Тигр в шкафу Уилла Байерса

Воздух густой от запаха мела, старого дерева и пота. Солнечный луч, пробивающийся сквозь пыльное окно, высвечивает миллионы кружащихся пылинок. Для Уилла Байерса эти частицы были самым интересным на уроке. Он следил за их хаотичным танцем, пытаясь мысленно нарисовать их траекторию, лишь бы не смотреть на доску и не встретиться ни с чьим взглядом. А ведь раньше его хвалили за внимательность на уроке и хорошие результаты... Но обстоятельства, вроде пропажи в параллельном мире и одержимости монстром взяли своë. Возвращение в Хоукинскую школу было похоже на старую, неудобную кожу, которую Уилл сбросил, уехав в Калифорнию, и которую теперь принудительно натянули обратно. Только кожа эта стала еще теснее, еще больнее впивалась в него. Каждый щелчок замка его шкафчика, каждый шепот за спиной отзывался эхом старых слухов: слова, значение которых он до конца не понимал в одиннадцать лет, но чей ядовитый смысл впитывал все эти годы. Теперь он понимал все слишком хорошо. Он научился читать эту среду, как карту минного поля: вот группа спортсменов у фонтана – лучше обойти по коридору справа; вот взгляд учителя, полный невысказанной жалости, – нужно сделать вид, что не замечаешь. Школа была живым организмом, и Уилл чувствовал себя в нем вирусом, которого иммунная система вот-вот отторгнет. Быть невидимым — это не суперспособность, а навык выживания. Уилл отточил его до совершенства: он умел сливаться с толпой, делая свои шаги одинаковыми с чужими, умел дышать тише и реже, умел направлять взгляд в безопасную точку где-то на уровне чужих подбородков, чтобы не встретиться с глазами. Иногда ему хотелось крикнуть, просто чтобы убедиться, что его голос все еще способен производить звук, что его все еще можно услышать. Но он лишь глубже засовывал руки в карманы и опускал взгляд в пол. Уилл сидел рядом с Майком. Это было настоящим проклятием. Близость к нему – единственный источник тепла в этом ледяном здании – одновременно была постоянным напоминанием о той бездне, что легла между ними. «Не смотри на него слишком долго. Не улыбайся, когда он смотрит на тебя. Будь нормальным. Будь просто другом». Он подавил вздох и уткнулся в учебник, стараясь выглядеть занятым. Его жизнь с Уилерами была новой клеткой, пусть и позолоченной. Спать на полу в комнате Майка, каждую ночь слышать его ровное дыхание и похрапывание, каждое утро ехать в школу плечом к плечу... Уилл ловил на себе взгляд миссис Уилер за завтраком – теплый, но с легкой тревогой. Он видел, как Холли иногда смотрела на него с немым вопросом. Он был благодарным, но вечно обязанным гостем в доме, где жил мальчик, в которого он был безнадежно влюблен. С каждым днем Уилл всë больше замечал, что жизнь в доме Уилеров была похожа на просмотр любимого, но чужого семейного альбома. Он видел следы детства Майка повсюду: выцветшие постеры со «Звездными войнами», царапины на полу от игрушечных машинок, знакомые тени, которые отбрасывала лампа в гостиной по вечерам. Спальное место Уилла на полу в углу комнаты Майка всегда было безупречно убрано. Каждое утро он сворачивал спальник так аккуратно, словно пытался свернуть и спрятать вместе с ним свою неприкаянность, свое чувство того, что он вечно находится не в своем гнезде. Внезапно край его тетради шевельнулся. Майк, не поворачивая головы, ловко подсунул ему сложенный в тугой треугольник клочок бумаги. Сердце Уилла совершило привычный, болезненный кульбит – взлетело и тут же упало, потому что он знал: это никогда не будет любовной запиской. Он осторожно развернул ее под партой. «СРОЧНОЕ СОВЕЩАНИЕ. КАБИНЕТ КЛУБА РАДИОЛЮБИТЕЛЕЙ. ПОСЛЕ УРОКА. ПЕРЕДАЙ УИЛЛУ. — Дастин.» Уилл прочитал, сложил бумажку пополам и всунул еë между случайных страниц учебника истории. