Дураки и дороги

Он открыл глаза в тот момент, когда дверь в палату распахнулась, и грохот каталки заполонил всю комнату. Индржих заморгал от внезапного шума и света, а когда протёр глаза, то Птачек уже был перемещён в постель. Его волосы были растрепанны, бледное лицо почти сливалось с простынёй, прикрывавшей осунувшееся тело. Из вен торчали катетеры, стойки для капельниц были увешаны множеством пакетов и колб с жидкостями. — А, вы всё еще здесь? Отрадно видеть такую преданность, Господь свидетель, она ему сейчас нужна, как никогда. — Как он? — Индро уже стоял на ногах, но не знал, куда себя деть из-за переполнявших его чувств и количества людей в палате. Медсестра усмехнулась: — Держится. Сейчас он отходит от наркоза, периодически приходит в себя и болтает чепуху. Одному медбрату обещался подарить особняк и обязательно с отдельными покоями для пса. — Чем я могу ему помочь? — Индро впервые внимательно вгляделся в лицо Яна, и у него сжалось сердце. — Просто будьте рядом. И позовите, когда мочеприёмник переполнится. А теперь мы вас оставим, Индро, — она взглянула на него с той же тёплой улыбкой, в то время как его лицо приняло весьма озадаченный вид. — О, не удивляйтесь, он всё время бормотал ваше имя. Сказав это, медсестра удалилась, и остальные последовали за ней. Индржих остался наедине с Яном впервые за два долгих дня, полных тревог и паники. Он подтащил кресло поближе к кровати, пригладил его непослушные светлые пряди, проверил мочеприёмник и, наконец, аккуратно опустился на сиденье, поджав под себя ноги и взяв Птачека за руку. Наконец он его видел, касался и чувствовал пульс упрямо бьющегося сердца. — И-и-и-индро-о-о… — Я рядом, Ян, привет, — Индржих чуть не подскочил от неожиданного голоса, раздавшегося в тишине палаты. — И-и-ндро, — он попытался улыбнуться, — ты зде-е-сь, со мно-ой, тк хршо, кгда ты рядом. — И мне хорошо, приятель, — он улыбнулся впервые за эти дни, и на глазах выступили слёзы. — И-индро, пцелуй ме-еня, и я пдарю тебе особняк! — Вот это щедрость! И это только за поцелуй? — Индро положил подбородок на руку Яна и улыбнулся от уха до уха. Наконец-то всё было хорошо. Наконец-то рядом был Птачек, болтающий чепуху. — Я видел родтелей… они сказали, мне нельзя к ним. Скзали, ты меня ждёшь. Поэтму я вер-нул-ся! Понимшь? Я их встре-тил, но пошл обратна к тбе. — Спасибо, Ян, я очень тебе благодарен. Ты очень храбрый парень! — Я-я-я да-а. А тперь пцелуй меня, пка я не заснул обртно! — он приоткрыл глаза и пытался сфокусировать взгляд. — Конечно, как пожелаешь, — Индржих наклонился над ним и чмокнул его в макушку. — Нит-а-а-к, дурень, н туда. — А куда? — Индро моргнул в замешательстве. — Ни-иже. Он, немного поразмыслив, прикоснулся ко лбу изнемогающего, решив, что этого будет достаточно. — Ни-и-иже. Я долженн знать, что ты мне не снишсся. — Я не снюсь, я здесь, дурачина, вот моя рука, — Индржих сжал его ладонь в доказательство слов. — Це-елуй! Думть будешь потом. Индро откинул голову назад и тихонько засмеялся, а потом, погладив его по голове, сказал вполголоса: — Спи, Гонза, тебе нужен отдых. Обо всём остальном поговорим, когда ты не будешь под наркозом. Я буду рядом, когда ты проснёшься, — Ян, будто только этого и ждал, закрыл глаза и погрузился в сон. Всю ночь и последовавший за ней день Индржих не сходил с поста — Птачек периодически выныривал из объятий Морфея и бормотал бессвязные слова, прежде чем погрузиться обратно. Один раз он пробудился, когда Ян резко вздрогнул, подался вперед и засмеялся, затем упал на подушку обратно и тут же уснул. Индро позвал медсестру, и она заменила мочеприёмник. В остальном бдение Индржиха прошло без происшествий. Беспокойство принёс вечер, когда наркоз спал, а Ян начал возиться и ёрзать в постели, мыча