Дураки и дороги

Спустя какое-то время рыдания утихли, дыхание Яна выровнялось, пусть он периодически и шмыгал носом. Индржих чувствовал, как футболка пропитывается слезами и слюнями друга и ухмыльнулся, легонько потрепав того по светлой голове. Ему было любопытно, спит ли Ян или просто о чём-то думает в уютной тишине комнаты. Ответ на вопрос не заставил себя ждать: вдруг, под собственными рёбрами, почувствовал затрепетавшее сердце Птачека. — Индро? — прошептал он, поднял голову и нашёл его глаза: синие, уставшие, но ласковые и нежные. Ян протянул руку и коснулся щеки, робко проведя по ней большим пальцем. — Могу я, — он стушевался, на лице отразилось сомнение, борющееся со внутренним желанием. Индржих внимательно посмотрел на него и спросил: — Что тебе нужно, чтобы я сделал, Ян? Как я могу помочь? — Птачек вернулся взглядом в синеву глаз, которые, как ему показалось, потемнели на мгновение. — Хэл … Мне нужно это, — Он приблизился своими губами к его — Можно? — задал вопрос, выдохнув прямо в них. Индро не отвёл взгляд, а спокойно кивнул и чуть притянул его к себе, поощряя к действию. Ян закрыл глаза, а затем аккуратно и нежно поцеловал верхнюю губу Индро. Он зажмурился, всхлипнув, а из глаз потекли горячие слёзы. Он не остановился лишь потому, что ответ не заставил себя ждать: Индро, с жаром, словно ждал этого уже давно, словно цеплялся за эту последнюю ниточку возможности показать свои истинные чувства, обхватил нижнюю губу Птачека, нежно потягивая и накрывая снова. Даруя безмолвное обещание быть рядом и разделить всё то, что может произойти дальше. От красноречивости ощущений, вызывавших волны дрожи и жара, прокатывающихся по всему телу и перемежающихся с едва сдерживаемыми стонами и всхлипами, что рвались на волю изнутри, Яну вскружило голову. Шмыгнув носом, он попытался отстраниться, извиняясь, но Индро опять притянул его к себе: — Прекрати, — поцеловал он так же нежно, но уже более глубоко, чуть приоткрыв рот, словно приглашая. Птачек, наконец, сдался: вся его выдержка посыпалась к чертям. Он издал протяжный стон-всхлип и ответил на поцелуй более требовательно, заявляя о своих правах на этот горячий язык, который с осторожностью охотника, ступающего по лесу в утренней тишине, изучал каждый уголок его рта; на эти губы, одновременно с нежностью, но, в то же время, с голодным напором захватывающих его собственные, как если бы он был хищником, защищавшим свою добычу от чужого посягательства. Медленно, постепенно доверяя всего себя этим невообразимым ощущениям, Ян запустил пальцы в волосы Индро. Даже это простое и, казалось бы, привычное ощущение мягкости в руках, заставило его притянуть друга ещё ближе, целуя настойчивее и размазывая по его лицу остатки своих собственных слёз. Индро вложил в поцелуй всю свою тоску по этому невыносимому человеку, которую он испытал за последние месяцы, да вообще за всё время их знакомства. Ян же вряд ли вообще понимал, что происходит. Но он точно знал, что он не откажется от этой ласки. Она ему нужна здесь и сейчас. В тот самый момент, когда горечь, сомнение и ужас от нависшего над ним будущего дерут его душу, ему хочется вжаться сильнее, получить защиту и тепло, которое он искал, казалось бы, всю свою жизнь. Обо всём остальном он подумает после. Но сейчас… сейчас ему нужен его Индро. И только он. Всё, что тот готов был ему дать. Ян отстранился от друга и прижался к нему грудью, уткнувшись носом в шею. Волосы Индро из пальцев он так и не выпустил. Он ещё минуту полежал так, перебирая их, вдыхая плотный, обволакивающий запах тела: остатки древесно-мускусного парфюма с примесью аромата костра в лесу под полуночным небом, смешавшиеся с запахом пота после целого дня работы без возможности сходить в душ. Этот запах сделал с ним что-то невообразимое. Как и мгновение назад, при поцелуе, по его телу пробежала волна дрожи, а к лицу и паху прилила кровь. Ян не смел поднять глаз на Индро, но он знал, чего хочет прямо