golden boy

Утро началось с общего ора, мата и обвинения друг друга в том, что никто не поставил будильник, поэтому проспали. Хенджин оставил за Феликсом выбор, где ему спать, не собираясь лезть и рушить его личные границы в очередной раз, ожидая, когда тот сам оттает и сделает первый шаг. Хенджин, по его мнению, сделал достаточно первых шагов, которые порой оказались для него болезненными, поэтому теперь просто мирно ждал. И не долго. Феликс, проспав в комнате Минхо пару часов, среди ночи пришел к Хенджину, с оправданием самого для себя, что ему снятся кошмары. Хван не был против, он был очень даже за, сделал вид, что поверил и любезно уложил белобрысое чудо к себе под бок, гладя по спине и говоря, что все будет хорошо. После нескольких высказываний в сторону друг друга, они все-таки успокоились, собрались, наспех выпили кофе и поехали в универ. Сегодня было две пары и секция, вроде бы не сложный день, но первой парой был матанализ, который мог высосать душу, как дементор, даже у самого стойкого бойца. А профессор Су Чхон, в народе старая Карга, была не меньше, чем пожирателем смерти. В аудиторию Хенджин пришел первым, так как Феликс сказал, что сбегает к Муён-хёну, сообщить, что сегодня придет на тренировку, потому что пропускать больше не может. За партой, за которой обычно привык сидеть Хенджин, его уже ждали Чан и Джисон. — Ну? — сходу начал Чан, уставившись на Хенджина вопросительным взглядом, он говорил шепотом, чтобы остальные его не слышали, — у меня кровь в венах закипает. Ты скинул файл и ни слова больше не сказал. Какой-то план есть? — И тебе привет, — кивнув ответил Хенджин и уселся на свое место, — сегодня поеду в офис отца, у Гондже финальное собеседование. Я добьюсь, чтобы его приняли. — Что? — уставился на него Джисон, — ты же сам сказал, что не можешь позволить ему работать у вас в компании. — Джисон, — Хенджин продвинулся и Хан с Чаном тоже машинально придвинулись, — во-первых, тише, блять. А во-вторых, я и не позволю, но сейчас мне нужно, чтобы он был полностью в себе уверен и расслаблен, был у меня на виду, — Хван выпрямился и выдохнул. — Разве тебе не стоит просто захотеть, чтобы его уничтожили? — отвернув голову спросил Джисон, констатируя факт. — Это не интересно, — Хенджин улыбнулся, какой-то злобной улыбкой, — тварь должна страдать. Парни ничего не успели ответить, потому что в аудиторию зашли Феликс и Минхо, что-то бурно обсуждая и смеясь. Чан вернулся на парту выше, а Хан чуть помедлил, но тоже ушел с задумчивым выражением лица. Минхо отсалютовал Хенджину и пошел на ряд выше, сев к Джисону, а Хван проследил за ним, скорчив лицо абсолютного предательства, но тот лишь по-кошачьи улыбнулся. Хотелось что-то сказать о том, что Джисон украл у него самое дорогое и родное, обвинить его в распаде семьи (конечно в шутку, на самом деле он так не считал), но в аудиторию вошла Су Чхон ака старая Карга, поэтому Феликсу пришлось быстро усадить свой зад рядом с Хваном, а всем остальным замолчать. Никто не хотел дополнительных заданий из-за гнева маленькой невыносимой женщины, поэтому с ее появлением в аудитории появилась почти гробовая тишина, и лишь ее неторопливые шаги да шорканье бумаг, перебираемых ею на столе, резали слух словно гром. Вымученная пара по матанализу закончилась, Феликс упорхнул на секцию, а Хван на следующую пару. Хенджин даже что-то конспектировал, но по большей части, он все думал, думал и думал. О Феликсе и том, что ему пришлось пережить, от чего по спине и затылку бежали мерзки мурашки, хотелось разбить голову Гондже, приложив его, примерно, раз тридцать к какой-нибудь бетонной стене. О состоянии Феликса, о его матери и о том, как бы ему предложить помощь так, чтобы тот не послал его нахуй, потому что шанс был велик. Но это позже. Сейчас Гондже. Сегодня он планирует присутствовать на собеседовании, чтобы посмотреть на его поведение, изучить его, как человека и начать действовать. Ждать он не собирался долго, первые шаги по уничижению буду начаты сегодня.

