Дураки и дороги

"Ты дома?" Ответ пришёл быстро, будто он ждал. Ждал, когда Ян напишет: "Да" "Забери меня. Я закажу такси." Последнюю фразу "ты мне нужен" он стёр, остановившись на этом. "Лады." Спустя час пытки ожиданием, четыре выкуренных сигареты и три бокала джина, Ян открыл мессенджер, увидев сообщение Индро: "Я на месте" — Слава богам, — прошептал Птачек, затушив сигарету и чуть ли не бегом устремившись на парковку. Он, сам не ведая, что делает, забыв, где находится и что нужно соблюдать правила приличия, кинулся на Индро так, что тот даже отшатнулся назад, чуть поморщившись, но похлопав его по плечу в ответ. Забравшись в доставленную парковщиком машину, они уехали в ночь. Индржих великолепно смотрелся за рулём его машины: Ян просто не мог оторвать глаз от того, как тот мастерски держал дорогу, не сбавляя скорости, несмотря на непроглядную темень и довольно крутой серпантин. Да, машина была отличная: системы стабилизации, удержания в полосе и прочее. Но ведь даже с таким набором можно легко улететь в овраг, если водить не умеешь. А Индржих, очевидно, умел справляться с этой машиной. Знал, когда нужно поддать газу, чтобы выйти из поворота, знал, когда чуть сбросить скорость, чтобы снова нажать на газ. Взгляд, который Индро бросил на него, был уставшим, но полным тепла и… сочувствия что ли. — Чем занимался сегодня? — слова слетели с губ прежде, чем Ян успел их обдумать и поймал себя на этом: впервые ему захотелось поговорить не о себе или своём горе, которое рвало душу на кусочки, а о нём. Узнать, почему, несмотря на поздний час и усталость, приехал за ним. — Работал, — усмехнулся он, но больше ничего не сказал. — Было что-нибудь интересное за то время, что мы не виделись? — Птачек всё не отставал. Индро замялся, посмотрел на Яна, скользнув взглядом по маленькой золотой птичке, прикрепленной к чёрному лацкану, улыбнулся краешком рта: — Мне больше интересно обсудить, что у тебя произошло. Не может же быть, что ты просто так захотел моей компании в час ночи. Ты в порядке? — Нет. Индржих спокойно кивнул, в свойственной ему манере: — Расскажешь? — Только когда мы напьёмся до беспамятства. — Тогда не будем откладывать, — спокойно произнёс Индро и нажал на газ. Вьющийся серпантин остался позади.