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не страх – скорее, тяжелое предчувствие. Словно над школой сгущались тучи, и он, единственный, кто помнил, каким бывает настоящий шторм, уже чувствовал его запах. «Срочное совещание». Когда им было по десять лет, они устраивали «срочные совещания» по поводу выхода новых выпусков «Людей Икс». Но нынче времена другие. Он украдкой взглянул на Майка. Тот смотрел на доску, но по напряженной спине и тому, как он теребил ручку, было ясно: он тоже уже там, в этом будущем разговоре, пытаясь предугадать, во что ввяжется на этот раз Дастин. Уилл снова почувствовал себя связным в чужой войне. Когда прозвенел звонок, их группа собралась у шкафчиков с молчаливой, отработанной синхронностью. Никаких лишних слов. Лукас присоединился к ним по пути, его лицо было мрачным и отрешенным. Он редко бывал на уроках в последнее время, все свободные часы проводя в больнице, у койки Макс. Его баскетбольная форма, когда-то предмет гордости, теперь, наверное, пылилась на дне шкафа – еще один символ того, что все изменилось и ничего нельзя вернуть. Кабинет клуба радиолюбителей пах старым пластиком, припоем и пылью. Воздух был неподвижным и густым. Дастин, не теряя ни секунды, уселся на стол, отодвинув с характерным стуком пару искрящихся плат. – Итак, – он начал без предисловий, его голос был резким и лишенным свойственной ему шутливой нотки. – Наша любимая баскетбольная команда готовится к новому крестовому походу. Майк, прислонившись к стене, скрестил руки на груди. – Опять? Двое из них уже отзвенели, Дастин. Что они еще могут сделать? – Речь не о том, что могут, а о том, что говорят, – парировал Дастин. – Они переписывают историю. Сейчас, пока все впечатлительные умы еще не отошли от шока, они закладывают свою версию. И в их версии Эдди – не жертва, а чуть ли не главный злодей. Сатанист и убийца. А мы – его пособники. Лукас, молчавший до этого, мрачно бросил: – Они называют его трусом и винят во всëм происходящем. Говорят, что он всех подвел. В воздухе повисло тяжелое молчание. Уилл наблюдал за своими друзьями. Дастин горел праведным гневом, Майк – сомнением, а Лукас – тихой, всепоглощающей яростью. Он был здесь телом, но его мысли были там, у больничной койки. Брови Майка свелись к переносице. Уилл часто замечал эту мимическую деталь его друга, обычно она означала что Уилер в отчаянии, но старается держаться на плаву. – Нам нельзя это игнорировать, – настаивал Дастин. – Нам нужна информация. Нужно знать, что они замышляют. Мы не можем сидеть сложа руки, пока они плюют на могилу нашего друга. – И что ты предлагаешь? – спросил Майк, и в его голосе слышалась усталость. – Подойти и вежливо попросить перестать? Они набъют нам морды без малейшего сожаления, а все вокруг их поддержат. – Я предлагаю разведку, – Дастин выдержал драматическую паузу. – В четверг у них первый матч сезона. Весь город будет там. Ну, всмысле, кому не безразличен баскетбол. И они обязательно устроят какое-нибудь представление для поднятия боевого духа. Кто-то должен быть там, чтобы все увидеть и услышать. Кто-то незаметный. Три пары глаз почти рефлекторно повернулись к Уиллу. Он почувствовал, как под этим взглядом ему становится тесно. Он ненавидел баскетбол, ненавидел эту атмосферу стадного восторга, ненавидел мысль о том, чтобы снова оказаться в эпицентре всего этого. – Я... я не знаю, – тихо проговорил Байерс. – Они же все нас знают в лицо. – Именно поэтому идеально подходишь ты, – не отступал Дастин. – Ты не был в клубе адского пламени. Тем более, ты всегда тихий, на тебя меньше всего обращают внимания. Ты можешь просто раствориться на трибунах, как... ну, как призрак. Слово