golden boy

Bad Omens — Specter

***

Феликс, проигравший все игры Чану, решил все-таки закончить, выбрав себе в жертву сидящего с боку Чонина. Он начал водить по голове ладонями, путая волосы и прическу, иногда нюхая его голову и смеясь с мольб Йени перестать. Чанбин поставил закуски на стол и уселся на диван, Чан пошел открывать двери приехавшему Джисону, а Минхо выпрямился, сидя на барном стуле и аккуратно поглядывал в коридор. — Сюрприиииз! — прокричал Джисон, заходя в комнату и заводя с собой еще одного парня, на шее которого уже повис Бан Чан, радостно улыбаясь, — смотрите, кто явился. — Ким Сынмин! — Феликс вскочил и подбежал к нему, начиная радостно его обнимать, а тот отвечал взаимностью, — я так рад, я так скучал! — голос Ликса излучал такую радость, которая растекалась по венам, чем-то очень теплым и приятным, такую искренность невозможно было подделать или изобразить специально. — И я скучал по тебе, — ответил Сынмин. Он обнял всех по очереди, а Минхо и Хенджину пожал руки, они представились и поклонились друг другу. Чанбин наполнил еще один стакан и поставил перед Кимом, они все наконец уселись и включили негромкую музыку, Феликс уселся рядом с Сынмином на диван и закинул свою руку на его шею. Хенджин сидел рядом на кресле, Минхо и Джисон с другой стороны стола на полу, обсуждая что-то в телефоне. Царила очень дружественная атмосфера, но почему-то Хенджин чувствовал себя лишним, хотя и был рад, что его встретили так тепло, чего он не ожидал. Он смотрел на парней и видел одну большую команду, в которую прекрасно вписался Минхо, будто был здесь всегда, но сам чувствовал себя отстраненно, холодно. — Ну, Хенджин, где ты пропадал? — спросил Бан Чан, чем вырвал Хвана из своих мыслей, все взгляды устремились на него. — Да нигде, — он пожал плечами, — дома был, ходил на тренировки по растяжке, и зависал в зале с Минхо, — он сказал как и было. — А почему пропустить решил? Потом будет сложно нагнать пропущенные пары, — сказал Джисон, будто бы Минхо не рассказывал ему, что Хенджин не болеет, а просто откисает дома, будто не виделся с ним в зале, и будто не знал, что все это случилось после того дня, когда все произошло с Феликсом. — Были некоторые обстоятельства, о которых я пока что умолчу, — он мельком посмотрел на Феликса, заметив страх в его глазах, — но не потому, что хочу что-то скрыть от вас, а потому что это не мое дело и не мне об этом говорить, — он увел взгляд на Джисона, который незаметно выдохнул и едва кивнул, говоря этим «спасибо», — но после этого мне нужно было немного подумать. Поэтому я не ходил в универ. Феликс шумно выдохнул, но привлек только внимание Хенджина. Внутри Феликс был безмерно ему благодарен за то, что он ничего не рассказал, не то, чтобы у него были секреты от парней, просто он не хотел показаться слабым, прекрасно понимая, что его начнут оберегать и носиться над ним еще больше, чем они уже это делают. Так завелось, что Феликс был ядром этой компании и они все, без исключения, всегда были рядом, поддерживали, помогали, заботились. — Что такого произошло, что ты пропустил целых три дня, — Чонин не спрашивал, а скорее рассуждал, жуя курицу, разогретую Чанбином. — Было ли у вас когда-нибудь такое, что твои убеждения, принципы и цели рушатся, стоит случиться одной ситуации, после которой ты думаешь: «Зачем мне это?» — он специально говорил завуалированно, но знал, что как минимум Минхо и Джисон понимали, о чем он говорит. — Нихуя не понял, — сказал Чанбин, и все кивнули, кроме двоих, они профессионально делали вид, будто включены в разговор, иногда поглядывая друг на друга. Феликс все это время сидел со сведенными к переносице бровями и складывал пазлы в голове, — Хенджин, ты не подумай, что мы налетели на тебя с расспросами, нам просто интересно. — Да, — подтвердил Чонин, — просто интересно узнать тебя и Минхо получше, но пока что ты выглядишь, как