сейчас. Он хотел больше. Ещё больше Индро — только и всего. Не раздумывая дольше, чем возможно стоило бы, Птачек запустил руку под футболку Индро, проводя дрожащими от накатившего желания пальцами, от низа живота к груди. Впервые, наощупь, он знакомился с плотностью жарких мышц, обтянутых кожей с бесчисленным количеством мягких волосков, в которых было неожиданно приятно запутаться. Их было не то чтобы много: словно тонкий слой свежевыпавших мягких снежинок укутал ещё не остывшую плодородную почву; но в то же время, их хватало, чтобы придать телу что-то дикое, звериное, хищное. Ладони двигались выше, подбираясь к мышцам груди, ощупывая каждый сантиметр тёплой кожи. Когда же последние остатки робости сменились жжением голодного любопытства, пальцы, только что обнаружившие твёрдый, горячий сосок, сменились губами, а затем и зубами, жадно впившимся в чувствительное место. Щетина Яна, отросшая за сутки, скребла беззащитную нежную кожу, оставляя тем самым после себя ощущение ноющего жжения. Индржих дёрнулся, больше от неожиданно накрывшей волны мелких иголочек, что поднялась от самых ступней и накрыла всю нижнюю часть тела, медленно оседая в паху. — Гонза…,— хрипло выдохнул Индро, поджимая пальцы ног и почти задыхаясь, — какого чёрта ты делаешь? — Исследую. — Что вдруг на тебя нашло, позволь спросить? — Индржих, еле сдерживая счастливое удивление, смотрел на друга, нехотя оторвавшегося от того места, где он только что был застигнут. Птачек медленно перевалился через Индро, уверенно уселся на него, выпрямившись — будто прирождён был ездить верхом. Устроившись, он почувствовал под собой отклик — нетерпеливый, горячий: то, что ждало его, томилось, взывало и просило обратить на себя внимание, обещая сладкую негу удовольствия. То, о чём он раньше никогда не задумывался, потому как ни один мужчина в его жизни до этого не затрагивал тех незаметных для взгляда, брошенного походя, но до невозможности сильно натянутых струн в его собственной душе. Струн, которые, если слишком сильно задеть, непременно порвутся, и рассыплется всё его существо, так уверенно маскируемое за громкостью голоса, яркостью одежд и поведения, за едкой иронией и очевидным сарказмом. Струн, которые смог обнаружить только Индро. — Ели ты хочешь прервать моё исследование, — Индржих немного опешил из-за льда и стали, появившихся в голосе Птачека, который до этого так увлеченно причмокивал и жадно выискивал каждый свободный кусочек кожи на его теле. Взгляд ярко-голубых глаз из-под едва опущенных ресниц — голодный, опасный, не суливший никакой пощады, — то подумай хорошенько ещё раз. — Ян внимательно посмотрел на его подбородок с такой же отросшей щетиной и приоткрытые губы: будучи влажными и припухшими от жара состоявшегося мгновение назад поцелуя, они манили, ожидая ответа. — Тогда делай, что считаешь нужным, — в глазах Индро промелькнуло озорство, при этом выглядел он серьёзно. — Мой господин, — добавил с игривой усмешкой, обнажив зубы. Ян шмыгнул носом и впился губами в Индро: он целовал его так жадно, что у обоих перехватило дыхание. — Пошути мне тут ещё, — пробурчал Ян в губы, едва улыбнувшись, но так и не прервав усердной работы языком. — Какие уж тут шутки, — весело откликнулся Индржих, впиваясь в затылок Птачека ногтями и вжимая его в себя так, что их столкнувшиеся зубы неприятно клацнули. От такого тесного контакта, нехватки воздуха и банального жара тел, возбуждение обоих в точке соприкосновения стало отдавать нестерпимой физической болью. Не в силах больше выносить эту пытку, рука Птачека скользнула вниз и нащупала горячий, влажный бугорок на джинсах Индро. Оторвавшись от его губ, Ян впился зубами в подбородок, в то время как пальцы изучали новое место на теле, куда ему любезно предоставили доступ. Он ощупывал, проминая грубую плотную джинсовую ткань, жадно вбирая тепло плоти, скрытой под ней, не забывая покрывать поцелуями и лёгкими укусами солёную шею. Из горла Индро вырвался рык, что