***

Войдя в дом, Птачек первым делом открыл бар, выгребая оттуда всё, что есть: початая бутылка джина, выдержанный виски, самбука. Всё это он разместил на барной стойке, достал два бокала и ушёл в душ. Индржих залез в холодильник: как и предполагалось, внутри было пусто. Ночь для печени будет непростая. Ну, хоть запасов льда достаточно. Птачек вернулся — всё такой же несчастный и злой, как мокрый растрёпанный котёнок, что битый час охотился за птицей, а потом угодил головой в лужу. Увидя его, Индржих протянул другу бокал с джином и льдом — тот выпил его залпом и вернул. Индро молча налил еще порцию, которая последовала вслед за первой. Ритуал повторился три раза. Всё это время Ян сидел плечом к плечу с другом, молча уставившись перед собой. Они допили джин. Ян вытащил сигарету из пачки, которую Индро кинул на стол, когда они пришли, и закурил. Индржих не повёл и бровью, несмотря на то, что курить в помещениях кампуса было строго запрещено. Вместо этого он достал самую маленькую тарелку, что смог найти, и положил на неё лёд, кинув еще пару кубиков в бокалы. Птачек кивнул в знак признательности смекалки друга и подтянул импровизированную пепельницу к себе. — Нас с Йиткой женят, — произнёс он, затягиваясь. Индро ничего не ответил, отпив из бокала. — И она ждёт ребёнка. — Голос Яна треснул, в глазах выступили слёзы. —  Моего ребёнка. — Это и было причиной её молчания? — Да, ей было очень плохо, её положили в больницу, — сказал Птачек, понурив голову, в его голосе сквозила горечь, — Бочек предложил ей избавиться от него. — Но она не стала. — Не стала. — Как ты себя чувствуешь? Ян посмотрел на Индро мокрыми и красными от слёз глазами: — А как сам думаешь, если вся моя жизнь в одночасье пошла по одному месту, — он потёр глаза с такой яростью, словно хотел их выдавить с другой стороны черепа, — хреново мне, Хэл. Чертовски паршиво. Индржих кивнул, наливая еще порцию. — Понимаю. — Хрена с два ты понимаешь! — взвился Птачек. — Как ты можешь меня понимать?! Индро, моя жизнь разваливается на куски, меня женят насильно, через три месяца, чтобы живот можно было еще скрыть! А через пол года появится ребёнок! Ребёнок, Индро! Мой, блять, ребёнок! — он так кричал, что в момент охрип, — Как ты можешь меня, блять, понять? Я стану отцом; моя жизнь разрушится, и я погрязну в бытовухе, бесконечном плаче — собственном, ребёнка, Йитки; что хорошего я могу дать этому ребёнку? Каким он вырастет под опекой такого безмозглого кретина? Индржих спокойно встретил его взгляд, полный злости. Развернулся к нему и, немного помолчав, сказал: — Твоя привычная жизнь сейчас развалилась — это правда. Но это не значит, что её нельзя будет собрать во что-то новое, что будет гораздо лучше предыдущего. — Он задержал взгляд на ожерелье на шее Яна. — Я в тебя верю. Я верю, что у тебя всё получится, и ты найдёшь выход из любой сложной ситуации, какой бы она ни была. Ты. Со всем. Разберёшься. Я уверен. Ведь ты и не кретин вовсе, — сказал он с лёгкой улыбкой, делая акцент на каждом слове. От неожиданности этого признания у Птачека непроизвольно открылся рот. Индро дал словам осесть в наэлектризовавшемся воздухе. Кислород в комнате заканчивался стремительно. Перед глазами всё поплыло, и Ян стал терзать голову, не понимая, что послужило тому причиной. Возможно, сознание плавилось от одной только уверенности Индро в том, что он, Ян, справится со всеми выпавшими на его долю испытаниями. В конце концов, никто и ни разу за всю его жизнь не говорил ему таких слов. "Ты справишься. Я уверен". Эти две простые фразы. И он произнёс их так легко, не задумываясь, ни секунды не сомневаясь. Слова, так уверенно и легко слетевшие с языка друга, дарили надежду и прогоняли злость. Ян глубоко вдохнул, ощущая, как расправляются лёгкие. Хотелось справиться. Хотелось выйти победителем из этой ситуации и оправдать веру. Ведь он не зря Ян, мать его, Птачек. По телу разлилось благостное тепло, но количество алкоголя, выпитое ими в этот вечер, стало превышать все мыслимые дозы. Птачек заметил, как моргает от яркого света, а к горлу подступает тошнота. Была ли она связана с количеством выпитого или пережитого, он не знал. — Боже, что происходит, — прошептал Ян скорее себе, чем кому-то ещё, проводя ладонями от собственного подбородка к волосам. В голове играл оркестр звуков, который почему-то очень фальшивил. Каждая неправильно сыгранная нота отдавалась болью в груди и висках. Голова кружилась. Правой ладонью он закрыл лицо, вторая ладонь лежала на столе, казалось бы, спокойно, но пальцы, подрагивая, периодически всё равно норовили сжаться в кулак. Пока Птачек пытался продраться сквозь какофонию образов, мыслей и звуков в своей голове, Индржих внимательно за ним наблюдал. Видимо, в тот момент на лице Яна отражалась вся бесконечная скорбь мира, потому что он вдруг накрыл тёплой, слегка шершавой ладонью холодную, беспокойную ладонь Птачека. Немного подержал так, отдавая тепло, а затем сжал в качестве жеста поддержки, словно привлекая внимание к тому, что собирался сказать дальше. — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Это страшно, это неопределённо, что пугает ещё больше. Но ты справишься, Ян. Я обещаю. И всё снова будет хорошо, — голос Индро был спокоен, хотя его дыхание почему-то стало неровным. Как будто он и сам сейчас думал о чём-то, что его беспокоило. Желудок Птачека ухнул куда-то вниз, а вся кровь прилила сначала к лицу, а потом почему-то жаром обдало и между ног. Видимо, тело среагировало на жест поддержки быстрее, чем мозг успел обработать поступившую информацию. Ян повернул голову, уставился на руку Индро, и его губы, помимо его собственной воли, растянулись в тёплой улыбке. Сердце, тем временем, и вовсе заколотилось с неистовой силой, кажется, отчаянно пыталось пробить дыру в грудной клетке. Пытаясь бороться с образами, так некстати возникшими в его голове и идущими вразрез с озабоченным выражением на лице друга и его голосом, Ян спросил: — Откуда такая уверенность? — На последнем слове голос предательски перешел в шёпот. Индро моргнул, перевёл взгляд на свою сжатую ладонь, и сказал: — Потому что я сам прошёл через что-то подобное. С Сэмом. — Брови Птачека поползли вверх, глаза округлились, руки и ноги разом обдало холодом. Потрясённый, он стиснул руку Индро, и тот, вздрогнув всем телом, уставился на их переплетённые пальцы, словно только сейчас осознавая интимное значение этого жеста. Он поджал губы, убрал руку и сжал обе ладони в кулаки. Сделав глубокий вдох, ободряюще посмотрел на Яна, так и сидевшего с открытым ртом, будто переживавшего какую-то невероятную утрату, смотря на руку, из которой только что пропала тёплая ладонь. Он и правда никогда не спрашивал о том, как складывалась его жизнь после того, как тот осиротел. "Сколько ему тогда было лет? Господи, и почему я не спросил?" — пронеслось в хмельной голове. — Пойдем. Тебе нужно прилечь. Не ровен час, повалишься на пол, — Индро мягко улыбнулся, вставая со стула.