темная лошадка. — Я не обвиняю, — Хенджин расслабился, и откинулся на спинку кресла, широко расставив ноги, — как бы объяснить, — он сделал глоток, облизнул губы и продолжил, — я человек, который, если чего-то хочет — добивается, становится лучшим во этом, следуя принципам, понимаете? — они кивнули, внимательно слушая его, пытаясь уловить мысль, — я перестал видеть смысл в цели, которую поставил себе. Вот так. Я больше не хочу ее добиваться, и эти дни я все обдумывал, меня накрыла тоска. Хотелось немного побыть одному, — он посмотрел на Феликса и улыбнулся уголками рта, а когда до Ликса наконец дошло, он округлил глаза, выпрямился и уставился на Хвана. — Я был уверен, что ты поступишь с точностью наоборот, — проговорил Феликс. Все остальные уставили на него взгляд, но между ним и Хенджином образовался невидимый коридор, в котором были только они. — Нет, Ликси, если бы хотел, разговор был бы другим, — Хенджин помотал головой и улыбнулся, посмотрев на остальных, — возможно, я оставил первое впечатление конченного, самовлюбленного эгоиста, — все закивали головой, а Хенджин рассмеялся, — ладно. Это не так, я не такой, и я надеюсь, что вы это поймете однажды. — Феликс-хён, что ты имел ввиду? — спросил Чонин, — что он должен был сделать наоборот? Что произошло между вами? — все посмотрели на Чонина осуждающим взглядом за чрезмерное любопытство, а Феликс опустил глаза. — Не сейчас, Йени, — он потер ладони и зачесал челку назад, по нему было понятно, что он волнуется, — кое-что действительно произошло, но я пока что не готов говорить об этом. Поэтому давайте мы забудем и вернемся к чему-то веселому, ладно? Парни не стали спорить, они с уважением отнеслись к просьбе Феликса, но остались сжираемым любопытством и жаждой подробностей внутри. Вечер продолжался, состояние опьянения набирало обороты и вот, они уже сидят и смеются с каких-то тупых видео в тик-ток, пытаются записать тренды, танцевать танцы и повторять звуки. Джисон уговорил Минхо снять танцевальный ролик, их пьяная хореография оставляла желать лучшего, парней разрывало со смеху, а смех Чанбина, валяющегося на полу с красным лицом и слезами на глазах лишь усугублял положение. Хенджин тоже смеялся, но чувствовал себя лишним. Будто все они созданы друг для друга и он не заслуживает таких людей, находиться рядом с ними. Они как семья, которую нельзя разделить. Вот он Бан Чан и Чанбин, подкалывающие друг друг, шутящие на свои темы и генераторы идей, вот он Чонин, Сынмин и Феликс, три ребенка, делающие странные вещи, смеющиеся с чего-то в телефоне, фоткающиеся на память, вот он Джисон и Минхо, Хенджин искренне радовался, что у Минхо появился кто-то еще, он заметил, как горят их глаза, когда они смотрят друг на друга, как Джисон проявляет аккуратную тактильность. Хенджин был наблюдателем, и все им увиденное, отпечаталось глубоко в его сознании. — Идем в парк! — прокричал Сынмин, подрываясь с дивана, — хочу покататься на карусели. — Они уже закрыты, — ответил Бан Чан, — но когда нас это останавливало? Все закричали и захлопали в ладоши, Чанбин убежал переодеваться, а Хенджин и Минхо смотрели на них недоверчивым взглядом. — Это посвящение, парни. Иногда мы кошмарим местный маленький парк, а вы идете с нами, — пояснил Бан Чан. Действие алкоголя на трезвый рассудок давало о себе знать, поэтому они согласились, и вот, восемь взрослых молодых людей, некоторые с алкоголем в руках, идут поздней осенней ночью, громко смеясь, по парку аттракционов, в который они пролезли через дырку в заборе. Хенджин шел позади всех, перед ним Чонин, который специально остановился, чтобы дождаться его и протянул ему бутылку виски, тот отпил и вернул назад. — Я не верю, что согласился на это, — сказал Хенджин. — Ты быстро бегаешь? — Чонин спросил, а Хенджин неуверенно кивнул, — здесь старый и противный охранник, у него есть ружье с солью. Как только он появится — бери того, кто будет рядом и беги, куда глаза глядят, если не хочешь дырок в жопе, — Чонин положил руку на спину Хенджина и приобнял его, — давай повеселимся. Парни дошли до карусели с лошадками, которая подсвечивалась гирляндами теплого оттенка, Сынмин, Феликс и Чонин, сразу запрыгнули на лошадок, а Бан Чан подошел к пульту управления, который был закрыт на небольшой замочек. Чанбин где-то отыскал огромный камень и пару раз стукнув по замку он отлетел вместе с креплением. Хенджину доверили бутылку с виски, на карусель он лезть не собирался, поэтому просто наблюдал, отпивая из горла и покачиваясь, чтобы не замерзнуть. Джисон потянул Минхо на карусель за руку, а когда Бан Чан запустил ее и музыка заиграла, туда добежал еще и Чанбин, прыгая на ходу. Бан Чан стоял за пультом, чтобы вовремя остановить карусель, когда появится их «любимый» охранник. Хенджин достал телефон и снимал все со стороны, смех не прекращался, Йена напивал какие-то песни, вскинув руки вверх сидя на коне, Минхо и Джисон бегали по карусели от Чанбина, которого обозвали свинкой Пеппой за его розовое худи. Веселье прервал вой полицейский сирен и красно-синее свечение, а затем крики охранника где-то совсем рядом. Чан остановил карусель и подбежал, помогая парням скорее слезть оттуда. Хенджин сделал тоже самое, оставив бутылку с виски на земле, все как-то поделились на пары, Бан Чан — Чанбин, Джисон — Минхо, Чонин — Сынмин, Хенджин и Феликс. Судьба злодейка. Все разбежались по разным сторонам. Хенджин держал Феликса за запястье, а тот смеялся. Они бежали по темной аллее парка, которая вела к выходу и началу какого-то района, вой сирен не останавливались, а казалось, стал ближе, были слышаны какие-то крики, призывы остановиться. Феликс перестал смеяться и веселиться, Хенджин крепче сжал его запястье, увидев перед собой какой-то ангар, прибавил шаг и побежал прямиком к нему. Дверь оказалась заперта, но сбоку был какой-то небольшой проход, шум и крики стали усиливаться, поэтому Хенджин нырнул туда, потащив за собой Ликса. Там оказался тупик, но место для того, чтобы спрятаться и переждать — отличное. Хенджин остановился и поставил Феликса перед собой, приложив указательный палец к губам, призывая к тишине, Феликс кивнул. Шаги и голоса были где-то поблизости, Хенджин и Феликс стояли очень близко друг к другу, но даже не обращали на это внимания, они прислушивались к звукам вокруг, нельзя было допустить того, что их найдут. Конечно, Хенджин бы с легкостью решил этот вопрос, в случае поимки, как за себя так и за Феликса, да и за всех остальных, но ведь это было частью игры и веселья, которое они устроили. Но Феликс уже так не думал, ему было не весело. — Хенджин, — обратился он к стоящему прямо перед ним Хвану. — Тихо ты. — Начинается. Опять, — Феликс начал глубоко дышать. — Блять, во время ты, зачем ты вообще в это лезешь, если у тебя панички? — Хван злился, но пытался что-то делать, он приподнял его лицо за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза, затем взял ладони и начал массировать, — дыши глубоко. Шум стихнет и мы выйдем отсюда, все будет нормально. Чего ты боишься? — Я не… контролирую, — переодически глотая воздух и прерываясь, отвечал Ли, — оно… само. — Ладно, что я могу для тебя сделать сейчас? — Говори со мной, пожалуйста, — Феликс закрыл глаза и чуть опустил голову, — зачем… ты нарисовал… тот рисунок? — Какой рисунок? — Хенджин не понял, он удивился, пытаясь вспомнить, продолжая держать Ликса за руки и немного массировать ладони большими пальцами. — Сегодня на паре. Ты нарисовал мое лицо и… свои руки. Как тогда… в машине, — Феликс говорил отрывками, потому что на построения нормальных и целостных предложений ему не хватало воздуха. — Откуда ты узнал? — Он выпал… из твоей тетради. Он… у меня… я верну, просто скажи… почему ты нарисовал его? — Феликс поднял голову и посмотрел Хенджину в глаза. Его