только подбодрило Птачека: тот запустил пальцы, в которых уже не было дрожи, за ремень и нащупал резинку нижнего белья. Там, внутри, было так тепло, что это ощущение могло бы успокоить любое душевное волнение в груди. Но не призыв разгорячённой, жаждущей плоти. Поэтому, оставив резинку, ловким движением расстегнул пуговицу на джинсах, а затем и молнию. Ян попытался одной рукой стянуть с Индро джинсы с бельём, добравшись языком до мочки уха, но, наткнувшись на возмутительную преграду в виде одежды, никак не поддававшейся на его нетерпеливые попытки от неё избавиться, зашипел, как рассерженный кот: — Чёрт возьми, Индро, помоги мне с этим! — отдав этот чёткий приказ, и не отрывая взгляда от глаз напротив, Ян приподнял свои бёдра, уперев руки по обе стороны от лица Индро. Индржих, безоговорочно повинуясь, приподнялся, заодно целуя подбородок Птачека, и обеими руками содрал с себя мешавшую одежду. Освободившаяся от оков джинсов и белья эрекция свободно заколыхалась, как знамя в руках оруженосца на сильном ветру. Ян плюхнулся на него обратно, так и не посмотрев на сокровище. Не потому что не было любопытно, а наоборот, скорее, беспокойно: вдруг одного лишь взгляда будет достаточно, чтобы мир померк и вернулся в удушающую реальность? Вместо этого Птачек еще сильнее вжался в пах Индро, стараясь прочувствовать весь его жар через собственную одежду. Он обвил руками его плечи, показывая, как дорожит этим откровением, как ценит. Но вдруг Индро зашипел: — Ян, пожалуйста, сними штаны! Птачек лукаво улыбнулся и мечтательно прикрыл глаза, прошептав ему на ухо: — Не знал, что ты такой же нетерпеливый, как и я…— он прикусил мочку уха, но Индро схватил его и повалил на бок, взмолившись: — Пожалуйста, Ян, ты делаешь мне больно. — Птачек недоумённо и с лёгкой обидой уставился на друга, но проследив за его взглядом, ахнул, прикрыв рот рукой: красно-фиолетовая, с тонкой кожей, головка члена Индро упиралась прямо в пуговицы модных брюк Яна. — Твою мать! Прости, я не хотел! — он принялся спешно расстёгивать пуговицы, но от смущения и разочарования, что доставил не удовольствие, а боль, руки дрожали и отказывались слушаться. — Давай лучше я, — Индржих мягко отстранил руки Яна от его штанов и забрался на него сверху, попутно стащив с себя футболку. Он принялся медленно, с особым вниманием и осторожностью расстёгивать каждую пуговицу, в то время как Ян смотрел на него во все глаза. Тело Индржиха завораживало взгляд: смуглая кожа цвета кофе, в который добавили большое количество молока; плечи, по ширине не уступавшие птачековым; крепкая, подтянутая грудь с аккуратными тёмными ореолами сосков, укрытая мягкими завитушками тёмных волос; талия — шире, чем у Яна, но без следа лишнего на боках и подтянутом прессе; россыпь родинок: парочка на груди, над левым соском и несколько на животе. И член. Боги, что это был за член: в меру длинный, в меру толстый, с красиво извивающейся тёмно-синей веной, уходящей в чуть загибающуюся вниз головку. Он даже заприметил несколько милых маленьких родинок на тонкой коже. Сверху серебрилась капелька жидкости, и Ян почувствовал, как его рот наполняется слюной. — Готово, — Индро посмотрел на Птачека, так ошеломлённо пожиравшего его глазами: по всему его лицу и шее разливались большие красные пятна, доходившие до корней волос и кончиков ушей. Оценив эту прелестную картину, Индржих и сам покраснел в смущении. Он решил, что не стоит ещё больше мучить Яна, поэтому просто вернулся на своё место и сгрёб его красное лицо для глубокого, нежного поцелуя: — Если ты не готов, то всё в порядке, я не настаиваю, — прошептал он с улыбкой, — в этом деле я предпочитаю, чтобы все участники чувствовали себя комфортно. На лице Яна отразилось замешательство, и он только и смог выдавить из себя: — Все участники? Что ты имеешь ввиду под всеми участниками? Индржих запустил мыслительный процесс: его брови сдвинулись, а взгляд стал задумчиво блуждать по комнате. Эта картина