golden boy

Парни собрались в доме Чанбина, чтобы отпраздновать победу Феликса, все, кроме Хенджина, он уехал сразу после соревнования и не выходил на связь. Минхо переживал, но Джисон успокаивал его тем, что возможно Хенджину снова нужно побыть одному. Минхо прошел отбор по легкой атлетике и теперь будет представлять универ на соревнованиях, как и Джисон, это тоже следовало отметить, но конечно, в первую очередь, все думали о Ликсе. Бан Чан вошел в квартиру шумно стуча бутылками в пакетах, за ним Чонин, несший заказную еду, организовывалась большая пьянка, но только Феликс хотел потеряться, он этого не показывал, но внутри он хотел оказаться в другом месте, там, где был сейчас Хенджин. Ему было очень тоскливо, что тот не приехал, что не подошел поздравить его лично, он обвинял себя в том, что сам выстроил эту стену между ними, но не смотря на это, Хван все равно ее разрушал. То, что он снова оказался рядом, то, как быстро ему удается привести сознание Феликса в порядок, вызывало бурую эмоций в душе. Он понимал, что давно проиграл эту битву с собственным разумом, и ему хотелось перестать бороться, просто отдаться воле, просто еще раз почувствовать вкус пухлых губ и этот обожаемый взгляд, а потом можно и умереть. Но Хенджин не приедет, а Ликс не будет спрашивать почему, все ведь очевидно. Но как же хотелось открыться, открыться одному ему, хотелось стать ближе, но Ликс понимал, что темные секреты своей жизни он никогда никому не доверит. Пусть все и дальше продолжают думать, что Феликс золотой мальчик с ранимой душой и стальными кулаками, пусть думают, что мама не пришла поддержать из-за болезни, а отец не хотел оставлять ее. Пусть думают, что семья, в которую он вынужден каждый день возвращаться, была идеальной и панические атаки произошли на фоне стресса из-за болезни матери. Никто никогда не узнает правды. У Джисона зазвонил телефон, он вышел в другую комнату, увидев, что ему звонит Хенджин. Почему ему, а не Минхо? Что случилось? — Да, алло? — Ты сейчас один? — голос Хенджина был спокойным. — Я вышел. Ты почему не приехал? Куда пропал? Минхо извелся весь. Мы у Чанбина, будем праздновать победу Ликса, приезжай, — возбужденно говорил Хан. — Я не приеду, передай ему, пусть не волнуется. Я по другому поводу звоню. У Минхо день рождения в субботу, я все подготовлю, а ты скажи парням и собери всех, адрес смской скину, ладно? — попросил Хенджин. — О боже, а что ему дарить? Так, ладно, я понял, — Хан начал ходить из стороны в сторону озадаченный и чесать затылок, — но, почему ты не приедешь сегодня? — Джисон, — Хенджин вздохнул, — Феликс не хочет, чтобы я был рядом. Хан не знал, что ему ответить, ему вдруг стало не по себе от того, что в голосе Хенджина он услышал грусть и разочарование. Он не знал, что именно произошло между ними, но видел, что и Ликс, и Хенджин были потерянны, почти не общались, но и не ругались, игнорировали существование друг друга, как могли. Хоть он и общался с Хенджином уже ближе, они с Хо даже приходили к нему в гости, но он никогда не говорил о Ликсе, как и сам Феликс не говорил о Хенджине, а Джисон эту тему не заводил, но он все видел, понимал, но не лез не в свое дело, пока его об этом не попросят. — Хенджин, это не так, — сочувствующим голосом сказал Хан, — я не знаю, что произошло между вами, но… — Джисон, — перебил его Хенджин, — просто сделай о том, что я попросил, хорошо? — Ладно. — Спасибо. Пока, — Хенджин сбросил трубку, а через несколько минут отправил смс, в которой был адрес, время и остальные подробности. Хан вошел в кухню озадаченный и расстроенный, Минхо сразу уловил его настроение и подошел к нему. — Случилось что? Кто звонил? — спросил он и все ждали ответа. — Да не важно, все хорошо, задумался просто, — ответил Хан и натянул улыбку, — мы пьем? — Минхо ему не поверил, но доплывать не стал, во всяком случае сейчас.