***

Феликс, в привычной ему манере, ушел с последней пары, чтобы попасть на тренировку, по которым уже успел соскучиться. Тренер Муён сказал ему греться, заставив бегать пять кругов, а потом тянуться. Ликс испытывал приятную боль в теле, когда мышцы, отдыхавшие пару дней от тренеровок, покалывали, а связки начинали гореть. Он сидел на поперечном шпагате, потягиваясь всем корпусом то в одну, то в другую сторону. В голове витали мысли, в которые он плавно погрузился. Хенджин не задал больше ни одного вопроса про то, что Феликс ему рассказал и он был благодарен ему за это, но в тоже время, его молчание пугало. Он не понимал, что тот чувствует и чувствует ли что-то еще вообще. После двух часов кручения в комнате Минхо, Феликс решил проверить, поэтому и пошел к Хенджину, он быстро уснул рядом с ним, ведь успел заметить, что рядом с ним ему было спокойно. Хенджин умел привести его в себя за короткое время, от него исходила такая аура. Но вдруг он его просто пожалел? Вдруг он теперь чувствует что-то другое, например, жалость или отвращение? А что чувствовал сам Феликс? С одной стороны — легкость, потому что на душе больше не было груза непосильной тяжести, больше не нужно было скрывать и было спокойно. А с другой — страх, что с этого дня все будет по-другому. Но как? Задумавшись так сильно и глубоко, Феликс не заметил, что в зал кто-то вошел и направлялся к нему. Он сидел ко входу спиной и был там совсем одни, потому что для основных занятий было еще рано, вторая пара еще не закончилась, а Муён-хён отошел в учительскую. Когда звуки шагов стали разбиваться эхом по стенам зала, Феликс обернулся. Удар. Еще один. Звуки стука лакированных туфлей по спортивному паркету совпадали с стуком напуганного сердца Феликса. Самый главный ужас, страх, мучитель. Он здесь и он идет к Феликсу, поправляя запонки на костюме и мерзко улыбаясь. Феликс подскочил и смерил его ненавистным взглядом. Тело оцепенело, начало подрагиваться, а сердце билось так больно где-то в груди, что отдавало звоном в виски. Когда человек приблизился и Феликсу пришлось вскинуть голову, он непроизвольно сжал кулаки, больно впиваясь ногтями в ладони, тяжело задышал, не позволяя панической атаке прорваться. Но чувствовал, чуть-чуть и она победит. Тошнота подкатывала к горлу, а в голове была только одна мысль «Где ты, Хенджин?» — Привет, сынок, — мужчина улыбнулся и расправил руки, оглядев блондина с ног до головы, останавливая взгляд на разрезе на груди у кимоно, скользя мерзким взглядом выше и, все-таки, добираясь до глаз, — тебя не было вчера дома и я решил навестить тебя в универе, но не думал, что так быстро найду. — Что тебе нужно? — сквозь зубы процедил Ликс. Мужчина усмехнулся, будто и ожидал такой реакции. — Мне нужен повод, чтобы увидеть ребенка? Хотел знать, как ты, как твои заслуги, занятия? Давно не виделись, — Гондже натянул улыбку на лицо. — Я не собираюсь говорить с тобой, убирайся нахуй отсюда, — Ликс дернул рукой в сторону двери, не заметив, как тело стало колотить сильнее. — Ликси, — позвал его мужчина, — мне не нравится то, как ты творишь со мной, — он склонил брови к переносице и сузил глаза, — что за тон и выражения? Тебе преподать урок культурного поведения? — он подошел ближе и Феликс отпрянул, издавая громкий вздох. — Не трогай меня! — он выкрикнул это слишком громко, так, что его басистый голос разбился о стены зала, выходя за пределы. Хенджин шел в зал, когда услышал голос Феликса и напрягся, зашагал быстрее. Сердце быстро застучало, сука, говорил же, что будет рядом. Почти с грохотом открывая большую дверь, он увидел то, что было ожидаемо: панически напуганный Феликс, держащий себя в руках из последних сил и какой-то мерзкий мужчина, вежливо улыбающийся вошедшему Хвану, и отходящий от Феликса на шаг назад. Хенджин выдохнул и зашагал в их сторону, стараясь не выдавать на лице желания совершить убийство. Жестокое и хладнокровное. — Феликс? — Хенджин подошел ближе и посмотрел ему в глаза, говоря ими «извини, я рядом», — я слышал шум, здесь все в порядке? — Хенджин планировал играть роль до конца, не выдавая своего гнева