повисло в воздухе, невысказанное, но понятное всем. Как тогда. Уилл посмотрел на Майка в поисках поддержки, но тот лишь пожал плечами, избегая его взгляда. – Ну, вообще-то в этом есть смысл, – неуверенно произнес Майк. – Если мы просто будем знать, с чем имеем дело, мы сможем... подготовиться. Только... – Майк прервался на полуслове. Подготовиться к чему? Уиллу хотелось спросить. К новым насмешкам? К новым взглядам? К тому, что его снова будут тыкать пальцем? Но он видел решимость в глазах Дастина и боль в глазах Лукаса. Он видел, как Майк отстраняется, как всегда, когда ситуация требовала сложных решений. И он понял, что у него нет выбора. Он всегда был тем, кого отправляли в разведку, тем, кто оставался в тени. Его роль в этой группе была предопределена. Шпион. – Хорошо, – тихо сказал он, и его голос прозвучал хрипло. – Я схожу. Решение было принято. Но Уилл смотрел в пыльное окно кабинета и думал не о баскетболе. Он думал о том, что кожа, которую он снова на себя надевает, садилась ещё теснее, ещё уже. «Шпион». Осенью восемьдесят четвертого он тоже был шпионом. Тогда это было не по своей воле. Сейчас же – добровольный выбор, и от этого было еще страшнее.

***

Вечер был тихим и прохладным. Воздух пах влажной листвой и дымом из течных труб. Они ехали домой на велосипедах. Хотя, мог ли Уилл назвать это таким сильным словом – «дом»?... Уилл, как обычно, держался чуть сзади, наблюдая, как колеса нового велосипеда Майка равномерно движутся по дороге. Холли ехала впереди, беззаботно напевая что-то под нос. – Знаешь, необязательно было соглашаться, – внезапно, почти не оборачиваясь, бросил Майк. Его голос был приглушен шумом ветра. Уилл почувствовал, как в груди что-то екает. – Дастин прав, – ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Кто-то должен это сделать. – Но не обязательно ты. Уиллу казалось, что в этих словах не было заботы. Скорее – раздражение. Раздражение от того, что он снова, как тогда, оказывался в центре опасной истории, в которую Майк всеми силами пытался не ввязываться. Тишина, наступившая за этим кратким обменом репликами, была гуще и неловче, чем обычное молчание между ними. Когда в доме Уилеров погас свет и утихли голоса (все кроме голосов из телевизора, который Тэд всë время забывал отключить), Уилл лежал на своем спальнике, глядя в потолок и слышал, как Майк ворочается в кровати. – Ты уверен, что все в порядке? – в очередной раз за сегодня спросил Майк, сейчас его голос звучал тише. – Да, – коротко и сухо ответил Уилл. Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этого разговора, от этой близости, которая давила сильнее, чем любое расстояние. – Просто... нужно сделать то, что нужно. Он намеренно выбрал эти безличные, отстраненные слова. «То, что нужно». Не «я хочу помочь», не «я должен заступиться за вашего друга, с которым вы так весело играли в ДнД пока я скучал по вам в Калифорнии». Просто необходимость. Так было безопаснее. Если представить свои поступки не как выбор сердца, а как холодную необходимость, то и боль от неразделенности становится чуть менее острой. Он пытался выстроить стену между собой и Майком, кирпичик за кирпичиком, и этот разговор был еще одним камнем в ее основании. – Ладно, – после пары секунд молчания ответил Майк. — Спокойной ночи, Уилл. – Спокойной ночи, Майк. Уилл перевернулся на бок, спиной к кровати друга. Он лежал неподвижно, притворяясь спящим, и слушал, как Майк еще долго не может найти покоя. А сам думал о том, что быть невидимым – это не только умение растворяться в толпе. Это еще и искусство прятать собственное сердце, даже от того, кто спит в двух шагах от тебя. Майк каждое утро наблюдал, как Уилл сворачивает свой спальник с той же