***

Хенджин катался по магазинам, покупая все к дню рождения Минхо, стараясь избавиться от навязчивых мыслей. В качестве подарка он выбрал путевку в Пусан с открытой датой на двоих, пусть когда захочет, возьмет с собой Джисона и поедет смотреть, наконец, на свое море. Идя по торговому центру, Хенджин увидел ювелирный магазин и решил забежать туда, купив дополнительно золотой браслет или цепочку для Хо, чтобы у него всегда была память, но увидел стенд с сережками, которые сразу бросились ему в глаза. Сережки в виде сердечек, с маленькими камнями, переливающийся всеми цветами радуги, такие маленькие, милые. Он сразу подумал о Ликсе, все произошло как в тумане, когда он уже оплачивал покупки, в виде браслета и сережек. Он пока не знал как, но точно понимал, что подарит их Ликсу, может не сам, а через кого-то, но они были созданы для него, должны быть на его ушах. Шел сильный ливень, когда Хенджин возвращался домой поздним вечером, дорогу было плохо видно и дворники работали на полную мощность. Он остановился возле подъезда, принимая решение, как будет бежать до двери, задумался, оперевшись руками на руль. Эта погода была не только снаружи, но и внутри, как он от нее устал. Там без остановки лил дождь, вся затянуло тучами и никакого намека на солнце. Точнее оно вышло на мгновение, рассыпанными веснушками на чужих щеках, но практически сразу самоуничтожилось. Одиночество было спутником Хенджина с самого рождения. Он никому был не нужен, его семья закрывала его рот подарками, деньгами и общедозволенностью, но самого факта присутствия семьи не было. Они не звонили ему просто так, не спрашивали, как дела, что у него нового, только по важным вопросам, если вдруг им нужна была подпись Хенджина, а в остальном — им было все равно, с тех пор, как Хенджин съехал, они виделись не больше десяти раз, и это за два года. Отец и про универ не сразу узнал, а заговорил о переводе в новый только потому что, по его мнению, наследник должен учиться в нормальном месте, иначе что подумают люди об их семье. Отец не хотел допускать грязных слухов, что они не смогли дать сыну образование, только поэтому занялся этим вопросом. На самом деле ребенком отца был не Хенджин, а его компания, а мама всегда была к нему холодна, лишь делала вид, что ей не безразлично. Одиночество сопровождало его и он смирился, у него был только Минхо и других, до недавнего времени, он не искал. Но стоило появится тому, рядом с которым больше не хотелось быть одиноким, жизнь вернула его на землю из мечтаний, показав его место. Может когда-то он выберется из этой ямы беспросветной, все будет иначе, жизнь зальется солнцем и яркими красками, сейчас — выхода не видно и он смиренно это принимал. Он уже хотел заводить машину и перегонять на подземный паркинг, но его отвлек размытый силуэт. Прямо под дождем и светом фар, стоял Феликс, не сводя с Хвана взгляд. Он сразу вышел из машины, наплевав на ливень, и пошел к нему. Слишком много было вопросов. — Ты что тут делаешь? — громко спросил Хван, подойдя вплотную и оценив не трезвое состояние Феликса, он стоял с бутылкой в руках и пошатывался, — ты синий? Феликс смотрел на него стеклянными глазами, пустыми и, как всегда, бездонными: — Верни, — выдавил он, — верни мне его! — теперь он уже кричал. — Что? Кого вернуть? Что ты несешь? — Хенджин вообще не понимал, что тот хочет от него. — Сердце мое верни, которое ты забрал! — снова закричал Ли, бросая бутылку на землю, та с треском разбилась, разлетевшись на осколки, а Ликс опустил голову, — я так больше не могу, я ненавижу тебя! Я ненавижу тот блядский день, когда ты появился в универе! Я не хочу тебя любить! — Феликс толкнул Хенджина в грудь, тот слегка пошатнулся, но его сердце разбивалось на тысячу