испугала Птачека не на шутку: — Индро… только не говори мне, что ты участвовал в групповухе, умоляю! — выпалил он с распахнутыми в ужасе глазами. — Что? — Индржих моргнул, осмысливая вопрос, а затем разразился громким хохотом, — ты так подумал? Боже, ха-ха-ха-ха! — Ян нервно пихнул его в плечо и повысил голос: — Отвечай на вопрос! — Нет, никогда, — всё ещё давясь смехом, ответил Индро, но увидев, как отлегло у Птачека и как он, очевидно, расслабился и улыбнулся, решил его всё-таки немного поддразнить: — Не то чтобы мне не поступало предложений…— он жестом указал на своё тело, намекая на его совершенство. И опять засмеялся, от того, как на него смотрит Ян. — Я имел в виду, обоим партнёрам — обоим участникам, то есть — всем. — В следующий раз просто говори "обоим" — сразу всё будет ясно и можно будет без инфарктов обойтись! — Единственный, кто способен наградить меня инфарктом — это ты, Ян, — произнёс он полушутя, но, увидев сморщенный нос на готовившемся разразиться гневной тирадой лице, чмокнул его, а затем притянул к себе, забираясь влажным языком во все потаённые уголки этого болтливого рта. Что бы там ни собирался выдать Птачек о всяких деревенщинах, которые не знают, как подбирать слова, потому что вместо учёбы они, очевидно, разгребали дерьмо за коровами, всё это было не важно. Потому что всё, что важно — это губы, нежно, аккуратно обхватывающие его собственные; руки, скользящие под его футболкой и вызывающие волны щекочущих мурашек; и возбуждённый член, упирающийся в его собственный, распаляющий жар в нём самом. Ян, неохотно выполз из-под хватки Индро и стянул с себя всю оставшуюся одежду: зардевшись, он смущённо взглянул на друга, упорно продолжавшего смотреть ему в глаза, улыбаясь: — Гонза, ты такой милый, когда смущаешься. Куда же деваются все твои колючие иголки? — он даже приподнялся и осмотрел его спину, не забыв глянуть и на упругие, будто выточенные из мрамора, ягодицы, чтобы точно убедиться, что колючек там нет. — Иди ты! — Птачек засмеялся, пихнув друга в грудь, но потом снова посмотрел в глаза Индро и сказал почти шёпотом, — можешь посмотреть на меня, тебя-то я уже всего разглядел. — Индро широко улыбнулся, чмокнул его в губы и медленно опустил взгляд. Тело Яна, и правда, будто было вылеплено по образу скульптуры Аполлона: светлая молочная кожа, широкие сильные плечи, как если бы тот в прошлой жизни много тренировался в стрельбе из лука. По крайней мере, Индро нравилось это представлять. Широкая подтянутая грудь, узкая талия и длинные ноги с непривычно изящными икрами, хоть Птачек и занимался бегом. Возможно, весь секрет в растяжке после тренировки? Заприметив россыпь бледных не то родинок, не то веснушек, расположившихся на груди, животе и немного в паху, Индро поборол в себе желание немедленно заняться их пересчётом и непременно поцеловать каждую — они уже и так отдалились от самого главного, а всё остальное успеется потом. Член у Яна был поистине королевский: он был незначительно тоньше, по сравнению с Индро, но зато и чуть длиннее. Головка гордо смотрела вверх, как указующий перст — наверное, так и должно быть, раз ты из знатного рода — подумал он, тепло улыбаясь. — Красивый. Невероятно красивый, — Индржих снова притянул Яна к себе, пока тот счастливо улыбался, словно не веря, что эти слова, произнесённые другим мужчиной, могут и правда относиться к нему. Он чуть отстранился от Индро и промурлыкал, проводя большим пальцем по его нижней губе: — Ты тоже очень красивый, Индро, для меня — так точно самый красивый мужчина в мире, — теперь уже очередь Индржиха была зардеться, что он и сделал: ставший красным до корней волос; эльфийской формы острые уши загорелись, как красный сигнал светофора, а по груди расползлись пунцовые пятна. — Птачек с удовольствием наблюдал все эти метаморфозы и тихонько смеялся, обводя их пальцем по контуру. Спускаясь вслед за узором, он и не заметил, что палец кружит уже в районе самого сокровенного.