***

— Индро? — тихонько позвал Птачек, когда они устроились по разные стороны кровати, но лицом друг к другу. — Мм? — только и смог выжать из себя Индржих, отчаянно борющийся с навалившейся тяжестью дрёмы и веками, налившимся свинцом. — Ты можешь мне сказать, — он запнулся, сердце в груди забилось сильнее, дыхание перехватило, — ты и правда думаешь, что я справлюсь? — Произнёс и уткнулся лицом в подушку, будто прячась от ответа. Его голос, сквозивший мольбой, его робкий взгляд, вся эта неуверенность и уязвимость растоптала последние остатки сна и вместе с ним, кажется, и самообладания Индро. Как человек, который обычно смеялся звонче всех или был способен одним лишь ледяным взглядом пригвоздить к месту, мог быть таким беззащитным и нуждающимся в поддержке, как сейчас? И не абы в чьей поддержке, а его, Индро. Он, наверное, ещё никогда не видел Птачека таким чувствительным и столь ранимым. Словно тот обнажил всю свою душу перед ним, стоя совсем нагим с зияющей брешью в груди. Индржих больше не мог выносить эти муки. Сердце заколотилось; хотелось заслонить собою эту брешь, залечить, залатать и убедить в том, что всё будет хорошо. Поэтому, наплевав на тот факт, что Ян упорно сохранял дистанцию между ними с тех пор, когда они последний раз спали здесь же, на полу, под одним одеялом, он притянул друга к себе, устраивая под боком. Ян, к его удивлению, не стал сопротивляться: наоборот, наконец, расслабил напряжённые плечи и положил руку на грудь Индро. Помолчав полминуты, привыкая к этому умиротворяющему ощущению, Индро, в задумчивости, стал водить пальцами по его спине. Спустя ещё минуту, низким, грудным голосом, от которого у Птачека бы подвело ноги, если бы он стоял, произнес: — Что бы ты там себе ни думал, что бы ни представлял, всё равно всё будет не так, как оно идёт в твоих мыслях. Но совершенно точно, этому ребёнку очень повезло, что ты его отец. Заботливый, решительный, чувствительный, не всегда внимательный, конечно, но … ты весёлый, с тобой можно подурачиться! В конце концов — это главное, чего хотят дети. Дети хотят играть! Ты почти идеальный. — Почти? — Усмехнулся он. — Почти. У каждого из нас есть маленький изъян, скворечик. — Он сделал паузу и, с нежностью подняв его подбородок кончиком пальца, посмотрел в глаза. — Я совершенно уверен в том, что ты станешь прекрасным отцом, Ян Птачек. Это было уже слишком. Окружающая обстановка поплыла перед глазами: казалось, что стены вот-вот сожмутся и раздавят их обоих, наверное, в этой комнате ещё никогда прежде не было так мало кислорода. Ян моргнул, потом начал задыхаться, в лёгких совершенно не хватало воздуха, а предательские горячие слёзы снова полились по щекам. Он прижался к груди Индро, всхлипывая и сотрясаясь в рыданиях. Ему было плевать, как он выглядит, и что мужчинам плакать не положено (так ему неустанно напоминал дядя). Здесь, в тёплых крепких объятиях Индро, можно было позволить себе быть неуверенным и испуганным неизвестностью неминуемо надвигающегося будущего. Индржих гладил его по спине, целовал в макушку и прижимал ещё крепче, словно даря обещание быть рядом до конца.