Гарри Поттер и Великолепный век

— Невероятно! Как? Как вы это сделали? — София не могла прийти в себя после того, как познакомилась с трансгрессией. Сколько ей ещё предстоит узнать? — Вы, юная леди, должно быть София? — спросил профессор Дамблдор с улыбкой. София посмотрела на него и потеряла дар речи: его костюм, его осанка, улыбка — всё это говорило ей о том, что он здесь самый главный из колдунов. — Профессор! — поздоровалась Жасмин. — Жасмин! Как я рад тебя видеть! Ты заставила нас всех волноваться! — Простите… — С минуты на минуту сюда придут миссис и мистер Уизли. — А Рон? Гермиона? Они придут? — Ну всё, дайте девочкам прийти в себя, — начал Сириус. — Жасмин, я отведу тебя и Софию в вашу комнату. Отдохните там пока что. — Хорошо, — сказала Жасмин. Айше взяла на руки Ориона, и они пошли наверх. — Но всё-таки, где Рон и Гермиона? — спрашивала Жасмин, пока они поднимались по лестнице. — Как где? В Хогвартсе. Они пока не знают, что ты вернулась. Миссис Уизли настояла на том, чтобы им пока ничего не говорить — чтобы, если что, их не расстраивать. Видела бы ты их, малышка. Мы еле заставили их туда поехать, они так хотели помочь. — Но я же теперь здесь, — сказала она, входя в комнату. — Они придут? — Ну конечно. Я уверен, Дамблдор будет рад отпустить их на день — раз такой праздник. — Здорово! Наконец-то ты с ними познакомишься, София! Сириус, скажи, а я вернусь в Хогвартс? Меня туда примут? — Ну конечно, где ты видела, чтоб госпожам отказывали? — сказал Сириус с улыбкой. — Сириус, ну я серьёзно. — Конечно. Дамблдор уже всё продумал, он тебе всё расскажет. — Спасибо тебе, крёстный! Ты самый лучший. — Сама такая! Ладно, девочки, вы тут пока располагайтесь, а я пойду вниз. Сириус вышел. Девочки присели на кровати, стоявшие друг напротив друга. Жасмин про себя отметила, что уже отвыкла от таких простых комнат. Затем ухмыльнулась — ведь ещё совсем недавно она радовалась тому, что её переселили из чулана в старую комнату Дадли. Кстати, нужно будет спросить у Сириуса, как там мои родственники, — подумала про себя Жасмин. Ещё до того, как Жасмин попала в Турцию, она даже не понимала, как сильно её здесь любят. Она любила всех — но понятия не имела, насколько это взаимно. Когда она потерялась, за неё переживали, её искали, её не забыли. И только теперь она по-настоящему поняла, что значит иметь семью. Миссис Уизли, едва увидев её, сразу крепко обняла, словно боялась снова потерять. Мистер Уизли пожал ей руку, но на его лице сияла такая широкая улыбка, что слова были уже не нужны. Вечером устроили пир в честь её возвращения. Рон и Гермиона наконец снова увидели свою подругу — встретили её визгом, смехом и объятиями, а потом наперебой требовали всё объяснить, всё рассказать. Жасмин казалось, что она не могла быть счастливее, чем сейчас. Она пообещала, что, как только здесь всё утихнет, она обязательно всё расскажет — с самого начала. Перед пиром Дамблдор позвал Жасмин к себе, чтобы поговорить наедине. Он сказал, что знает: Волдеморт вернулся. Знает и о том, через что ей пришлось пройти. Он признался, что совсем не удивился, узнав, что она стала госпожой у османов. Он объяснил, что пока возвращаться в Хогвартс ей не стоит: учебная программа давно ушла вперёд, скоро нужно сдавать СОВ, да и ситуация в школе сейчас неспокойная. Там не верят в возвращение Волдеморта, а какая-то Амбридж не даст ей покоя. Однако ей разрешат сдавать СОВ, а эти полгода, что остались до экзаменов, с ней будут заниматься Люпин, Сириус и Тонкс. Новость о том, что она ещё нескоро увидит Хогвартс, не сильно её обрадовала. Зато она проведёт больше времени с Сириусом — узнают друг друга лучше, станут ещё больше похожи на отца и дочь. Подумав об этом, Жасмин почти сразу согласилась. Когда разговор закончился, появился Хагрид — страшно радостный, с своим знаменитым тортом, на котором кривыми буквами было выведено: «С возвращением». С Софией тоже с радостью знакомились, но она не могла не чувствовать себя здесь лишней. Она была