частей. — Ты пьян, Феликс, — Хенджин отвернул голову и глубоко вздохнул. Больно. — Почему ты не приехал? Я так ждал тебя! Где ты был? — голос Феликса звучал с надрывом, глаза блестели, готовые вот-вот расплакаться, эмоции, что он держал в себе столько времени, рвались наружу огромным потоком, который он больше не мог контролировать. — Ты сам сказал, что я тебе не нужен, сам назвал ошибкой! — не выдержал и тоже повысил голос Хенджин, — что за игры по испытанию моих чувств ты устроил? Я не могу вести себя рядом с тобой так, будто ты не убил меня той ночью! Хватит, оставь меня в покое, мне больно, понимаешь? Не люби, ненавидь, зачем ты сюда пришел? — последнее прозвучало с нотой мольбы в голосе. Они смотрели друг на друга неотрывно, пока дождь лил со всей силы и стекал по их лицам. Вместе с ним стекали слезы с глаз Феликса. Хван не выдержал и взял его за руку, потащив к подъезду, тот плелся за ним, как кукла, не сопротивляясь. Через 5 минут они стояли в квартире, тепло которой еще сильнее ударило по состоянию Феликса, его затошнило и голова стала сильно кружиться. Хенджин снял мокрую куртку и сделал тоже самое с Феликсом, который и вправду походил на тряпичную игрушку больше, чем на человека. Хенджин повел его в ванну и прям в одежде поставил под холодных душ, чтобы тот начал приходить в себя. — Придурок, блять. Что мне с тобой делать? — под нос говорил себе Хенджин, — раздевайся, я выйду, возьмешь вот этот халат, — он указал на махровый халат, висевший на крючке, и ушел, но услышав, что Ликса начало рвать, вернулся и помог ему не сделать дел на пол, придержал волосы и отвернул голову, сморщившись от звуков издающихся в унитаз, — господи, блять, какой же идиот, нахуй так было жрать? Когда Ликс окончательно опустошил содержимое желудка, он сел облокотившись к стене, закрыв глаза. Хенджин смочил полотенце холодной водой, заботливо убрал волосы, прилипшие к лицу Ликса и обтер его мокрым полотенцем. Он злился и одновременно ему было его жаль. Он его совсем не понимал, сам оттолкнул, все предельно высказал, стену выстроил и сам пришел. Что у него, блять, в голове? — Выйду, — сказал Хенджин, — справишься сам? — получив одобрительный кивок, Хенджин вышел из ванной. Скорее сняв с себя мокрые насквозь вещи и одевшись в сухое и домашнее, Хенджин стал набирать Минхо, потом Джисону, затем Чанбину и остальным, никто не брал трубку. Желание бросить телефон об стену возрастало с каждым оповещением оператора, о том, что абонент не может ответить на его звонок. Феликс тоже кое-как стянул с себя вещи и скатился по стене, он провернул воду на более теплую, потому что перестал чувствовать пальцы на руках от холода, обнял свои колени и пытался успокоиться. Разум прояснялся и ему было стыдно. Он окончательно запутался в том, чего хотел, а чего нет. Хенджин был прав, он сам его оттолкнул. Он хотел все исправить, дать шанс самому себе, дать шанс тем чувствам, которые рвались из его души при виде черных глаз и принять их. Но боялся. Он боялся, что по итогу останется одна боль, но и сейчас была только боль. Феликс жил с ней всегда, улыбаясь и обманывая всех и каждого, даже собственное отражение в зеркале. Но тогда, в том тупике за ангаром, Хенджин эту боль забрал, Феликс думал, что такого не бывает, но Хван заставил его впервые отпустить, прикоснувшись к его губам. Но Феликс выбрал сложный путь для самого себя, он боялся, что сблизившись с кем-то настолько сильно, все узнают то, что он так тщательно скрывает и тогда его жизнь разрушится. Тогда почему он здесь? Почему он в квартире человека, с которым желал сблизиться больше всего на свете, но так же сильно этого боялся и отталкивал его? Он изголодался за две недели, не мог себе представить, что душа может болеть