взгляд, опущенные веки, напуганные, уставшие, глаза, в которых нету дна. Веснушки, рассыпанные по лицу, белые волосы, собранные назад, сережки в виде сердечек в ушах, холодные и маленькие ладони. Хенджин утонул, умер, прямо здесь, в богом забытом тупике за ангаром, а перед ним стоял ангел, ангел его смерти. Он смотрел в эти глаза и мир вокруг рассыпался на миллионы частей, не может быть, невозможно, никак нет. Хенджин почувствовал, как сердце будто ударили током, стало одновременно больно и тепло. Он никогда такого не чувствовал, не осознавал. Что это? Может он действительно умер? Может ружье охранника было заряжено не солью, а двенадцатым калибром и Хенджин лежит где-то с дырой в спине по среди осенней аллеи в парке, и все, что он запомнит об этой жизни — эти глаза? Эти карие глаза? — Хенджин? — голос, говоривший шепотом, вернул его к реальности, — ответишь? — Нет. Все произошло само собой по зову сердца. Хенджин обхватил холодные щеки притянул к себе, примкнув к губам, которые горячо выдохнули ему в рот, вдохнув в него жизнь. Он не спешил, аккуратно обхватывая своими губами чужие губы. Феликс сделал к нему неловкий полушаг, расстояние между ними уменьшилось еще сильнее. Он не оттолкнул, хотя и боролся с желанием ударить Хвана, но ему самому того хотелось. Все внутри перевернулось, будто кто-то пустил по венам горячую лаву, раскалил кровь. Он целовал пухлые губы, а мир вокруг замер. Стихли голоса, звук машин вдалеке, порывы ветра, пение птиц. Они остались вдвоем, в забытом богом тупике за заброшенным ангаром. С неба стали капать капли, и им пришлось, хотя не хотелось, оторвать себя друг от друга. Они подняли головы к небу, давая каплям дождя остудить полыхающие лица, а потом коснулись лбами. Хенджин улыбнулся, а Феликс повторил за ним. — Прости, — прошептал Хенджин, — можешь ударить меня за это, если хочешь, — Феликс промотал головой, — тогда пойдем отсюда, — не отрываясь, Хенджин взял его руку, переплел пальцы и потянул за собой, выходя из тупика. Они обошли парк по крайней алее, выйдя к жилому району, Феликс набрал Чанбину и тот сказал, что парни разбежались кто куда, домой вернулись только он и Бан Чан, и если они хотят, могут вернутся к ним, как они и сделали. Уже подходя к дому Чанбина, Феликс остановился и остановил Хвана, заходя под козырек возле подъезда. — Не говори никому, пожалуйста, — попросил Феликс, — никто не знает про панические атаки. — Ликс, — Хенджин подошел ближе, — я все знаю. Я знаю, что тогда в машине у тебя это случилось не в первый раз. Если бы я преследовал корыстные цели, стал бы я умалчивать? И почему ты считаешь это слабостью? — Джисон… — Феликс понял, что Хенджин не сам догадался, — я не хочу, чтобы они оберегали меня еще больше, чем они это делают. Они отдают слишком много своего времени для того, чтобы уберечь меня от всего возможного. Если они узнают про панические атаки, то даже дышать запретят. — Они твои друзья и просто волнуются, это нормально. Ведь даже мне было небезразлично, когда тебе стало плохо. Заботиться друг о друге — нормально, Феликс. Тебе нужно открыться парням, иначе потом будет сложнее объяснить. — Ладно, но мне нужно время, чтобы обдумать все. Идем, холодно, — Феликс отпустил руку Хенджина и пошел к подъезду, а тот, чуть зависнув, пошел за ним. Чанбин и Банчан сидели на кухне и ели рамен, сваренный ими же совсем недавно. Чан выдал парням сухую одежду из своего арсенала, и по чистому полотенцу, отправив каждого в горячий душ, благо у него их было два, гостевой и личный. Феликс стоял под потоком горячей воды с закрытыми глазами. Это все реально? Он его поцеловал? Почему? Зачем? Что ему теперь с эти делать? Нельзя было принимать, нужно было сразу оттолкнуть, объяснить, что не стоит, это никому из них не нужно. У Феликса была только одна любовь, страсть и смысл — спорт и цели, которых он достигал. Но почему все так произошло? Чертов