Гондже. — Да, все хорошо, я общаюсь со своим сыном, — ответил мужчина за Феликса, протягивая Хенджину ладонь, — Сок Гондже. А вы…? — Хван Хенджин, — Хенджин потянул руку и улыбнулся, поклонился, глазами стреляя огненные молнии. Услышав фамилию, мужчина едва переменился в лице, но быстро вернул свое прежнее выражение назад. Мало ли сколько в Корее однофамильцев Хванов, Ли и Кимов, — друг Феликса. Простите, но у нас индивидуальные занятия по секции, нужно заниматься. — Ты что же, теперь не единственный тхэквондист в универе? — поворачиваясь к Феликсу, спросил Гондже, — теряешь хватку, сынок, — он сказал это разочаровано, а у Хенджина от его слов внутри все закипало и казалось, что еще чуть-чуть и он не сдержаться, — ладно, я не буду тебя отвлекать, — мужчина потянул руку и сжал плечо Ликса, от чего тот едва дернулся, а Хенджин захотел эту руку отрезать, — еще увидимся. Кстати, я устраиваюсь на работу в Сеуле и снова буду жить дома, — Гондже развернулся на пятках и зашагал прочь. Когда он вышел, под пристальным, прожигающим дыру в его спину взглядом четырех глаз, Феликс рухнул на пол. Он просто молчал и тихо дрожал, приоткрыв челюсть, пытаясь переварить все, что только что услышал, хоть и доходили до него эти слова эхом, будто он был где-то за толстым стеклом. Будет тут. В Сеуле. Хенджин сел с ним рядом и притянул к себе. Если Феликс трясся от страха, то Хенджин от злости. Оба тяжело дышали. Ликс схватился за рукав кофты Хвана, будто за последнюю надежду, отчего тот обнял его сильнее. На этот раз, никакой панической атаки не было, только беспросветный, липкий и мерзкий страх. Что теперь делать? — Феликс, ты слышишь меня? — когда звон из ушей наконец смог рассеяться, он расслышал голос Хенджина, — все будет хорошо, слышишь? Давай я отвезу тебя домой, Муёну скажу, что тебе стало плохо. — Не будет, — тихо прошептал Феликс, глотая ком горле. Они сидели на татами и мир Феликса мерк с каждой секундой, а единственное, что его держало, это чужие руки, успевшие стать родными, — слышал, что он сказал? Он останется в Сеуле, а значит, ему больше не страшно. Значит маме хуже. — Доверься мне, слышишь? Идем, поедем домой, — Хенджин поднял его словно тряпичную куклу, он еле перебирал ногами, почти не моргал и просто следовал за Хваном. Даже не заметил, как на него сверху просто надели какой-то шерстяной джемпер, вывели из универа и усадили в машину. Пока за окном менялись картинки, в голове Феликса проскакивали моменты из жизни. Не самые приятные. Когда он услышал, что Гондже остается в Сеуле, душа Ликса упал куда-то вниз, ее заволокло страхом, а воспоминания, о которых он рьяно пытался забыть, которые глушил таблетками, спортом и психологом, вырывались наружу, заставляя переживать все снова и снова. — Поговори со мной, — тихо говорил попросил Хенджин, найдя на сиденье руку блондина и уложив сверху свою, в знаке поддержки, — пожалуйста, не закрывайся, Феликс. Я обещаю тебе, что ты больше никогда не переживешь того, что уже пережил. Просто доверься, — Хенджин говорил тихо, иногда поглядывая на поникшее бледное лицо боковым зрением. — Мне было двенадцать, — тихо ответил Феликс не отрывая лба от холодного окна машины. Он почувствовал, как рука Хенджина поверх его напряглась, сжав сильнее, но не остановился, будь что будет, — мама в этот день задерживалась на работе и со школы меня забрал отец. Был обычный день, в котором ничего не предвещало беды. Мы поехали на реку Ханган, погуляли, он купил мне мороженого, отвел в парк, все, как делают любящие отцы своим детям. Он тоже так делал, я верил, что он меня любит, я называл его отцом, потому что думал, что это так, — пока он говорил, по щекам текли слезы, оставляя влажные дорожки, но голос был спокойным, тихим. Феликс уже проходил через все это с психологом, а сейчас он чувствовал лишь досаду, лишь тупую боль от воспоминаний, которые сохранил его разум, — когда мы приехали домой, он сказал, что за хороший день я должен буду отблагодарить его. Я тогда не понял, думал, ну, наверное, нужно принести хорошие оценки или выиграть соревнование. Хах, — Ликс усмехнулся и шмыгнул носом, — я