ругательства пересохшими губами. Индржих встал с кресла, в котором вслух читал конспект прошлой лекции Жижки, и коснулся руки Птачека: — Ян, тебе больно? Вот, попей воды, — он поднес стакан с трубочкой к его губам. Птачек с жадностью сделал несколько глотков и попытался открыть глаза. — Хэл? Что ты тут делаешь? Где я? — Ты попал в аварию, сейчас мы в больнице, ты потерял много крови и тебя прооперировали. Как ты себя чувствуешь? — Как мешок с дерьмом, — честно признался Птачек, скривив лицо в гримасе недовольства. — Вот почему всё так болит? Боже, меня будто через мясорубку перекрутили. — Могу дать тебе еще воды и попросить обезболивающее… — Хочешь накачать меня наркотиками, красавчик? — усмехнулся Ян, подмигнув. — Нет, как-нибудь в другой раз. — Просто не хочу, чтобы тебе было больно, — Индро смутился. — Знаешь, такие раны не затягиваются как по волшебству. — Я в порядке, Хэл, на мне всегда всё заживало, как на собаке, — Птачек, наконец, посмотрел на него. Индржих выглядел ужасно: волосы растрёпаны, не мыты, под глазами синяки, словно он подрался и получил в оба глаза разом. Вид в целом был такой, как если бы Индро записался в фельдшеры и отработал три двенадцатичасовых смены за себя и коллег. Яну уже приходилось видеть такое, когда он навещал мать в больнице. — Выглядишь хреново. — Ты тоже, — Индржих весело улыбнулся.

***

Утром следующего дня Индржих всё еще спал, свернувшись калачиком на кровати рядом, куда Птачек загнал бы его пинками, если мог бы свободно двигаться. Индро еле соображал, его шатало, но он упорно улыбался как ребёнок, впервые увидевший огромную сладкую вату, и не намеревался уходить с этого волшебного места. Ян уже почти исчерпал все свои аргументы, начиная от "Я в порядке", "Я отсюда никуда не уйду, как видишь" до "Тебе нужно поспать" и "Чёрт возьми, Хэл, ты выглядишь ужасно и вот-вот рухнешь на меня". Весь его аристократический снобизм исчез в тот момент, когда он увидел, как погасла улыбка Индро, по всей видимости от осознания факта, что он и правда может изувечить Яна ещё больше, если грохнется на него без чувств. Индржих, пробормотав что-то вроде "Если что-то будет нужно —  ори и бей по яйцам", поплёлся в сторону так и не тронутой за все дни пребывания кровати. Последние слова, произнесённые им совершенно в бессознательном состоянии, прежде чем Птачек услышал глубокое, ровное дыхание друга, были: "Я очень рад, что ты вернулся". И что-то тёплое и приятное, словно мёд, разлилось в душе Яна. Он откинулся на подушки и, наконец, смог опорожнить мочевой пузырь, который грозился разорваться ещё с момента пробуждения. Медсестра, заглянувшая полчаса спустя, улыбнулась: — Вижу, вы пришли в себя? Как самочувствие? — она прикрыла дверь, её взгляд остановился на мирно посапывающем на кровати Индро. — Ну, наконец-то он спит. Я уже боялась, что придётся вводить его в искусственную кому. — Всё настолько было плохо? — Ян почему-то усмехнулся. Он уже успел неплохо узнать Индржиха и понял, что тот был упрям как осёл, пытающийся достать заветную морковку. Медсестра округлила глаза: — Он не спал с тех самых пор, как вас сюда доставили. А когда перевели в палату, он не отходил ни на шаг от вашей постели. Сказал, что пообещал вам, что будет рядом, когда вы проснётесь. — Какая самоотверженность, — Птачек снова хмыкнул. — Да, — медсестра, видимо, уловила ехидство в голосе пациента, и ей оно не понравилось, — это не считая того, что он спас вам жизнь. Ян моргнул: — Фигурально? Медсестра закатила глаза: — Буквально! Он буквально поднял и перевернул машину, а потом остановил кровотечение, которое должно было вас убить. Боги, этот человек заслуживает всей вашей милости, на которую вы способны. Ян снова посмотрел на соседнюю кровать, его сердце сжалось.