***

Любопытство всегда было отличительной чертой Птачека. И в этот раз оно сработало в его пользу: как только он увидел, где находился его палец, ему срочно понадобилось изучить ту часть тела Индро, которая оставалась без внимания слишком долго. Большой палец опустился на головку, размазывая заветную каплю по кругу. Индро шумно выдохнул и тихонько застонал. Воодушевлённый этим возгласом исследователь, накрыл влажную головку ладонью, обхватив пальцами чуть ниже и начал покручивать. Реакция партнёра не заставила себя ждать: он застонал сильнее, но заткнул себе рот губами Яна, так удачно оказавшимися рядом с ним. После, уже влажная ладонь опустилась на сам ствол и начала перемещаться вверх-вниз, крепко обхваченная пальцами. От этого действия Индро издал совсем протяжный стон, полный наслаждения, а наблюдавшие за этим глаза Яна загорелись от восторга. В ответ Индро только глубже засунул язык Яну в рот, обхватив его голову двумя руками, показывая, чтобы тот не останавливался. Задыхаясь от волн жара, накрывавших всё его тело с головой и будучи немного сконфуженным от того, какие звуки он только что произвёл, Индржих, всё ещё краснея и не отрываясь от зацелованных и красных, как рубины, губ, медленно протянул свою руку к члену Птачека, который настойчиво упирался ему в лобок. От касания в столь чувствительной области, Ян было дёрнулся, но не отстранился, наоборот, постарался вжаться в руку Индро, постанывая и требуя ласки. Размазав каплю по длине тем же ловким движением, что до этого провернул Ян, Индро провёл пальцами до самого низа: Птачек нетерпеливо заёрзал и попытался вжаться ещё сильнее, хотя дальше уже было некуда. Индро только улыбнулся на эту почти ребяческую возню и, всё так же непрерывно отвечая на ласки Яна языком, медленно отвёл его руку от своего члена. Голубые глаза вопросительно распахнулись, Птачек весь замер, как взъерошенный воробушек, оценивающий ситуацию до того, как дать дёру со слишком низкой ветки в зоне досягаемости кота. Индржих выдохнул и посмотрел ему в глаза с небывалой нежностью и робостью: — Если ты так продолжишь, я кончу прямо сейчас. Ян заметно расслабился, прижавшись лбом к его припухшему от укусов и трения щетины подбородку, тоже улыбаясь этому очевидному откровению: — Что ты предлагаешь? — Действовать сообща, — Индро лукаво улыбнулся в ответ на непонимание, так красноречиво появившееся на смущённом лице. Он вжался в его бёдра, бережно взяв руку Яна, поднёс к своим губам, и, не отводя пылающего желанием взгляда, положил на оба члена, легонько сжав. Глаза Птачека снова заискрились пониманием и обрели мелкие морщинки в уголках глаз от появившейся улыбки: — Какой ты…изобретательный. Тем временем Индржих, довольный собой, положил свою ладонь с противоположной стороны, переплетая свои пальцы с пальцами Яна. Когда они начали двигаться, в голове у обоих зашумело, искры удовольствия мелькали перед глазами, вспыхивая от бешеной скачки дыхания, стонов, всхлипов и биения сердец. Они вжимались сильнее, всё сильнее переплетая пальцы в двигавшихся вверх-вниз ладонях, пока Индро, дышавший последнюю минуту в шею Яна, не прошептал сбившимся от темпа дыханием: — Гонза, я-ааах близко! — Я то-же, Хэл, я т-оже. — Как будто только этого и ждал, Индро сдался первым, издав громкий стон наконец освободившегося наслаждения, но не расцепил рук, продолжая ласкать Яна, хоть и в немного рваном темпе. Птачек, чувствуя сильную дрожь удовольствия, поглотившего всё тело Индро, и слушая все те восхитительные звуки, словно музыку, что непроизвольно прорвалась из недр его души, не стал отставать. Дойдя до пика и будучи не в силах уже сдерживать рвавшуюся наружу разрядку, он схватил свободной рукой шею Индро, заставляя придвинуться еще ближе. Будто поняв, чего ищет партнёр, Индржих запустил освободившуюся руку со следами собственного семени, в его волосы, прижимаясь так, чтобы их сердца нашли друг друга в груди напротив.  — Отпускай, Ян, всё хорошо, — нежный, заботливый шепот, прокрался в самое сердце. Незащищённое, открытое, уязвимое. Жар дыхания и губ опалил кожу. Птачек отпустил вторую руку, издавая пронзительный стон наконец настигшего его удовольствия, оставляя глубокие красные борозды от впившихся в спину Индро ногтей.

***

Они долго лежали в обнимку, встречая первые лучи рассветного солнца. Перешёптывались, рассматривали оставленные друг другом метки со всех сторон, тихо смеялись, наслаждаясь теплом тел, и нежились в сладких отголосках отзвучавшего удовольствия. Мир вокруг, казалось, перестал существовать вовсе. Признание, так и не прозвучавшее, но, наконец, явившее себя, обволакивало, укутывало и сближало, как никогда прежде. Когда терпеть высохшие жидкости на теле уже стало невозможно, Индржих встал, потягиваясь, чувствуя, как голубые глаза следят за каждым его движением, повторно изучая каждый изгиб его тела: — Пошли, — сказал он с улыбкой, загадочно пошевелив бровями. Птачек прыснул с комичного выражения лица друга, но последовал за ним в душ.