не помню, что произошло, я помню лишь боль, то, что я плакал и умолял перестать. Хенджин сжал руку еще сильнее, дышал через нос так, что казалось еще чуть-чуть и от его дыхания из носа пойдет пар, но Феликс не останавливался. — Мама в тот день поехала к бабушке, так как ей было ближе до нее от работы, а освободилась она слишком поздно, чтобы возвращаться домой. Гондже убедил ее, что со мной все хорошо, что я накормлен, уроки сделаны и я уже сплю. Но все было не так. Но я этого не помню. Мое сознание стерло эти воспоминания, оставив лишь страх, отвращение к себе, чувство грязи и дыру в душе. Гондже убедил меня, что это проявление его любви, что такое бывает, когда отцы очень сильно любят своих детей, и потом мне не будет так больно. После всего, что он со мной сделал, он искупал меня, пожалел, попытался приласкать, и мой вымотанный стрессом организм, отключился, — Феликс чуть помедлил, опустив голову, — Он солгал, говоря, что больше не будет больно. Больно было каждый раз. Он делал больно намеренно, ему нравилось, когда я кричал, умолял прекратить, пытался вырваться. Он животное, маньяк, которому нравится то, что он делает, а я отлично восполнял все его желания своим скудным сопротивлением. — Как долго это длилось? — сквозь плотно сжатые зубы, спросил Хван. — Три года, — Феликс посмотрел на него мокрыми глазами и улыбнулся, — потом мама заболела, стала сидеть дома чаще, тогда ее здоровье было не таким плохим, но врачи настаивали на домашнем режиме, пока она не поправится. Тогда она и стала замечать, что со мной что-то не так, что я шарахаюсь от Гондже, почти не говорю с ним, а стоит ему чуть повысить голос, начинаю дрожать. Она спрашивала, но я говорил, что все нормально, что это стресс из-за большого количества тренировок и учебы. Она не поверила, проследила. В один день она сказала, что пойдет в больницу, а сама осталась стоять за дверью. Я был мелким, а он был сильнее. Когда услышала мои крики, тогда все и поняла, вернулась и увидела все то, что боялась увидеть. Он тогда ничего сделать не успел, но был близок. Я не помню, что было дальше. Крики, слезы, битая посуда, но он как-то договорился с ней, ушел в тот день, а маме стало хуже. Так и появился наш с ним договор, а у мамы неизлечимая болезнь. — Почему ты не рассказал ей сразу? — Боялся. Когда я стал понимать, что это не отцовская любовь, стал сильнее сопротивляться, бороться и пытался драться, Гондже пригрозил, что с мамой «что-нибудь» случиться, что она и так больна и жизнь её зависит от меня, когда у меня получалось отбиться, я боялся его и то, что он действительно навредит маме, — закончив, Ликс вернулся в прежнее положение, прислонив лоб к холодному окну и тяжело вздохнул, бренно и безнадежно, — скажи, что ты чувствуешь? — спросил он у Хенджина, не смотря на него. — Я хочу его убить, — на выдохе произнес Хенджин и резко маневрировал по дороге, объезжая медленных, особенно сильно раздражающих в данный момент, водителей, — послушай, Феликс, мне нужно сегодня поехать к отцу в офис, но я бы не хотел оставлять тебя сейчас одного. — А ко мне? — боясь смотреть на Хенджина, Ликс закрыл глаз и сказал тише, — Ко мне что ты чувствуешь? Отвращение, неприязнь, жалость? — Что ты несешь, блять? Нет, конечно, с чего бы? — зло ответил Хван, схватившись за руль крепче, — Ликс, мы потом поговорим об этом, потому что сейчас я не в состоянии размышлять здраво. Кого мне позвать? — Позвони Чани, — хрипло ответил Ликс, прикрыв глаза, не собираясь спорить. сил на это не было. Спустя пятнадцать минут поездки в тишине, Хенджин в голове придумывал, какие виды физического насилия он мог бы применить. Доходило от мыслей препарирования на живую, до раскатать катком, и все это было не тем. Слишком просто, быстро, так не пойдет. Он хотел, чтобы Гондже страдал, чтобы сходил с ума, не знал, куда себя деть, чтобы пугался собственной тени, а уж потом, когда тот будет на грани, он отдаст его тем, кто сделают с ним тоже самое, что он делал с Феликсом. Он это организует, а еще и посмотрит, обязательно и, возможно, покажет Феликсу. Но ему лучше пока об этом всем не знать.

