Дураки и дороги

Вопреки ожиданиям Птачека, оставшиеся до свадьбы дни прошли спокойно и даже приятно: они с Индро почти каждый день начинали с совместной пробежки вместе с Барбосом, а после расставались только лишь затем, чтобы тот покормил собаку и сходил в душ. Привычку завтракать они завели у Яна — у него всё-таки была кофемашина, а ещё дворик с фонтаном, скамейками и чудесным видом на главное здание университета. Сидя под только начинавшим распаляться солнцем, они уплетали тортильи, приготовленные Индро, но поджаренные на гриле Яна, и пили сваренный Яном кофе, но с молоком, что принес Индро. Беззаботные шутки чередовались с комфортным молчанием и наслаждением от славного начала дня. — Вижу — сидит, смотрит. Он — на меня, я — на него, а потом как полетел! Прямо клювом в глаз метил, я тогда домой бежал, аж пятки сверкали! — А что за птица-то была? Орёл или коршун какой? — Да ну, брось ты, Индро, какой коршун — я бы тогда точно живым не ушёл. Небольшая птица: чёрная, с крапинками почти золотыми, а чёрный на груди в зелёный отливает. Поёт ещё так хорошо, я даже заслушался. — А, так то скворец был, наверное! Ты скворечика испугался? — Индро, он клювом мне прямо в глаз метил! — Птачек выразительно показал на свой глаз. — Вот сюда. Клювом! — Я понял, Ян, понял! Клювом — и таки прямо в глаз! — кашляя от смеха, выдавил из себя Индржих. Отдышавшись, он задумчиво откусил кусок лепешки и произнес: — А я как-то кузнечика слопал. — Всё полезно, что в рот полезло? И почему я не удивлен — Ян тихонько улыбнулся в чашку с кофе. Индржих насупился: — Это вышло случайно, я тогда был годков четырех от роду, копался себе в огороде. Морковку там таскал с грядки. Спрятался в кустах и сидел себе на корточках. Мама, когда рассказывала, — так смеялась: говорит, "иду, думаю, куда там мой сынуля запропастился, обещался всю грядку прополоть. Корзинку взял так важно… А из-за кустов только кудри видны, да хруст слышен, помощничек". — Взгляд Индро потеплел от накативших на него воспоминаний. Птачек заметил приятную перемену в лице друга, и у самого на душе стало спокойно и радостно: — Так, а с кузнечиком-то как получилось? — напомнил он. — Хм, да на морковке он сидел с обратной стороны. Опомнился, видно, и прыгнул мне в рот. Ну, я и проглотил. Морковкой закусил потом — и ладно. Только жалко мне его стало очень: я всё переживал, как он там у меня в животе будет жить. Одно время даже сказки ему шептал на ночь, укрываясь одеялом. А потом как-то и забылось вовсе. — Какой ты всё-таки чудной, Хэл! — Ян выглядел так, будто удивительнее этой истории он в жизни не слышал. Он невзначай придвинулся ближе, их плечи соприкоснулись, но никто из них не отстранился. — А расскажи ещё про своё детство… Исключением из их устоявшейся рутины стало только то утро, когда Индржих потянул икроножную мышцу: но и тогда Птачек легко нашёл решение. Он взял счастливого Барбоса, и, пробежав с ним привычный круг, вернулся к Индро раньше обычного. Пёс был несказанно счастлив: он очень привязался к этому светловолосому весельчаку, при виде которого сердце хозяина почему-то начинало бешено колотиться. Когда собака была полностью удовлетворена, Ян со всей серьёзностью принялся инструктировать друга, как нужно растягивать спазмированную мышцу. Индро то ли слушал в пол уха, то ли намеренно делал все неправильно, причиняя себе ещё большую боль… в итоге, это привело к тому, что Ян сдался и принялся усердно и настойчиво растягивать и проминать икру сам. Индржих смеялся и благодарил Бога за свое решение удовлетворить себя в душе этим утром. За два дня до свадьбы Индржих куда-то запропастился: он не ответил на последнее сообщение Яна, которое тот отправил накануне, и вообще, будто в воду канул. Нетерпеливо ожидая у входа в общежитие на следующее утро, Птачек строчил гневные сообщения, но ответа на них так и не поступало. Через пару минут, показавшихся Яну вечностью, на пороге появился Сэм: — Брат в командировке, — заявил он вместо приветствия, —  а это просил передать тебе.  —  Всучив ему маленькую бордово-красную коробку, Сэм ушёл скрылся за дверью. Несмотря на любопытство, распиравшее Яна, он долго не решался открыть коробочку, которая выглядела, как признание. Индржих был сентиментальным дуралеем — это правда. Но ведь между ними не было ничего, кроме крепкой дружбы: тёплых отношений, полных взаимопонимания, поддержки, подколов, юмора, уютных вечеров и радости от встреч по утрам. Поэтому, убедив себя, что это точно не кольцо для помолвки, Птачек, рывком, полным нетерпения и предвкушения, открыл коробку. Со дна коробочки на него смотрела маленькая золотая птичка с чёрными крапинками, подозрительно похожая на скворца.

***

Несмотря на предстоящий вечер, полный уныния и скуки, как его воображал себе Птачек, настроение у него было весьма приподнятое: во-первых, он получил сообщение "Жду фото в костюме. Хорошего вечера, скворечик", во-вторых, маленькая брошка в виде золотой птички очень удачно подошла под весь образ: Ян с каким-то детским восторгом и трепетом в душе прицепил её к чёрному атласному лацкану своего пиджака и не мог налюбоваться. В-третьих, все его мысли последних дней вращались вокруг Индро. Было до жути любопытно, куда он уехал, что делал, почему не ответил и вообще, всё ли с ним хорошо? Потому что Яну очень хотелось, чтобы было хорошо. Он уже и не представлял своей жизни без присутствия в ней этого человека, который стал ее неотъемлемой частью и всегда был рядом. Ян решил, что если все обязательные части мероприятия завершатся в приемлемое время, он обязательно заглянет к Индро, чтобы пожаловаться, какой ужасный вечер ему пришлось пережить. Он даже задумался над тем, чтобы не напиваться. Перед выходом Ян покрутился у зеркала и всё-таки сделал фото в пол оборота, после чего отправил Индро. "И тебе хорошего, кузнечик".