тихой, отточенной аккуратностью, с какой он делал всë в последнее время. Каждое движение было продуманным, лишенным суеты – будто Уилл старался не потревожить воздух вокруг себя. И в этом была непроницаемая стена, которую Майк не знал, как пробить. Раньше он мог прочитать Уилла как раскрытую книгу – малейшее подрагивание брови, движение уголков рта... Теперь же лицо друга было спокойным, почти бесстрастным полотном, и эта перемена сводила Майка с ума. Он ловил себя на том, что ищет в этих зеленых глазах хоть искру прежней близости, но находил лишь вежливую отстраненность. «Что я делаю не так?...» Мысль о том, что Уилл добровольно идет в логово баскетболистов, заставляла кровь Майка стынуть в жилах. В этом году ему совсем не хотелось оставлять Уилла одного, потому что он понимал, чем это может обернуться. Это был не только страх за его безопасность, но и мучительное, иррациональное чувство, что он теряет его. Что какой-то невидимой нитью Уилл притягивается туда, куда Майк не может за ним последовать, не может его защитить. И самое ужасное – Уилл даже не искал его защиты. Он согласился так легко, будто его собственное благополучие не имело значения. А почему оно должно было иметь значение, если Майк, его лучший друг, не мог дать ему самого главного? Не мог быть тем, кем должен был быть. Мысль о том, что Уилл догадывается о его чувствах и отдаляется из-за брезгливости или жалости, была подобна ножу в сердце. Может, Уилл просто устал от его напряженности, от этих многочисленных осторожных взглядов, которые Майк не в силах был контролировать? Лежа в темноте и слушая ровное дыхание Уилла, Майк чувствовал себя заключенным в клетку из собственных терзаний, которые он сам считал глупыми. С одной стороны – Эл. Ее образ вызывал тяжелое, давящее чувство вины. Майк давал ей обещания, становившиеся все невыносимее с каждым днем. Он должен был любить ее, это было правильно. Но с другой стороны был Уилл. Уилл, чье присутствие на расстоянии вытянутой руки было таким же естественным, как биение собственного сердца. Уилл, чья улыбка заставляла мир становиться на место, а чье молчание разламывало Майка на части. Он пытался достучаться, предлагал поговорить бесчетное количество раз, но Уилл отходил от темы снова и снова. Каждый его шаг вперед встречал невидимый, но прочный барьер. И Майк начинал с ужасом понимать: а что, если он уже опоздал? Что если, пока он боролся с самим собой, пытаясь втиснуть свои чувства в узкие, дозволенные рамки, Уилл просто нашëл кого-то другого, более смелого и правильного...?

***

Четверг выдался неестественно теплым для конца сентября, словно лето нехотя отпускало Хоукинс, и от этого предгрозовое напряжение в школе чувствовалось еще острее. С самого утра все было не так. Обычный серый гул коридоров сменился радостными возгласами. Повсюду – на стенах, на дверях, даже на потолке в главном холле – висели кричащие плакаты: «РАЗДАВИМ ПРОТИВНИКОВ!», «ВПЕРЁД, ТИГРЫ!». Уилл, проходя мимо, машинально прочитал один из них и почувствовал легкую тошноту. Агрессия, даже такая, ритуальная и спортивная, всегда заставляла его внутренне сжиматься. Он видел, как старшеклассницы в майках с буквой «Х» и в оранжевых юбках-пачках – чирлидерши – раздавали самодельные браслеты из ленточек школьных цветов. Одна из них, с натянутой улыбкой, сунула такой и ему в руку. Уилл продержал его в кулаке до первого же поворота, а потом выбросил в ближайшую урну. Он стал подмечать детали, как и договаривались с Дастином. В столовой за соседним столиком пара парней из баскетбольной команды, громко смеясь, обсуждали, как «разорвут» сегодня соперников. Уилл не видел их лиц – только широкие спины в тренировочных толстовках. Один из них, блондин, жестикулировал так энергично, что чуть не опрокинул поднос. В их разговоре не было ни слова о Клубе Адского Пламени, только предвкушение легкой победы и планы на вечеринку после. Было странно осознавать, что для большинства это был просто еще один игровой день, а не поле битвы за память. Уилл замер возле своего шкафчика, услышав обрывки разговора двух старшеклассников. «...