***

Прошла неделя. Всё это время Индржих, словно верный пёс, составлял компанию Яну: они перебрасывались колкими фразами, смотрели смешные видео и рассказывали истории из жизни. Индро заставлял протестующего против насилия над больными Яна подниматься с кровати каждый день, расхаживаться и посещать физиотерапию. Птачек первое время халтурил и наваливался на него всем телом, будто дева в обмороке. Но Индржих довольно быстро раскусил не очень хитроумный план страдальца, и один раз даже позволил Птачеку упасть на кровать, убрав свое плечо.  — Как грубо! Ты не осознаёшь, что глумишься над человеком в нужде? — А ты отлыниваешь от работы, — сказал Индро, заливаясь смехом. — Ещё раз на мне повиснешь, и я поверю, что ты ко мне неравнодушен. — Очень смешно, — Ян опёрся на заботливо подставленное плечо, но не смог сдержать искреннюю улыбку, когда их глаза встретились. Шло время, в палате Яна Птачека теперь постоянно кто-то находился: создавалось ощущение, что либо тот, кто в ней лежит, до одури боится монстра под кроватью, либо кто-то очень не хотел, чтобы он оставался один. Периодически приходили друзья — тогда они все вместе ужинали прямо у постели выздоравливающего, громко шутили и смеялись, чем периодически вызывали негодование медперсонала. А однажды, когда Индро пришлось срочно ехать на работу, через пару минут к Яну заглянула медсестра с набором для игры в кости. Индржих же, когда не посещал (или намеренно пропускал) занятия и работу, нёсся в больницу со всех ног, обязательно прихватив с собой что-нибудь из "не больничной" снеди для Яна. Порой он так выматывался, что валился спать на другую кровать практически в беспамятстве. Птачеку компания Индро нравилась, и он совсем не видел ничего странного в том, что последний проводит с ним всё своё свободное время. Кроме того, когда тот забывался крепким сном и начинал посапывать, а то и храпеть, Ян находил этот звук невероятно успокаивающим и сам засыпал довольно быстро, придавленный убаюкивающим ощущением защиты и комфорта. Но во время визита Йитки Индржих стушевался, промямлил что-то вроде того, что давно не видел Сэма и уехал. А приезд дяди Гануша и вовсе застал их врасплох ровно в тот момент, когда уставший Индро забрался к Яну на кровать — как они часто делали в последнее время, — и от всей души смеялся над подборкой видео, заботливо собранных Комаром. Они хохотали до слёз и в порыве смеха касались друг друга так, что это можно было трактовать вполне двусмысленно, даже если никто из них особого подтекста в свои действия не закладывал. Тут-то и вошёл Гануш. Он удивленно поднял бровь в тот момент, когда Птачек почти всем телом навалился на Индро, а тот чуть не рухнул с кровати, хохоча и держась за живот. Дядя вопросительно поднял бровь: — Хорошо проводите время, юноши? Привычно голубое небо за окнами стало серым из-за набежавших седых облаков. Воздух в комнате стал плотным, тяжёлым, словно тучи сгущались не на улице, а прямо внутри палаты. Индро моргнул, повернувшись на Птачека, и заметил, как улыбка сползла с его лица. — Привет, дядя, какими судьбами? Индро моргнул ещё раз, потом вскочил с кровати и протянул руку, представившись. — Наслышан о тебе, парень, — пробасил Гануш с неопределенным выражением на лице, но затем ухмыльнулся в бороду. — Так это тебе мой племянник обязан жизнью? Индро почувствовал, будто земля ушла из-под ног. Он вообще не собирался рассказывать об этом Птачеку — сам не зная почему, но твердо решил, что не будет. — Ээээ, — протянул он, почесав затылок, — я бы так не сказал, всё-таки всю работу сделали медики. Я просто рядом оказался, ничего особенного не сделал. — Ты это так называешь? Ну-ну, — фыркнул