Гарри Поттер и Великолепный век

Жасмин очнулась в незнакомом месте. Дом — но какой-то странно выцветший, словно лишённый настоящих красок. Вокруг сновали дети, их голоса звучали приглушённо, будто доносились сквозь воду. Один мальчик убегал от своих задир. Жасмин попыталась остановить его жестом — но он пронёсся сквозь неё, даже не замедлив шаг. Она замерла. Это ощущение… Она уже испытывала его раньше. В памяти Тома Реддла. Значит, и сейчас её здесь нет. Последнее, что она помнила — зелёная вспышка, заклинание. И всё же… это было не похоже на конец. Почему тогда приют? Её взгляд зацепился за мальчика, сидящего в стороне. Он был один и тихо шептал что-то, будто разговаривал сам с собой. В этом было что-то тревожное… и до боли знакомое. Жасмин подошла ближе. Лицо. Она узнала его почти сразу. Том Реддл. Только намного младше — ещё ребёнок, задолго до Тайной комнаты. Рядом с ним ползала змея. Он что-то шипел ей, и она… отвечала. Жасмин нахмурилась. Странно. Почему она не понимает их? Том произнёс что-то ещё, и змея уползла. Исчезла из поля зрения. На губах мальчика медленно расползлась довольная, холодная улыбка. Жасмин похолодела. Она знала эту улыбку. Через мгновение раздался крик: — Змея! Она укусила его! Жасмин рванулась вперёд, забыв, что не может вмешаться — но мир вокруг неё резко дрогнул и рассыпался. Теперь — Хогвартс. Тот самый день. Она чувствовала это без объяснений. Но путь был другим. Не тем, что показывал ей Реддл из дневника. Здесь он шёл иначе — к дневнику. Он опустился перед ним и начал что-то делать — движения были резкими, незнакомыми, ритуальными. И вдруг — он обмяк. Снова смена. Теперь перед ним стоял мужчина. Реддл поднял палочку. Заклинание. Кольцо в его руке. Ещё мгновение — и уже пожилая женщина. Кубок. Те же движения. Тот же странный обряд. И снова он падает, будто из него вырывают саму жизнь. Мир дробился, менялся, перескакивал. Люди. Места. Предметы. Менялось всё — кроме одного. Обряда. И с каждым разом Том Реддл становился всё менее похож на человека. Черты искажались, взгляд пустел, лицо словно теряло что-то невозвратное. Жасмин не могла отвести глаз. Годрикова впадина. Ночь. Он идёт к двери. Внутри — Лили Поттер.Она умоляет. Голос дрожит, срывается, но в нём — отчаянная решимость. Просит не убивать ее дочь. Но он не слушает. Не колеблется. Зелёная вспышка снова разрывает темноту — и всё исчезает.