еще сильнее, когда тебя игнорируют, а все, что тебе остается, это принимать, потому что ты сам так решил. Он умылся, выключил воду, обтерся, надел халат, который был ему велик, и поплелся на выход. Хенджин сидел за барной стойкой, пытаясь дозвониться до кого-нибудь. Он был зол, очень сильно, он тряс коленом и сводил брови к переносице. Он уже пожалел, что не приехал к Чанбину, потому что сейчас хотя бы знал, куда все делись и почему Феликс в таком состоянии. — Протрезвел? — раздраженно спросил Хенджин, даже не смотря в сторону вошедшего Ликса. — Не до конца, — ответил тот и сел рядом на соседний стул, — я не знаю, что сказать. — Ты достаточно сказал. Где все? Почему никто не берет трубку? — Хван бросил телефон на стол. — Не знаю, я не помню. Я не помню, как дошел до твоего дома и что было до этого, — Ликс мял пояс от халата в руках, склонив голову, — я, кажется, наговорил тебе лишнего. — Я так не думаю. Иди в комнату напротив ванной, это комната Минхо, проспись, — так и взглянув на Феликса, выпрыснул Хван. — Не хочешь меня видеть? — А должен? — острый, словно тысячу ножей, взгляд из-под бровей поразил Ликса, — ты мне все сказал, — Хенджин встал со стула и направился к гарнитуру, налил воды в стакан из графина, и осушил его залпом. — Хенджин, — Феликс подошел ближе, но не успел закончить мысль, как тот его перебил, резко развернувшись и уставившись на него, по ощущениям, из его носа должен был вот-вот пойти пар. — Нет, Феликс, хватит на сегодня, я больше не хочу тебя слушать. Ты, — он ткнул в него пальцем, — действительно ошибка, я признаю. Я не хочу тебя видеть, слышать и говорить с тобой, потому что все, что летит из твоего рта — доставляет одну лишь, блять, боль. Поэтому заткнись, закрой свой рот и иди спать. Феликс этого не ожидал, хотя стоило. Не вечно же ему играть на струнах души Хвана, отталкивать, а потом вот так появляться. Его задели эти слова и отступать он не собирался. — Это ты начал, — Феликс поднял гордо подбородок, — если бы первый ко мне полез, ничего бы не было. А теперь, из-за тебя, — тот в ответ ткнул ему пальцем в грудь, — страдаем мы оба. — Иди отсюда, пока я не убил тебя, — по ярости в глазах и тяжелому дыханию, можно было понять, что еще одно слово, сказанное Ликсом, может обернуться для него плохо. — Что? Неприятно правду осознавать? — Феликс усмехнулся, подойдя еще ближе, — да, Хван Хенджин, я тебя действительно не-на-ви-жу, ты совершил о-ши-б-ку, а теперь обвиняешь меня. Я ждал тебя, я хотел, чтобы ты приехал, я так сильно ждал, что сам пришел, но снова убедился в том, что все сделал верно. Хенджин со всей силы стукнул кулаком по гарнитуру, отчего все предметы на нем подскочили и зазвенели. Как, сука, больно. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Феликс без ножа резал, убивал по кусочку, злил, раздражал, но все равно — манил. Эти прилипшие белые волосы ко лбу, веснушки на щеках, потрескавшиеся губы, карие бездонные глаза, в которых Хенджин уже давно утонул и остался лежать на дне, с которого никто его не достанет. Он отвернул голову, шумно выдохнул, пытаясь прийти в себя, пока глаза напротив все так же смотрели. Он видел в них сожаление, но язык говорил другое, он видел в них борьбу, но слышал обратное. Но сам больше не мог это все терпеть. — Не волнуйся, Феликс, — тихо сказал Хенджин, спокойным тоном настолько, что у Ликса мурашки по спине пробежали, — ты только что вернул мне здравый рассудок, я теперь тоже тебя ненавижу. Иди, пожалуйста, спать. Это последний раз, когда мы говорим, — он развернулся, не желая больше видеть это лицо и ушел в свою спальню, оставив Феликса одного по середине кухни. Как только дверь за ним закрылась, Ликс больно и шумно выдохнул. Какой идиот, ты же хотел дать шанс.