***

Хенджин оставил Феликса в своей спальне, в кровати. Оставлять его в принципе не хотелось, но нужно было. Пока он рылся в шкафу, перебирая вещи, а затем переодеваясь, они не обмолвились ни словом, если не считать тихие ругательства Хенджина себе под нос, и едва слышные смешки в ответ. Смеется, хоть и тихо, значит, не все так плохо. Нужно время. Чан приехал, как только смог. Ему тоже пришлось пропустить секцию, изрядно напиздев о вывихе плеча, на что Хван сказал, что достанет ему подтверждающую справку. — Нихуевая квартирка, — присвистнув и оглядывая помещение, сказал старший, когда Хенджин встречал его, — объясни нормально, что за паника и почему ты выглядишь так, будто прямо сейчас баллотируешься в президенты? — Гондже сегодня был в универе, Феликс в спальне, а я к отцу, — кротко ответил Хенджин, спеша закидывая какие-то папки в сумку, бегая мимо Чана туда-сюда, — в холодильнике еда, если нужно что-то заказать в спальне наличка в тумбочке, если нужно выпить, на кухне бар. Если что — пиши, я убежал, буду к вечеру, — отсалютовав Чану и оставив его в растерянном положении посреди гостиной, сказал Хван и скрылся за входной дверью. Бан Чан почесал затылок, укладывая в голове по полкам все сказанное, и тут же, большим красным светом в мыслях пронеслось «ГОНДЖЕ БЫЛ В УНИВЕРЕ». Он резко сорвался с места и побежал в спальню. Феликс лежал в полутьме на боку, в своем тренировочном кимоно, подложив себе руки под щеку и смотрел в одну точку. Лицо его было спокойным, смирившимся, от чего в районе груди Чана неприятно потянуло. Он прошел к нему и сел на корточки перед его лицом, поправляя прядь сбившихся волос за ухо. Глядел с сожалением, но не с жалость, Феликс этого не любил. Чан относился к нему по особенному, будто он был ему родной. Он его любил и старался оберегать, а когда узнал о его прошлом, чуть-ли не рвал волосы на голове, уйдя в запой на пару дней. Но Феликс об этом не знал. Ликс всегда к нему лип и чувствовал опору, поддержку, защиту, просто от Чана исходила такая аура, аура старшего брата, на которого безоговорочно можно положиться. Его смех лечил раны, а забота затягивала шрамы, но к сожалению, все шрамы невозможно затянуть, невозможно избавиться от всего груза, что лежал на душе, они оба это знали. Но благодаря Чану и остальным парням, Феликс об этом грузе забывал, и дышал полной грудью рядом с ними. — Сони, — тихо позвал его Чан, — как ты? — Он остается в Сеуле, — тихо ответил Феликс, переводя взгляд и ловя вспышку ужаса в чужих глазах. Бан Чан ничего не ответил, лишь шумно вздохнул. Он знал, что Хенджин был настроен что-то сделать, но пока что не знал его плана, поэтому говорить об этом Феликсу не стоило. Зная его, он мог бы сильно разозлиться, потому что не любил, когда в его дела лезут и пытаются помочь, он чувствовал себя от этого слабым и немощным, но Чан больше не мог позволить ему уничтожать себя изнутри, поддаваясь страху и той боли, как и Хенджин. — Пойдем поедим и поиграем в приставку, — Чан потрепал его по плечу, а тот кивнул и стал подниматься, — только переоденься. Феликс не хотел заниматься самобичеванием весь день, поэтому согласился. Иначе мысли приведут его не туда, куда нужно, иначе исчезнуть захочется еще сильнее, чем обычно.

***

Оставалось пол часа до собеседования, Хенджин спешил, ведь сначала ему нужно было поговорить с отцом, убедить его, что этот человек должен работать в компании, хотя он от всей силы этого не хотел, но ему было нужно, чтобы он был на виду. — Хенджин-щи, — приветственно поклонился ему на входе Туён, — господин Хван ждет тебя, — он указал рукой на дверь переговорной, а потом подошел ближе и шепнул на ухо, — потом зайди ко мне, я еще кое что узнал по твоему делу, — Туён дождался кивка и открыл дверь. Хенджин вздохнул, тряхнул плечами и вошел. Отец сидел по средине переговорной комнаты, потягивая кофе из белоснежной кружки с логотипом какого-то бренда. Когда Хван младший переступил порог, старший натянул радостную улыбку. На самом деле, он действительно был рад появлени сына в стенах компании, потому что это было большой редкостью. Но радость эта была не от того, что он скучал, а от того, что думал, что Хенджину, наконец-то, стал интересен семейный бизнес. — Сын, — мужчина встал и раскинул руки в стороны, приглашая Хенджина в объятия, — я рад, что ты приехал, хотя, признаться удивлен, когда Туён сообщил мне о том, что ты появишься. Позволь узнать, что стало причиной? — Здраству, отец, — освобождаясь от