***

Первое, о чём подумала Жасмин — какой ужасный сон. Она открыла глаза, ожидая увидеть свою комнату в доме Сириуса… но вместо этого — пустота. Белая, бесконечная, лишённая теней. На ней было лёгкое белое платье. Жасмин приподнялась, огляделась. Ничего. Только этот странный, безмолвный свет. И вдруг — движение. Вдали начали проступать фигуры. Сначала размытые, словно нарисованные на воде, но с каждым шагом становились всё чётче. Жасмин не испугалась. Наоборот — внутри разлилось тихое, тёплое ожидание. Будто сейчас произойдёт что-то очень хорошее. И она поняла. Мама. Папа. Она хотела вскрикнуть, броситься к ним — но не смогла. Словно само пространство удерживало её. Лили подошла первой. Опустилась рядом и сразу обняла её — крепко, так, как обнимают только матери. — Доченька… — Ма… ма… — едва выдохнула Жасмин. Слова застревали. А чувств — слишком много. Как она скучала. Как ей было больно без неё. — Я же говорил, что мы ещё встретимся, — с улыбкой сказал Джеймс. — Папа… — прошептала Жасмин, и слёзы сами покатились по щекам. — Мы так по тебе соскучились, моё солнышко, — Лили не отпускала её, словно боялась, что та снова исчезнет. — Мама… мы теперь вместе? Мы больше не расстанемся? Джеймс переглянулся с Лили. — Конечно… если ты этого захочешь. Он говорил мягко, но в его голосе прозвучала серьёзность. — Я, конечно, зол, что ты позволила себя пытать и… — он чуть запнулся, — но судить тебя за это было бы лицемерием. Я поступил бы так же. — Прости меня… — прошептала Жасмин. Лили чуть отстранилась, взяла её лицо в ладони. — Родная моя, как мы можем на тебя сердиться? Мы гордимся тобой. — Я не хотела… чтобы кто-то ещё умер из-за меня… — Любимая, — мягко сказала Лили, — это было нашим выбором. И однажды ты это поймёшь. Ты ни в чём не виновата. Ни в том, что он выбрал тебя… ни в том, что мы не смогли дать тебе больше защиты… ни в том, кому мы доверились. Её голос стал тише. — Мне жаль, что ты всё это время несла это одна. Жасмин закрыла глаза. Слова будто снимали с неё тяжесть, к которой она уже привыкла. — Когда у тебя будут свои дети, — тихо добавил Джеймс, — ты поймёшь, что такое родительская любовь. Ты готова будешь отдать весь мир, лишь бы они улыбались. Жасмин растерянно посмотрела на него. — Мои дети?.. О чём ты? Я… разве не умерла? Лили улыбнулась. — Это тебе решать, дочка. — Как это?.. — Ты можешь вернуться. — Вернуться? Но… я хочу быть с вами. Мы так давно не виделись… Лили мягко погладила её по волосам. — Милая, такой шанс выпадает немногим. Ты можешь быть счастлива и там. Жить. Любить. Рисовать… ты ведь любишь рисовать? Жасмин слабо кивнула. — У тебя будет жизнь, — продолжила Лили. — Настоящая. А мы… будем рядом. Всегда. — И потом, — добавил Джеймс с лёгкой усмешкой, — Сириус просто не переживёт, если по его вине погибнет ещё один Поттер. — Это не его вина! — сразу возразила Жасмин. — Он этого не знает, — мягко сказал Джеймс. — А ты… теперь знаешь больше, чем кто-либо. Ты можешь помочь. Жасмин замерла. Крестражи. Она действительно теперь знала. — Но только, доченька, — осторожно добавила Лили, — пожалуйста, не бросайся больше в сражения. Живи. Просто живи той жизнью, которая у тебя есть. — Ах да, — вдруг оживился Джеймс, — если решишь вернуться к своему султану — мы не против. Но сначала школу закончи. — Джеймс! — возмутилась Лили. Жасмин невольно рассмеялась сквозь слёзы. Всё было таким… настоящим. И в то же время — слишком спокойным. Слишком правильным. — Так что? — тихо спросил Джеймс. — Ты вернёшься? Жасмин посмотрела на них. Запомнить. Каждую черту. Каждый взгляд. — Только если пообещаете, что мы ещё встретимся. — Конечно, солнышко, — улыбнулась Лили. — Только давай в этот раз не так быстро. — Я люблю вас… Мне вас так не хватало… — Мы тебя тоже очень любим, — тихо сказал Джеймс. — Всегда помни это. Мы рядом. Даже если ты этого не чувствуешь. Пауза. Тишина стала глубже. — А теперь… пора просыпаться, — мягко сказал он. — Уже?.. И вдруг — голос. Чужой. Резкий, отчаянный, рвущий эту белую тишину. — Жасмин! Жасмин! Открой глаза! Пожалуйста! Он звучал откуда-то извне. Не отсюда. Жасмин в последний раз посмотрела на родителей. Они стояли рядом, обнявшись, и смотрели на неё — с любовью. Без страха. Без боли. Она сделала шаг назад и пошла на голос. Свет вокруг дрогнул. И исчез.

***

— Жасмин! Милая, открой… открой глаза… — Сириус отчаянно держал её за лицо, его пальцы дрожали. — Не старайся, — раздался холодный голос. — Она мертва. Жасмин узнала его ещё до того, как повернула голову. — А ты… — продолжил он, — я дам тебе шанс присоединиться ко мне. — Жасмин… ну же… открой глазки… пожалуйста… — Сириус словно не слышал ни слова. Для него больше не существовало ни войны, ни врага. Темнота давила. Жасмин сделала усилие. Вдох. И открыла глаза. Первое, что она увидела — Сириуса. Его лицо было искажено страхом, которого она никогда раньше у него не видела. — Сириус… — её голос был слабым, почти шёпотом. — Прости меня… Обещаю… я буду жить… Он замер на мгновение — словно не поверил. А потом резко притянул её к себе, сжимая так крепко, будто боялся, что она исчезнет. — Родная… Он не смог сказать больше. В стороне стоял Волдеморт. Неподвижный. Его взгляд был прикован к Жасмин, и в этом взгляде впервые не было холодной уверенности. Нет. Это невозможно. Он видел, как она умерла. Чувствовал. Это не может повторяться снова. Это сон. Очередной кошмар. Она не может возвращаться. Не может. Дверь с грохотом распахнулась. — Довольно. В помещение стремительно вошёл Дамблдор.