Ян со своего места. Индро непонимающе посмотрел на Яна, но тот будто и не собирался больше ничего говорить. — Я принесу вечером конспекты, — пообещал он, пожал руку Ганушу на прощание и вышел за дверь. — Кажется, у тебя появился ангел-хранитель? Иначе как объяснить то, что он торчит здесь все время? — Что за шпионские игры, дядя? Если ты так беспокоился о моем самочувствии, то мог бы проведать и раньше, — он явно ушёл от ответа. — Я беспокоился, и поэтому ты находишься в лучшей палате, которую может предоставить это богом забытое место, — он ткнул на смятую постель, где спал Индро. На щеках у Яна выступил румянец. — Так о чём ты хотел поговорить со мной, дядя Гануш? Ты ведь не просто так приехал, учитывая твою безграничную любовь к поездкам, — Птачек изобразил кавычки. — Я хотел убедиться, что ты пришёл в себя и не забываешь о своих обязательствах как наследника. Как только встанешь на ноги, поговорим о твоей женитьбе. Нужно, чтобы кто-то удерживал твою горячую голову от постоянного безрассудства. На эту браваду Ян отреагировал удивительно спокойно. Он с малых лет знал, что должен жениться, ведь ему это проговаривали, вдалбливали и всячески настаивали. В какой-то момент он понял, что спорить и ругаться бесполезно, хотя последнюю свою ссору с Ганушем он помнил прекрасно: он тогда как раз вернулся из бара, полный впечатлений и алкоголя, а домой его подвёз какой-то старшекурсник, делавший недвусмысленные намеки и пожиравший Яна взглядом, когда тот покидал его машину. Дядя, должно быть, тоже это заметил, поэтому устроил ему скандал. Стены ходили ходуном и норовили дать трещину, как и череп Птачека, который был вынужден это выслушивать. Но Ян стал защищаться. Его звонкий, полный возмущения и негодования голос также резонировал от всех возможных поверхностей зала. По правде говоря, мужчины вообще его никогда не интересовали в интимном плане, но Ганушу об этом было знать не обязательно. В любом случае, он всегда знал, что жениться придётся, да только рассчитывал, что ему удастся каким-то образом самому выбрать себе партнершу. Не холодным расчётом, а сердцем. Вероятно, это могла быть и Йитка? Да, она хранила молчание довольно долго, да, до сих пор не объяснила причину своего резкого отсутствия в его жизни, но, в конце концов, она была приятной во всех отношениях девушкой. Но ведь в последнее время не Йитка занимала все его мысли. Индро не отходил, был рядом, заботился, смешил и поддерживал. Был внимательным даже к таким вещам, как успеваемость Яна. И Боже, как же хорошо и тепло это ощущалось. Он настолько не привык к такой заботе со стороны другого человека, что поначалу это было для него странно, неприемлемо, неловко. Чуждо, в общем. Но как Индро на него смотрел. Как беспокоился, как обнимал его крепко, но в то же время бережно и нежно, как эти нелепые большие руки отдавали тепло, которое Птачек с жадностью впитывал и не мог насытиться. И запах. Запах тела друга дарил ощущение дома в душе. Это было и про уют, и про защиту, и про спокойствие. В те дни, когда Индро особенно много времени проводил в постели Птачека, последний засыпал моментально, укутанный приятным ароматом с ног до головы, как только позволял себе прикрыть веки и насилу оторваться от доброго, смешливого взгляда. Ян улыбнулся собственным мыслям. — Я понял тебя, дядя. Уже есть кандидатуры? — взгляд голубых ледяных глаз прошибал насквозь, а Гануш, было приготовившийся к длительной словесной перепалке, явно был ошеломлен непривычным спокойствием племянника. — Обсудим это, когда ты выйдешь отсюда, — шумно выдохнул он. Ян кивнул и уставился в точку перед собой. Гануш же, потоптавшись на месте, крякнул и вышел за дверь.