не самых крепких и теплых отцовских объятиях, скорее, формальных, произнес Хенджин. Он мгновенно поймал волну ностальгии по тому времени, когд еще верил, что у него любящие родители и крепкая семья. От отца пахло все теми же духами, которые он запомнил, он носил все те же запонки, костюмы одних и тех же брендов, он был все так же строг и собран, разве что, седых волос и морщин на лице стало куда больше. Нет, родители у него были не плохие, возможно даже любили его, по своему, но и хорошими назвать их было сложно. Детский мозг гиперболизировал и находил оправдания холодности и отсутствию мамы и папы в жизни. Но Хенджин больше не ребенок, да и лет с пятнадцати понял, что у него есть все, кроме теплых и нежных маминых рук и объятий, и наставлений и заботы любящего отца. Этого у него никогда не было. У него не было мамы и папы. У него были мать и отец. — У тебя сегодня собеседование, на котором я хотел бы присутствовать, — присаживаясь в кресло рядом заявил Хенджин, закидывая ногу на ногу. Отец вскинул брови, но не перебивал, — суть в том, что Сок Гондже отец одного моего хорошего друга, его мать больна и Гондже нужна эта работа, чтобы оплатить операцию, — Хенджин не лгал, но суть переворачивал, потом, может быть, он обязательно расскажет отцу обо всем, но не сейчас. — Ты сам знаешь, какая дорогая у нас медицина, поэтому я бы хотел, чтобы ты дал Гондже не просто работу, а страховку, распространяющуюся на семью. — Хочешь, чтобы его жена квоту по страховке получила? — склонив голову и закусывая губу, размышлял Хван старший, — ты все продумал, да? Допустим я позволю все это, но у меня будет условие. Хенджин чего-то такого и ожидал, поэтому вздохнул и кивнул, слушая отца. — Сам его прособеседуй, сам реши, достоин ли этот человек быть частью компании или нет, — отец говорил давящим голосом, так он намекал, что если с этим человеком возникнут проблемы, это будет полностью ответственностью Хенджина. А проблемы будут и более того, Хенджин самолично их устроит, но это его не пугало, — я дам все, что ты попросишь, сын, у тебя, в конце концов, сорок процентов акций и твое слово здесь почти также сильно, как мое, — закончив, Хван старший, отпил их кофе и принял вид «решай сам». — Договорились, — Хенджин не долго думая дал ответ. Думать его было не о чем, он давно все решил. Через пару минут последовал стук в дверь. Секретарь сообщил, что прибыл собеседуемый, передал папку с бумагами, резюме и предыдущие результаты собеседований, и Хван старший одобрительно кивнул. Хенджин пару раз вздохнул, сжимая и разжигая кулаки, борясь с внутренним гневом и раздражением, натянул на лицо маску спокойствия и сосредоточенности и сел ровно. Вошедший мужчина почти сходу потерял уверенность, когда за столом увидел Хенджина, с которым буквально несколько часов назад встретился в спортзале университета. От Хенджина его моментальное напряжение не ушло и губы дернулись в полуулыбке. — Добрый день, Гондже-щи, пожалуйста, присаживайтесь, — холодным и ровным тоном сказал Хван старший и указал на стул напротив Хенджина. — И снова здравствуйте, — произнес Хенджин, протягивая руку для рукопожатия. Мужчина растеряно и бегло глядел то на Хвана старшего, то на младшего, подергивая губами в нервной улыбке. Когда Хенджин отпустил его руку и сел за стол, сложив руки перед собой, Сон Гондже повторил за ним, поправив низ пиджака. — Господин Сон, — начал Хван старший, — это мой сын Хенджин. Он будет собеседовать вас вместе со мной. Мужчина удивленно вскинул брови, пытаясь переварить полученную информацию. — Господин Сон, — медленно и спокойно, насколько мог, начал Хенджин, — я изучил ваше резюме, в целом, у меня нет вопросов и ваша кандидатура полностью устраивает меня. Может быть, у вас есть вопросы или вы хотели бы рассказать о себе что-то еще? — он склонил голову и кинул в Сона острый взгляд. «Может то, что ты насильник и надругивался над приемным сыном несколько лет?» — подумал Хван. — Д.