***

Джисон и Минхо не помнили как, но оказались в квартире Минхо. Они шумно смеялись и лежали на постели, смотря в потолок, рассказывая друг другу какие-то истории. Никто из них больше не возвращался к диалогу, произошедшему в ту ночь, когда Хан оставался у Минхо первый раз, они приняли это как должное, но никто не рискнул заговорить об этом, хотя в их движениях, отношению друг к другу, проявлению заботы, можно было все понять. Гирлянда подсвечивала комнату теплым светом и отражалась на стенах и потолке милыми точками, которые в пьяных глазах выглядели словно звезды. — Мне кажется, что мы потеряли Феликса, — смеясь заговорил Хо. — Неееет, — протянул Хан, — он пошел к Хенджину. И судя по двенадцати пропущенным от него, — он показал Хо телефон с пропущенными звонками, — Ликс до него дошел. — К Хенджину? А зачем? — Минхо перевернулся, облокотившись на локти, нависая над Джисоном. — Не знаю, он сказал, что ему нужно все исправить и спросил адрес, — у Хана было такое лицо, будто он очень старался думать, но выходило плохо, — я думаю, что они любят друг друга, но по каким-то причинам, они не вместе и страдают. Минхо глубоко задумался, но алкоголь делал свое дело и притуплял разум, поэтому, приняв решение подумать об этом завтра, перевел тему: — А мы? — спросил Хо и Хан удивленно посмотрел на него. — Мы? Мы же не страдаем, — ответил он. — Можно я поцелую тебя? — лицо Минхо было близко и он смотрел Хану в глаза, тот кивнул и Минхо не стал ждать, сразу выполняя задуманное. Джисон приподнял голову, отвечая на поцелуй, который переростал с робкого, в жаркий и страстный, алкоголь в крови, долгое, сдержанное желание и эмоции, рвущиеся наружу делали свое дело, через мгновение Хан сидел на бедрах Минхо, держа его за лицо, а тот исследовал тело Хана руками. Джисон добрался до пуговиц на рубашке, стремительно их расстегивая, затем прильнул к шее Хо, оставляя красные отпечатки на коже. Минхо сильно сжал его талию и издал еле слышный стон, что заставило Хана улыбнуться, он повалил его и навис сверху, почувствовав, как тот возбужден, снова вернулся к его губам, продолжая расстегивать пуговицы и когда наконец закончил, стал гулять руками по голому, невероятно рельефному телу. Как долго он об этом мечтал, как долго скрывал и подавлял это желание. Минхо даже не подозревал, что возбуждал Джисона всякий раз, когда надевай обтягивающую майку, или когда занимался в зале, он даже не знал, какие фантазии в эти моменты были в голове у Джисона, и наконец, больше ему ничего не мешает их осуществить. Алкоголь стер все границы и подарил уверенность, поэтому он не терял и минуты, жадно наслаждаясь и получая удовольствие. — Хан, — остановил его Минхо, — я не думаю, что нам стоит делать это, когда мы так много выпили, — он отстранился и посмотрел на него, поправив волосы на его лбу, — ты невероятный, ты очень нравишься мне, но я так не могу. Джисон, держась все это время, ладонями на накаченной груди, внутри очень расстраивался, но понимал, о чем говорил Хо. Он посмотрел на его лицо, кошачьи глаза, длинные ресницы и такие милые, раскрасневшиеся от жаркого поцелуя, губы. Какой красивый, как тут не влюбиться? Он потянулся к его губам и снова поцеловал, но уже не так страстно, как до этого. Снова посмотрел в его глаза, а потом упал рядом с ним. — Можно мне для себя — тебя? — прошептал в губы Минхо, Джисон, а тот кивнул, они снова поцеловались, переплетая пальцы рук. Хан Джисон точно понимал, что целая вселенная уместилась в маленькой съемной студии, освещаясь светом от гирлянды, вся вселенная уместилась в парне по имени Ли Минхо и больше ему не нужно было ничего. Ему не хотелось больше никогда покидать эти тридцать квадратов и не хотелось, чтобы эта ночь, в которой он обрел все — заканчивалась.