***

— Ян. Ответа не последовало, но Индро ощутил, как по невероятно чувствительной плоти прошлись зубами. Он зашипел, чертыхнувшись и машинально отпрянул, но рвение Птачека только усилилось, за чем последовал еще один болезненный рывок и тоже с зубами. — Ян! Посмотри на меня! — Индржих попытался отстраниться, положив руки ему на плечи. — А? — Птачек моргнул, будто его только что вырвали из пучины собственных мыслей. — Ты делаешь мне больно. — Правда? — он заморгал, с жалостью провожая взглядом отстраняющийся член и убирая руку. У Яна был такой подавленный вид, что злость, поднявшая голову в груди Индро, тут же опустила её обратно. Помогая ему встать на ноги, он нежно потрепал его по щеке, растирая струящиеся капли воды: — О чём думаешь? Птачек тяжело вздохнул и отвёл взгляд, но не убрал чужие пальцы со своего лица: — Всё о том же. — Индро понимающе кивнул в ответ, притягивая его в свои объятья. Несмотря на то, что возбуждение схлынуло с них обоих, встретившись там, внизу, двоим снова стало тепло и приятно. Ян почувствовал, как кровь, некогда прильнувшая к голове и запустившая губительный для желания водоворот мыслей, медленно перебирается обратно: от шеи, обвитой тёплыми руками, к груди, крепко прижатой к чужой груди, к сердцу, что билось быстрее, чем чужое, и, наконец, к мошонке, где возрождался некогда угасший интерес. — А ещё, — пробубнил он в самое ухо, ещё сильнее вжимаясь в Индро, словно то, что он собирается сказать, может отвернуть того навсегда, — ещё я думаю, каким я буду отцом и … мужем после всего этого… — Сказав, он стиснул Индро так, что воздух покинул лёгкие обоих. Болезненный спазм скрутил живот Индро: он мягко отстранил от себя Птачека, не поднимая головы. Мокрые волосы облепили лицо, так что прочитать эмоции было невозможно. Птачек поднял было руки, чтобы повернуть лицо друга к себе, но не решился. Руки безвольно повисли вдоль тела, как и некогда воспрянувший духом член. Индржих глянул на понурившего голову Яна, и, увидев сгорбившуюся фигурку этого высокого, красивого, сильного мужчины, не смог удержаться от улыбки. Всё ещё пряча своё лицо и не поднимая головы, схватил его за предплечья. Сколько же ещё разных беспокойных мыслей крутится в голове этого невозможного и обожаемого им человека, он боялся даже вообразить. — Индро, прости меня, — прошептал Птачек, всё еще не двигаясь с места. В ответ на это, Индржих поставил его под поток воды. Ян стоял, молча отфыркиваясь и глотая затекающую в рот воду, но быстро сдался. Перестав бороться с потоком, он уронил голову ещё ниже, безропотно принимая наказание за свои слова. Тем временем, Индро поднял подбородок Птачека и посмотрел ему в глаза, улыбаясь: — Я тебе уже всё сказал, Гонза. И от своих слов не откажусь. Если ты готов пойти со мной дальше, и посмотреть, к чему это приведёт, то самое большое, чем ты рискуешь — это позволить себе стать, наконец, счастливым. — Индро смотрел так глубоко и так пронзительно, что Птачек не смог ничего с собой поделать —  только кивнуть, поджав губы, не отводя взгляда. — Для меня это всё тоже в новинку. Но ты мне дорог, и я готов рискнуть. Услышанные слова вонзились в сердце, как раскалённый кинжал: прямые, безоговорочные, согревающие. "Ты мне дорог" — раздавалось у Яна в голове, резонируя в сердце, пока он рассыпал хаотичные поцелуи по лицу, шее и ключицам Индро, а по собственным щекам лились непрошенные слёзы, вперемешку со струями воды. Бедное, глупое, истерзанное сердце Птачека, казалось, не сможет пережить ещё больше сомнений и нежности, не разорвавшись. Он прижал друга к стене рядом, уводя их из-под потока воды и, зацепившись пальцами за его бедро, рванул на себя, прижимаясь к нему всем телом. Индржих, немного удивлённый невесть откуда взявшимся напором, счастливо улыбнулся и послушно закинул ногу на вжимающегося в него Яна, чувствуя, как вновь расцветает желание в обоих. Индро бережно взял в ладони беспокойное лицо, прервав тем самым поток бесконечных поцелуев, становившихся более жадными и настойчивыми: — Если ты хочешь прерваться или продолжить, мы можем уйти туда, где будет более комфортно, — почти промурлыкал он, смотря на всё еще тянущиеся к нему губы. — Вот уж хрена с два! Я закончу то, что начал! — громко сказал Птачек, решительно падая голыми коленями на плитку, — в воде, знаешь ли, романтичнее! — И буквально в подтверждение своих слов он с такой решительностью поглотил снова ставший твёрдым член Индро, что у последнего потемнело в глазах. — К-как прикажете, мой го-осподин! — давясь от смеха и удовольствия простонал Индржих. — Фак-то луфше! — грозно прочавкал Ян, взявшись за задачу со всей серьёзностью и отдачей. Индро ухмыльнулся, закусывая губу: Птачек не был бы Птачеком, если бы последнее слово не осталось за ним. Даже в таком интимном вопросе.