да, — кивнул Гондже, — я бы хотел уточнить, — он сглотнул и потерял ладони. Кажется, Хенджин переборщил со взглядом, — менеджер, который меня собеседовал до вас, сообщил мне, что в вашей компании есть медицинская страховка для сотрудников и членов их семей, — Хван кивнул, подтверждая его слова, — дело в том, что моя жена серьезно больна, мы ждем государственную квоту, но счет идет на дни, — Гондже состроил грустный, почти траурный вид. — Вы хотите знать, сможете ли вы получить квоту для жены от компании? — продолжил за него Хенджин, — да, сможете, но не сразу, — Хван младший откинулся на стуле, дергая ручкой меж пальцев, — сначала вы должны пройти стажировку. Через две недели я запрошу у вас первый отчет, если он устроит меня и моего отца, вас официально внесут в списки сотрудников компании, а так же, предоставят страховку. Для этого, нужно подтвердить документально факт болезни. Не волнуйтесь, я знаю, чем больна ваш жена, поэтому, проблем не будет, но формальности все же нужно соблюдать. Хенджин держался насколько мог, но трясущаяся нога выдавала его нервозность, которая не ушла от его отца. Хван старший молчал, изучая поведение сына и его профессиональные навыки. Мужчина был мудр и умен, он выстраивал годами систему работы лично, поэтому изучил поведение людей вдоль и поперек. Сейчас он видел, что его сын скрывает раздражение, а в его взгляде читал гнев. — Госпадин Сон, — медленно переводя взгляд от сына на мужчина, заговорил Хван старший, — все отчеты по проделанной работе будете предоставлять Хенджину. Вы под его ответственностью, не подведите, — он снова перевел взгляд на сына, который не сводил взгляда с Гондже, переодически закусывая щеку и толкая за нее язык. Хвану старшему это не нравилось, но он хотел увидеть, что его сын задумал, ибо просто так он бы не начал этот спектакль. Гондже им не подходил. Начиная от опыта работы в фирме конкурентов, заканчивая тем, что он был неприятным внешне, а аура так и смерила о напыщенности, он выдавал себя не за того, кем являлся на самом деле. — Так же, — заговорил Хенджин, — компания предоставит вам корпоративное жилье для вас и членов вашей семьи. Вы ведь, приехали из другого города. — Спасибо, я планировал остаться в доме жены, — кивнул он, улыбаясь, чем сильно выбешивал Хенджина. В своих мыслях он уже давно перекинулся через стол, и приложил его мерзкое лицо к этому же столу больше сотни раз, — ей нужна забота. Мой сын много учиться и часто пропадает на тренировках, как вы знаете, поэтому не может полноценно ухаживать за матерью. Хенджин громко прыснул. «Какая же лживая тварь.» — подумал он же. — Как вам будет угодно, Сон Гондже, — уводя взгляд в пол, сказал Хенджин, — приступайте к работе завтра, Чон Туён вам все покажет. И помните, господин, не смотря на то, что я очень уважаю и трепетно отношусь к Феликсу, ошибки не допустимы. У вас есть две недели, чтобы доказать нам вашу значимость, — Хенджин улыбнулся, протягивая руку Гондже. Он не хотел ее жать, он хотел ее сломать, но держался, немного усилив рукопожатие. Гондже взглянул на него испугано, поймав взгляд отвращения. «Бойся того, что я знаю, ублюдок и знай, что я знаю.» — передавая взглядом мысли Хенджин отпустил руку мужчины. После того, как Гондже спешно удалился, а Туену было поручено сделать все, для того, чтобы Гондже завтра смог приступить к работе, Хван младший громко выдохнул, находясь с отцом в одном кабинете. Глаза стали бегать по папке с результатами прошлых собеседований Сона, судорожно ищу там хоть что-то, но Хенджин и сам не понимал, что. Глаза опустились вниз на пометки менеджера, спешно написанные карандашом: «Пять лет работал в «ДжунГрупп» на должности финансового директора» Хенджин вздохнул и потер лицо руками. Отец молчал, копошась в каких-то бумагах. Все таки, стоило изучить его резюме. Теперь же он понимал, что только что самолично принял на важную должность не только ненавистного для самого себя человека, а еще и бывшего сотрудника конкурентной компании отца. Таких людей отец никогда не брал на работу, какой бы богатый опыт у них не был. Ему было проще найти неопытного и самостоятельно обучить его всему, потратив время, нежели брать того, кто мог иметь корыстные цели. Хенджин проебался. Если бы он это узнал заранее, мог ли он поступить иначе? Он планировал Гондже уничтожить, а для этого нужно держать его на виду. Если бы он его не принял, вероятность того, что Гондже просто исчез бы, была высока. Хенджин вздохнул и посмотрел на отца. Он понимал, что тот просто ждет, когда Хенджин заговорит. — Пап, — впервые за долгое время, за много лет, Хенджин обратился к отцу вот так, мужчина поднял глаз, — я объясню тебе все, но не сейчас, мне нужен это человек, — Хенджин склонил голову, а Хван старший сложил руки перед собой и выпрямился. — Я уже сказал тебе, что за все последствия будешь отвечать ты, но скажи, — он сщурил глаза, — неужели ты не мог помочь своему другу без всего этого? Этому Гондже ведь не обязательно иметь страховку, у тебя есть все