не то что не волшебницей — она даже не знала английского. София не злилась на Жасмин за то, что та оставила её и говорила со своими старыми друзьями: она понимала, что Жасмин давно их не видела. Но всё равно ей было одиноко. Она даже почувствовала тоску по дворцу, ставшему ей домом, где в любой момент могла прийти к Фериде и говорить с ней обо всём на свете. Не зная, что делать, София подошла к Ориону и стала играть с ним, сдерживая слезу — от тоски по дому. К счастью, вскоре появился Седрик. Он знал, что София не говорит по-английски, и целенаправленно направился к ней, чтобы не оставить её одну. Турецкий он знал хорошо. Жасмин стала искать Софию взглядом в толпе — и улыбнулась, увидев её рядом с Седриком. Она почувствовала лёгкий укол совести за то, что оставила её одну, но слишком по всем соскучилась, чтобы сразу уйти. Она поговорит с Софией позже, перед сном. Спасибо, Седрик, — подумала Жасмин. — За то, что ты такой хороший и благородный. За то, что не оставил её одну. После пира ребята поднялись в комнату — туда, где можно было наконец вдоволь наговориться, как в старые добрые времена, без спешки и лишних взглядов. Жасмин переводила разговоры Софии. Рону она сразу понравилась — он улыбался ей открыто и искренне. Гермиона же была не так рада её присутствию. Она старалась этого не показывать, но Жасмин чувствовала: Гермионе хотелось провести этот вечер только с ней и Роном, никого больше не впуская в этот хрупкий круг. И всё же Жасмин не дала Софии уйти. Она и так оставила её одну на пиру — и за это чувствовала себя немного виноватой. Постепенно разговор перешёл к главному. Жасмин рассказала им всё, начиная с третьего испытания Турнира. Друзья слушали её, словно зачарованные, не перебивая. Когда она дошла до Мустафы, вдруг почувствовала, как к горлу подступает ком. Мустафы здесь нет. И она не может просто выйти из своих покоев, чтобы увидеть его. Осознание этого давило, словно тяжёлый камень. Жасмин сдержалась, чтобы не заплакать, но друзья не могли не заметить, как изменилось её лицо. О Мустафе она рассказала лишь вскользь — предаваться воспоминаниям оказалось слишком больно. И она была благодарна им за то, что они не стали расспрашивать. — Знаете… вы мне снились. Часто. Я вас не помнила, но моё сердце помнило всех. Вас и Сириуса. Вы так сильно хотели меня найти, что я не могла не вспомнить вас. Я не знаю, что бы со мной было без вас. Не каждому повезло встретить таких друзей. Я вас так люблю. — О, Жасмин… — Гермиона подошла к ней и обняла. Через мгновение Рон спросил: — Скажи, а ты утром поедешь с нами в Хогвартс? — Нет, Рон. Дамблдор сказал, что мне будет лучше остаться здесь. Я догоню вашу программу и приеду на СОВ. — Нет… — удивлённо сказала Гермиона. — Так значит, мы опять расстаёмся? — Но зато вы знаете, где меня искать. И не говори, что мы расстаёмся. Мы будем писать друг другу письма и созваниваться по камину. — Возможно, так будет лучше, — подумав, сказал Рон. — Возможно, — согласилась Гермиона. — А ещё я буду учить Софию английскому, и вы тоже сможете с ней общаться, — сказала Жасмин, посмотрев на Софию. — Будет здорово. Ты кажешься классной девчонкой, София, — сказал Рон. — Спасибо, — ответила София после того, как Жасмин перевела его слова. Так прошёл их вечер. Разговоры становились тише, слова — реже, и вскоре ребята не заметили, как уснули. Все, кроме Жасмин. Когда в комнате стало совсем тихо, Жасмин подошла к своим вещам и достала оттуда три свитка от Мустафы. Пусть его здесь нет, но сейчас она снова услышит его голос — написанный на бумаге, снова увидит его почерк. И, может быть, ей станет хоть немного легче от осознания того, что Мустафа просто далеко… а не исчез навсегда. Жасмин долго не решалась развернуть свиток. Она сидела на краю кровати, держа его в руках, словно что-то хрупкое. Пергамент пах знакомо — чернилами, восточными благовониями, им. Пальцы дрогнули. Она вдохнула глубже, будто собиралась нырнуть, и медленно сломала печать. Жасмин провела по буквам