***

— Расскажи, — попросил Ян, когда они устроились на кровати друг напротив друга. — Пожалуйста, — почти прошептал он. Индржих, который боролся с тем, чтобы не заснуть прямо здесь и сейчас, усилием воли заставил держать глаза открытыми: — Нам было по девять. Сэма в машине не было, из школы его забрала опека, а я оказался в больнице. Для него это был шок: мало того, что родители погибли, так ещё и меня рядом не оказалось, чтобы было с кем разделить горечь утраты. Когда я вернулся, и нас разместили в детском доме, он уже замкнулся в себе: мог не есть целыми днями и только смотреть в окно. Мне было невыносимо видеть его таким. — Индржих сглотнул, болезненно поморщившись от потревоженных воспоминаний. — Он не давал о себе заботиться, что значительно усложняло нашу и без того неспокойную жизнь. Единственное, что его волновало, единственные вопросы, которые он бубнил себе под нос «Кто это сделал?» и «Зачем?». Ответов у девятилетнего меня тогда, разумеется, не было. Нет и сейчас. Всё, что я мог делать — пытаться хоть как-то удерживать нас обоих на плаву в новой реальности. — Голос нервно дрогнул, перейдя в полушёпот. — Отношения с Сэмом пришлось выстраивать заново, по осколкам из нашего общего прошлого. — Как же ты смог? — Ян знал, каким закрытым, нелюдимым и немногословным был уже взрослый Самуэль. Трудно себе представить, каким он был тогда, будучи ребёнком, только что прошедшим через горе утраты и стоявшим на пепелище прошлой счастливой жизни. Индржих замолчал. Его взгляд заволокло непроглядным туманом тяжёлых воспоминаний: — Признаться честно, я никогда не задумывался об этом. Просто делал то, что должно. Как чувствовал, — он почесал затылок, задумавшись, — Сэм отказывался есть — я его кормил; Сэм отказывался мыться — я его мыл; со стулом тоже начались проблемы — пришлось решать и этот вопрос и не без неловкости. Всё, что я старался делать — это не дать ему погибнуть в собственном водовороте мыслей и поиске причин и смыслов, занимавших его голову. Напоминал, что мы есть друг у друга, и мы справимся — только слепая вера в лучшее. С каждым словом, произнесённым Индро, Ян покрывался мурашками от услышанного ужаса, но слушал внимательно, не перебивая, периодически напоминая себе дышать. — Прошло время, мы немного обвыклись, смирились с нашей участью, и стало полегче. — Индржих подпёр голову ладонью, устроив локоть на подушке, — учились, участвовали в быте — большего от нас и не требовалось. Но каждый из нас оставил частичку души на могиле родителей. Сэм переживал всё в реальности, а я старался изгнать все мысли о произошедшем и сосредоточиться на настоящем, чтобы выжить. — Тогда у тебя начались кошмары? — догадался Птачек. Индро кивнул. — Позже, закончив школу, мы оба пошли работать. Нам было около шестнадцати. Поступили в колледж по социальной льготе, продолжали учиться и пахали, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. — А что стало с вашим домом? — Забрало государство. Завещания родители не подготовили, а мы были несовершеннолетние. — А потом? — Ян вытаращил глаза. — А потом документы затерялись, — горько усмехнулся Индржих. — Нас с Сэмом тогда неожиданно призвали в армию, хотя оценки позволяли нам продолжить обучение — это, признаться, было странно, но никто не стал возражать. Что такое — слово двух сирот супротив ребят в форме, — он утомлённо прикрыл глаза и обнял подушку, — никто не мог связно объяснить, куда делись документы, и что вообще произошло с фермой, домом, скотом и мелким имуществом. Вроде выкупила какая-то компания. — Индро видел, как Ян вдумчиво