Джейсон бы их сокрушил», – с придыханием сказал один, натирая нашивку с тигром на куртке. «Он бы не дал этим уродцам опозорить школу после...всего этого», – поддержал другой. Слово «уродцы» повисло в воздухе, обжигая, как будто было сказано прямо ему в спину. Уилл поспешно щелкнул замком и двинулся прочь, чувствуя, как по спине бегут мурашки. После всего этого. Все понимали, что имелось в виду. Смерти. Разлом. Проклятие, которое город предпочитал списывать на удобного козла отпущения – Эдди Мансона. Последние уроки тянулись мучительно долго. Солнечный луч, падавший на его парту, медленно полз по деревянной поверхности, и Уилл следил за ним, чувствуя, как с каждой минутой тревога в его груди сжимается в тугой, холодный комок. Он ловил на себе взгляды. Неприязненные – от тех, кто видел в нем «фрика». И вопросительные – от Майка, который пару раз пытался его поймать, но Уилл упорно смотрел в окно, делая вид, что не замечает. Ему нужно было сохранить это хрупкое, отстраненное состояние, эту броню, без которой он мог не выдержать предстоящего. Когда прозвенел последний звонок, школа взорвалась неистовой энергией. Толпа хлынула прямиком к спортзалу, где уже слышались первые аккорды школьного оркестра, репетирующего победный марш. Уилл позволил потоку унести себя, чувствуя себя щепкой в бурной реке. Его план был прост: затеряться на трибунах, подняться повыше, к самым задним рядам, где царила тень, и оттуда, как бесстрастный наблюдатель, зафиксировать все, что увидит и услышит. Он сделал глубокий вдох, пахнущий лаком для пола и общим возбуждением, и шагнул в оглушительный гул спортзала. Его миссия начиналась. Уилл протиснулся на верхнюю трибуну, туда, где деревянные скамьи были еще пыльными и пустыми. Отсюда, как он и надеялся, открывался вид на всю арену, залитую неестественно ярким светом, и на бурлящее внизу море оранжево-зеленых цветов. Внезапно огни померкли, и на центр площадки вышел высокий парень со светлыми волосами, образовывающими модную, залаченную прическу. Уилл видел такое в журналах, но ему казалось что это выглядит чересчур. Это был не Джейсон, чье фото Уилл видел в газетах. Этот казался жестче, с напряженной челюстью и взглядом, полным заученной серьезности. Уилл сразу узнал этого парня с фотографии на стенде перед спортзалом: его звали Энди. – Хоукинс! – его грубый голос, усиленный динамиками, резанул по ушам. Толпа моментально воодушевилась и взревела в ответ. – Прошлый год забрал у нас лучших! – кричал капитан, и в зале на секунду воцарилась гнетущая тишина. – Он забрал Джейсона! Патрика! Крисси! И других наших друзей и родных! После каждого имени толпа отвечала глухим стоном, словно от прикосновения к незажившей ране. Уилл хмурился, слушая. Он знал их имена, знал, как они погибли на самом деле – в кошмаре, который было невозможно объяснить. Но здесь, в этом зале, их смерть была другим нарративом. – Они были героями! А те, кто прятался в подвалах, кто играл в сатанинские игры – они трусы! Они отравили наш город! Взрыв аплодисментов был оглушительным. Уилл видел, как сжимаются кулаки, как на глазах у некоторых наворачиваются слезы ярости. Он наблюдал за этим со странным, леденящим хладнокровием. Эти люди не были его врагами лично; они ненавидели призрак, карикатуру, в которую превратили его друзей. Он был здесь чужой, засланный