кончиками пальцев и начала читать. Жизнь моя. Любовь моя. Фериде. Я пишу тебе, глядя в окно, и вижу, как ты уходишь. Твой силуэт растворяется вдали, а вместе с ним — мой покой. Скажи мне, как пережить разлуку? Как научиться дышать, если воздух ушёл вместе с тобой? Ты вошла в мою жизнь, как луч света в самую тёмную ночь. Ты озарила всё — и тьму внутри меня, и тьму вокруг. Ты спасла меня, Фериде… и сама стала моим спасением. Прости меня. Прости за каждую слезу, что ты пролила из-за меня. Прости за каждое резкое слово, за каждую минуту, когда я мог обнять тебя — и не сделал этого. Когда мог поцеловать — и промолчал. Мне будет невыносимо больно без тебя. Ты больше не войдёшь в мои покои. Не посмотришь на меня так, как умеешь только ты. Не поцелуешь — так страстно и так нежно, что мир замирает. Любимая… Будь счастлива. Улыбайся. Улыбайся ради меня. Ради нашей любви. И возвращайся. Возвращайся ко мне. Возвращайся скорее. Знай: я жду тебя. Я люблю тебя. Я дышу тобой. А если однажды ты решишь не возвращаться — знай: у тебя есть дом. Я дарю тебе свои английские поместья — одно в Лондоне, другое в Йорке. Там ты всегда будешь в безопасности. Но помни, Фериде: в Турции тебя ждёт возлюбленный, который отныне будет жить только ради нашей встречи. Навеки твой раб, Мустафа. Слеза капнула на письмо, расплываясь по чернилам. Жасмин знала: стоит дать волю чувствам — и она разрыдается, поэтому она закрыла рот рукой, сдерживая всхлипы, чтобы не разбудить друзей. Он подарил ей дома. У неё теперь был свой собственный дом. Мустафа… Ты подарил мне весь мир, а не просто дом. Пожалуйста, Мустафа… Приди сюда. Обними меня. Поцелуй. Пожалуйста. Фериде легла на кровать, по-детски сжав ладонями рот, и тихо, беззвучно рыдала, пока слёзы не иссякли, а силы не покинули её. И только тогда, сквозь боль и усталость, она наконец уснула — с его именем в сердце и письмом, прижатым к груди. Её разбудило прикосновение к плечу. Жасмин медленно обернулась… И увидела её. Веда стояла у кровати, словно выросла из тени. — Веда?.. — голос Жасмин дрогнул. — Что вы здесь делаете? — С возвращением, девочка, — ответила та тихо. — Как тебе Англия после Турции? Как тебе… без твоего Мустафы? — Что вы здесь делаете? — повторила Жасмин, и в этот миг осознание накрыло её. Комната была пуста. Ни дыхания рядом. Ни шагов за дверью. Я сплю. — Знаешь, дорогая, — продолжила Веда, — Волдеморт уже знает, что ты вернулась. Она села на край кровати, и ткань под её рукой едва заметно смялась. — Вот как? — Жасмин сжала пальцы. — И откуда же? — Я сказала. — Зачем? — А ты бы хотела, — Веда прищурилась, — чтобы он пришёл и стал пытать твоего султана, думая, что тот что-то знает? — Нет! — Жасмин резко вдохнула. — Не трогайте Мустафу! — Я и не собиралась. — Тогда зачем вы пришли? — Чтобы предупредить тебя. — О том, что Волдеморт всё знает? Веда смотрела на неё долго, будто взвешивала каждое слово. — И кое о чём ещё. Очень скоро ты потеряешь близкого тебе человека. — Что?.. — сердце Жасмин пропустило удар. — Скоро твой крёстный покинет тебя. — Нет! — она вскочила. — Нет! Зачем вы такое говорите? Как это возможно?! Это нечестно! Слова срывались, дыхание путалось — страх захлестнул её. — Тихо, — резко оборвала Веда. — Не истери. — Пожалуйста… — Жасмин шагнула к ней, глаза блестели от слёз. — Скажите, как это предотвратить. Прошу вас. Это нечестно! — Я сказала лишь то, что видела, — ответила провидица. — Это один из вариантов будущего. И только ты можешь его изменить… или позволить ему случиться. — Что мне делать? — Жасмин опустилась на колени. — Что? Помогите… — Я всего лишь провидица, девочка, — голос Веды стал глухим, будто уходящим. — Не больше. Но путь ты узнаешь сама. А если ничего не сделаешь… ты уже знаешь, чем всё закончится. Фигура Веды начала таять. На её месте остался густой, холодный туман, который медленно расползался по комнате. Жасмин резко села в постели, судорожно втягивая воздух. Сердце бешено колотилось. Пусть это будет просто сон… Пожалуйста.