Хван Хенджин, зачем он появился, зачем ворвался в жизнь, устроил в ней бардак? Лучше бы продолжал его ненавидеть и все было бы иначе. Они бы дрались и разбивали друг другу лица, а не целовали губы. Чертовы пухлые губы! Феликс, одевшись в майку и штаны, которые были ему велики, поплелся на кухню, есть он отказался, поэтому пожелав доброй ночи парням, ушел в гостевую комнату. Но не учел, что в ней находился душ, в котором мылся Хенджин. Оно и к лучшему, стоило поговорить о том, что произошло и расставить все точки над и. Феликс упал на кровать, от выпитого алкоголя почти не осталось следа, голова соображала ясно и анализировала все произошедшее. Он точно понимал, что этого не нужно было допускать, просто нельзя было, но и жалеть не собирался. Хенджин вышел завернутый по пояс в полотенце, а другим вытирал волосы, поэтому не сразу заметил развалившегося звездочкой на постели Ликса, который провалился в дрем. Хенджин ничего не сказал, не стал его будить, подошел к зеркалу и продолжил вытираться. — Хенджин, — сказал Феликс, не открывая глаз, — нам надо поговорить на счет того, что произошло. — Говори, — спокойно ответил Хенджин, даже не развернувшись. Феликс все-таки открыл глаза и увидел широкую спину, полотенце на поясе и отражение глаз в зеркале. Он сглотнул. Передним чертова греческая статуя, а не человек. — Оденься, пожалуйста. — Вытрусь можно? Говори о чем хотел с закрытыми глазами, если я тебя смущаю. — Это была ошибка, — спокойно сказал Феликс, как отрезал, глядя в глаза в отражении зеркала. Хенджин опустил полотенце с головы и развернулся, облокотился на комод локтями и склонил голову, он не хотел говорить, хотел сначала выслушать. — Не смотри так, это жутко, — у Феликса мурашки по спине пробежали, но Хенджин своего положения не изменил, он ждал, — я не жалею, что ответил тебе, но ты должен понять, что все, что произошло — было действием эмоций и алкоголя. Никому из нас это не нужно. — Ошибка, — грустно усмехнулся Хенджин, — если ты так считаешь, пусть. Я услышал тебя. — Я благодарен тебе за помощь и то, что ты был рядом. — Не продолжай, — Хенджин выставил руку, останавливая Феликса. — Хенджин, пожалуйста, — но он не слушал, ушел в ванную, одетый в свою же одежду, вернулся, заглядывая в телефон. Пугало то, что его выражение лица было спокойным, не выражавшим вообще никаких эмоций, — Хенджин, — Феликс подошел к нему, не в силах терпеть игнорирование. — Все нормально, Феликс, — он ответил холодно, собираясь уйти, но Феликс остановил его, держа за локоть, — ну чего еще? — Ты куда? — Домой поеду. — Почему? — Чтобы больше не совершать ошибок, — их глаза встретились. Только сейчас Феликс увидел в них боль, — отпустишь? — Прости меня. Пожалуйста. Не уходи, — тихо и с мольбой в голосе попросил Феликс. — Ликси, — Хенджин развернулся к нему, — я — не совершал ошибок, но если для тебя это так, то отпусти меня. Я тебя больше не потревожу, не волнуйся. Зачем ты просишь остаться? Ты ведь все решил за меня, решил, что мне это не нужно. Глаза Феликса намокли, он усердно сдерживал слезы. Хенджин прав, Феликс все сам решил, но почему тогда так больно? Почему он не хотел, чтобы тот уходил? — Прости, — снова сказал Ликс и склонил голову, а затем сделал то, чего сам не ожидал, поцеловал Хенджина, и когда закрыл глаза, слезы стекли по щекам, они оба почувствовали их вкус на языке. Он оторвался от губ Хенджина очень нехотя, с болью, тяжело вздыхая, — это тоже было ошибкой, но я ее никогда не забуду. Хенджин посмотрел в мокрые глаза, снова умер, теперь окончательно. Они отпустили его и оставаться было незачем. Он утонул, так и не надышавшись желанным воздухом, не наполнив им грудь. Он ушел и не собирался возвращаться. Никто никогда не узнает, что за одну неделю в человеке загорелся свет, а потом стремительно погас и целый мир, построенный на оттенке карих глаз и веснушках на щеках — рухнул.