с другой планеты, чтобы изучать чужие ритуалы. – Мы знаем, что сейчас вам нелегко. Многие покинули Хоукинс в поисках лучшей жизни. Но раз уж мы остались, мы должны держаться до конца, должны избавить наш город от нечисти! Именно в этот момент, когда речь Энди достигла пафосного пика, взгляд Уилла, блуждавший по строю баскетболистов, зацепился за одного из них. Парень стоял не в первом ряду, а чуть сбоку. У него были темные, почти черные волосы, спадающие на лоб по бокам аккуратным занавесом, и смуглая кожа, контрастирующая с белой формой. Он не скандировал с остальными, а стоял, слегка раскачиваясь на носках, его взгляд был рассеянно устремлен в толпу. И этот взгляд вдруг остановился на Уилле. Байерс замер. Это не было мимолетным скольжением. Это был пристальный, изучающий взгляд. Баскетболист чуть наклонился к своему коренастому соседу, не отводя глаз от трибун, и что-то шепнул, едва заметно кивнув в сторону Уилла. Тот тоже мельком глянул наверх, и на его лице виднелось недоумение. «Чёрт. Меня узнали». Ледяное спокойствие тут же испарилось, сменившись приступом паники. Его миссия провалилась, даже не успев начаться. Он уже мысленно видел, как к нему после игры подойдут, вытолкают из зала, схватят за воротник кофты и разобьют нос, за то что посмел сунуться на такое мероприятие... И что он скажет Дастину? Уилл отвел взгляд, уставившись в свои колени, чувствуя, как горит его щека под воображаемым прицелом. Он больше не слышал ни слов капитана, ни рева толпы; все звуки поблизости были заглушены собственными мыслями. Он старался исправить ситуацию: достал из рюкзака блокнот и ручку, делая вид что записывает заметки для школьной газеты, хотя на самом деле уже был наготове рвануть к выходу. Когда он снова рискнул поднять глаза, парень уже смотрел на капитана, изображая внимание. Но уголок его рта был тронут едва уловимой, смущенной ухмылкой, будто он поймал себя на чем-то глупом. Свисток указал на начало игры. Игроки бросились на площадку, и зал взорвался новыми овациями. Уилл сидел, все еще в недоумении. «Идиот, я же всë прослушал!...»

***

На следующий день после матча школа казалась Уиллу еще более враждебной. Он с облегчением обнаружил, что его шкафчик не исписан оскорблениями, но сегодня это маленькое чудо не приносило утешения. В ушах все еще стоял оглушительный рев толпы, а в памяти – тот изучающий взгляд парня с темными волосами. Уилл провел остаток матча в напряженной готовности к бегству, так и не услышав ничего полезного для Дастина. Он чувствовал себя провалившимся агентом, который даже не смог добыть информацию. Уилл торопливо крутил замок, стараясь поскорее сменить учебники перед следующим уроком, но, подтверждая все его самые страшные опасения, за спиной послышался голос: – Уилл Байерс? Голос был низким, спокойным, без привычной для учеников старшей школы издевки. Уилл замер, рука непроизвольно сжала ключ. Медленно, преодолевая сопротивление каждого мускула и собственного внутреннего голоса, он обернулся. Перед ним стоял он. Тот самый баскетболист, прожигавший Уилла взглядом на вчерашнем матче. Без формы он казался чуть менее монументальным, но все же возвышался над Уиллом в его облегающей трикотажной кофте и джинсах. Его темные волосы были неплохо уложены, и от него доносился весьма заметный запах мужского одеколона. – Ты же Уилл Байерс, верно? – повторил парень, и в его карих глазах мелькнуло что-то неуловимое; не враждебность, а скорее неловкое любопытство и нарочитая попытка выглядеть самоуверенно. Уилл кивнул, не в силах выдавить из себя ни звука. Тело напряглось в ожидании удара, насмешки, чего угодно. Он мысленно прощался с целостностью своих зубов. – Как ты... Эм... Как ты поживаешь? – сквозь