и внимательно слушает, не перебивая, хотя глаза его расширялись с каждой произнесённой Индро фразой. Как бы ни было тяжело вспоминать прошлое, такой неподдельный интерес к рассказу со стороны Птачека разливался в его душе теплом, поэтому он продолжил: — Мы с Сэмом даже как-то ездили туда, но оказалось, что земля продана, и нас даже близко не подпустили, пригрозили натравить сторожевых собак, если мы не уберёмся. Так и уехали ни с чем. — Горькая усмешка тронула губы, распухшие от количества поцелуев. — В конечном итоге, старичок Volkswagen — единственное, на что они не покусились, видимо, решив, что это уже металлолом. — Твою мать, — Ян закрыл рот рукой и придвинулся ближе, — ты собираешься с этим что-то сделать? — Я поэтому и пошёл учиться дальше, а не бросил, получив диплом колледжа. Я должен вернуть отцовскую ферму, во что бы то ни стало, и разобраться кто, как и какого хрена её забрал. Этим же занимается и Сэм. — Индро перевернул подушку холодной стороной к лицу и, спрятав под неё руки, улёгся на живот. — Заручившись поддержкой Лихтенштейна, он получил доступ к сети информаторов. Будем надеяться, что дело выгорит. И что по окончании учёбы моих знаний хватит, чтобы грамотно распоряжаться этим имуществом, иначе вся эта затея будет напрасной. — Нихрена себе. Я и не знал, что у тебя такие наполеоновские планы, дружище! — глаза Птачека искрились восхищением. — Главное, чтобы они не закончились так же дурно, как у Наполеона, — Индро засмеялся низким, грудным голосом. — В любом случае, когда я говорю, что ты справишься и найдёшь выход, я говорю это серьёзно. Маленький ребёнок — это большая ответственность, но и не приговор. Ты будешь в этом не один. У тебя есть Йитка, её родители. У тебя есть друзья, дядя и я. — Умоляю, не ставь себя в один ряд с моим дядей. Он этого недостоин. — Ян откинулся на подушку, в раздумьях теребя своё памятное ожерелье с осколком. Индро уже и не помнил, когда видел Птачека в последний раз без него, и это грело его душу. — Возможно, ты и прав! — вдруг сказал он, буквально отвечая на собственные мысли, крутившиеся у него в голове, — если уж ты, как представитель рабочего класса, нашёл выход из ситуации, то я-то уж и подавно смогу! — Рабочий класс, да? — Индро моргнул, переваривая информацию, — как ты сказал? — недоумение так ярко отразилось на его лице, что Ян прыснул от смеха, смешанного с удовольствием от фурора, который он только что произвёл. — Челядь! — игриво проворковал Птачек ему прямо в самое ухо, — деревенщина, одним словом! Рот Индржиха открылся сам собой. Потом он его всё-таки закрыл, но открыл снова. Не в силах больше бороться с все ниже отвисающей челюстью, он подтащил к себе ржущего Яна, и навис над ним, уперев ладони в кровать, в опасной близости от лица. Индро улыбался, но в его взгляде читалась прямая угроза. Всё вместе это зрелище напоминало маску волка, готового растерзать свою добычу, если она хоть пискнет. — Тогда скажи мне кто ты, о, благородный вельможа? Ммм? Или «пан» звучит лучше? А может быть, ты просто дива? — последние слова Индржих почти прорычал ему в лицо. Но Птачек только самодовольно и широко улыбнулся, обхватив лицо Индро обеими ладонями и притянув к себе: — Может быть, и лорд, и дива, — почти касаясь губ, и выдерживая взгляд, промурлыкал Ян, — но мне кажется, мне больше подходит более простое определение — Элита! — с этими словами он устремил указательный палец вверх и вздернул нос, словно доказывая незыблемость своей точки зрения. — Ты невыносим, Элита, — Индро, скрутившись от хохота, упал на кровать рядом с Яном.