреждая не двигаться дальше. На другом конце он разглядел фигуру, стоящую спиной: светлые волосы, одет в чёрно-золотое. Ноги понесли его сами собой. Он бежал, бежал, но ветер всё отбрасывал его назад, не давая сократить расстояние. Индржих стал кричать его имя, но фигура не двигалась и всё ещё смотрела куда-то вдаль. В бессилии, он рванул с места снова, протянув руки, но потом вынужден был остановиться: резкий порыв ветра ударил его в грудь, почти сбив с ног, но принёс и новый звук. Индро силился понять, откуда доносится детский смех: добрый лёгкий, звонкий. Смех, полный счастья, от которого тепло разливается по телу. Ян тоже его услышал и обернулся: его взгляд из сосредоточенно-жёсткого вдруг потеплел, около глаз появились морщинки, а губы растянулись в такой счастливой и доброй улыбке, что у Индржиха на мгновение замерло сердце. Птачек опустился на одно колено и раскинул руки в стороны, приглашая в объятья. Индро сорвался с места снова, побежал, не помня себя, но опять получил в лицо сильный порыв ветра, пригвоздивший его к месту. Сопротивляться больше не было сил, он замер, смотря на Яна, который всё так же стоял там, в дали, преклонив колено и улыбаясь. Но детский смех никуда не делся, напротив, он усилился, как и ветер, приказывавший Индро стоять. Тучи начали сгущаться, тяжелеть, а вокруг собиралась буря. Мимо него, навстречу Яну пробежал смеющийся мальчик со светлыми кудряшками и очень голубыми глазами. Он бежал с распростёртыми руками, в руки отца, готовый к объятиям. Индро упал на колени, по его щекам побежали слёзы, пока Птачек кружил счастливого мальчонку на руках и смеялся вместе с ним. Буря усилилась, ветер уже со всей силы теснил Индржиха обратно к краю поля. Вдруг мир мигнул, небо озарила молния, а на плечо Индро легла маленькая тёплая ручка и чуть сжалась, обращая на себя внимание. Он поднял голову и понял, что буря вокруг них утихла. Они стояли под куполом, будто снаружи не бушевал ветер, пытаясь выдрать из земли каждое дерево в округе. Мальчика заливал золотистый свет, он улыбался и протягивал ему руку. Индржих, не раздумывая, дрожащими пальцами обхватил его кисть и поднялся с колен. Ребёнок повёл его в ту сторону, где стоял его отец. Купол, защищая от непогоды, двинулся вместе с ними. Ян, не замечая Индржиха, снова улыбнулся сыну: он встал на колени, обнял его крепко-крепко и поднял на руки. Мальчик снова звонко засмеялся, потом повернулся к Индро. Птачек, проследив за его взглядом, наконец, увидел молодого мужчину, стоявшего в двух шагах от него с грязными от земли коленями и с дорожками от слёз на щеках. Лицо Яна просияло. И тут, совершенно неожиданно, мальчик открыл рот и начал говорить одновременно с отцом в унисон: — Спасибо, что спас мне жизнь, Индро. Мощный раскат грома, кажется, расколол голову Индржиха. Мир мигнул и провалился в черноту.