возможности, чтобы организовать лечение матери твоего друга без всего этого цирка. Хенджин, я видел, как ты на него смотрел и тут дело не в твоей доброй душе и огромном желании дать ему работу. — Ты прав, — он не хотел спорить, зная, что обмануть отца, который разбирается в людях лучше, чем кто-либо, не получится, — У меня не было выбора, но я сделаю все без ущерба для тебя и надеюсь, что сделаю все быстро. — О чем ты? — Не могу рассказать сейчас, просто поверь, что у меня действительно не было выбора, — Хенджин встал и направился в сторону выхода, чтобы поскорее избежать диалога, в котором он захочет выложить все отцу, а тот просто сотрет Гондже с лица земли, словно Танос, щелкнув пальцами. Хенджину такой расклад не подходил никак, он хотел, чтобы Гондже медленно сходил с ума от страха, поэтому планировал сделать все сам, — Мне пора. До встречи, отец. Он вышел, оставив Хвана старшего в замешательстве. Хенджин, предварительно позвонив Туену и сообщив ему, что ждет его на парковке, стоял и курил, опираясь на крыло своего Ренджа. Нужно составить пошаговый план, но в голове каша и куча мыслей. В этой всей истории нужно помнить про то, что есть Феликс, которому вряд ли вообще понравится все это. Но Хенджин не мог поступить иначе. Когда он слушал все, что рассказывал ему Ликс, внутри его душу кто-то рвал цепкими и мерзкими руками на куски. Он привязался к Ликсу невидимыми нитями, ему не было дела до того, что они мало знакомы, что он вообще парень и то, что этот парень его переодически всячески отталкивает. С каждым взглядом на него Хенджин тонул еще сильнее. Ему казалось, что он знает его всю свою жизнь и только ждал того дня, когда они встретятся, он просто боялся, что Феликс исчезнет, словно сон, словно его никогда не было. Иногда он думал, что это одержимость, но ему было абсолютно все равно. В голове неосознанно всплывали картинки того, как Гондже издевается над маленьким мальчиком, не способным себя защитить, как его мерзкие руки трогают его там, где нельзя трогать детей. Как он делает ему больно и не обращает внимания на крики и мольбы остановиться, как ломает его душу, своими действиями и прикосновениями, и как манипулирует матерью, которая больна. В висках пульсировала кровь, заставляя с каждым ударом в глазах видеть темные вспышки. Он не заметил, как подошел Туён и потрепал его за плечо. — Эй, ты в порядке? — обеспокоено спросил мужчина, — зачем сюда позвал? — Хён, — не отрывая взгляда где-то перед собой, начал Хенджин, — Сон Гондже должен думать, что его приняли на работу, дай ему что-то такое, чтобы он не узнал больше, чем ему надо. Пусть сделает отчет по какой-нибудь внешней херне, которую он не сможет использовать против нас, если окажется крысой, — он медленно перевел взгляд на непонимающего мужчину, — продолжайте собеседования на эту должность, но Гондже должен быть уверен в том, что она его. Не вносите его в штаб, чтобы его имя нигде не мелькало документально, никаких страховок, коммерческого жилья тоже не выдавайте, но запроси у него документы о болезни его жены все в оригиналах, напизди что-нибудь, что это нужно для оформления страховки и ни в коем случае не отдавай назад. — Хенджин, — начал мужчина, но Хван его перебил. — Туён, послушай, мне нужно, чтобы он расслабился и потерял бдительность, поэтому просто сделай так, как я тебя прошу, ладно? — дождавшись растерянного кивка, Хенджин сделал последнюю тягу и бросил окурок куда-то в сторону. — Хенджин, урны же есть, — Туён неодобрительно помотал головой, — послушай, я еще кое-что нарыл на Гондже. Он не должен оставаться у нас в компании, Хенджин, это опасно. — Что ты узнал? — Он тщательно за собой подчищает все следы, у него достаточно влияния, чтобы это делать, но от меня ему не уйти, — легкий горделивый тон и полуулыбка проскочили на лице мужчины так же быстро, как и вернулась назад серьезность, — Сон Гондже уволили с «ДжунГрупп», он не сам ушел. Просто, каким-то образом, сделали все так, будто это было его желание. Он отмывал деньги, подделывал отчеты и продавал конфиденциальную информацию, в том числе и нам, представляясь чужим именем. Нам опасно его подпускать близко, потому что он может начать проворачивать тоже самое. И вообще, нахуя тебе этот мерзкий мужик? Он же, блять, уебок. — Туён от возмущения замахал руками. — Туен-хён, — Хван выдохнул, встал ровно и посмотрел на мужчину абсолютно безумными глазами, — я хочу его уничтожить. И ты мне в этом поможешь. Уничтожение начинается сейчас.