странное смущение произнёс баскетболист, и сразу же, прищурившись, взглянул Уиллу в глаза. Вопрос повис в воздухе таким абсурдным, таким не относящимся к делу, что Уилл на секунду остолбенел. «Как поживаешь?» Что это вообще значит? Это какая-то новая, изощренная форма издёвки? Он попытался что-то сказать, но издал лишь невнятный, сдавленный звук. Казалось, прошла целая вечность, пока они просто стояли и молча смотрели друг на друга. В коридоре кипела жизнь, мимо них проносились стайки учеников, но здесь, у раскрытого шкафчика Уилла, время словно застыло. Баскетболист, похоже, и сам понял всю нелепость ситуации. Он отвел взгляд, провел рукой по затылку, и на его смуглых щеках проступил легкий румянец. – Ладно... – пробормотал он. – Просто... увидел вчера. Подумал... Неважно. И, не закончив фразу, он резко развернулся и растворился в толпе, оставив за собой лишь шлейф из аромата пляжного бриза. Уилл стоял как вкопанный, все еще сжимая в руке учебник по алгебре. Его разум отчаянно пытался обработать произошедшее. Это была не атака. Это было... что? Попытка подружиться? Стать частью компании фриков? Нет, слишком странно. Разведка? Слишком неловко. Может, ему всë это показалось? Но нет, он точно слышал свое имя. – Эй, что ему было нужно? Уилл вздрогнул и обернулся. Майк подошел к нему, его лицо было омрачено беспокойством. Он смотрел в ту сторону, где исчез баскетболист, а потом перевел тревожный взгляд на Уилла. – Он что, приставал к тебе? – голос Майка оставался тихим и деликатным, но более нетерпеливым и жаждущим оказаться в курсе событий. – Нет... – медленно выдохнул Байерс, все еще пытаясь прийти в себя. Он сунул учебник в рюкзак, руки слегка дрожали. – Он... Он просто спросил, как я. Майк нахмурился. – Спросил как ты? И все? Больше ничего? Это же один из них, Уилл! Ты вчера его видел? Он что, угрожал тебе? – Нет же, – повторил Уилл более твердо, наконец захлопывая шкафчик. Звонкий щелчок замка вернул его к реальности. – Он просто спросил и ушел. Это было... я не знаю.

***

Где-то на окраине Хоукинса, в просторном, но безвкусно обставленном гараже, гремела победа. Музыка Bon Jovi билась о стены, смешиваясь с гулом молодых голосов и хлопаньем открывающихся жестяных банок. Воздух был густым от запаха пива, дешевого одеколона и пота. Это был храм маскулинности и легкого подросткового бунта, и Ченс Ромеро чувствовал себя здесь своим. Или, по крайней мере, мастерски это изображал. Он лежал на кожаном диване, обняв за плечи Бекки, чирлидершу с каштановыми локонами. Она что-то оживленно рассказывала, а он кивал, сверкая ослепительной улыбкой, которую отточил до автоматизма. Его рука лежала на ее плече правильным, ожидаемым жестом, но в ней не было ни капли настоящего желания. Его мысли были далеко отсюда. «Он такой... тихий», – пронеслось в голове, и Ченс тут же отогнал эту мысль, сделав глоток из банки. Ледяная жидкость обожгла горло. Глупость. Полная глупость. – ...и потом Ченс просто подошел и спросил его, как он поживает! – вдруг громко произнес его товарищ по команде, Джош, хлопая Ченса по колену. – Представляешь? Этого заморыша-Байерса! Ченс ощутил, как все взгляды обращаются к нему. Он натянуто рассмеялся. – А что? Надо знать, в каком состоянии твой противник, – Ромеро выдержал паузу, наслаждаясь вниманием. — Он аж побелел весь. Я подумал, что щас упадет в обмарок. Громкий хохот одобрительно прокатился по углу гаража. Ченс чувствовал себя дерзким, почти героем. Но внутри что-то ëкало. Он вспомнил испуганные, широко раскрытые зеленоватые глаза Уилла и почувствовал приступ стыда. Это была не та «дерзость», которой он хотел бы хвастаться. – И что, припугнул его как следует? — спросил Энди с одобрением. – М-м... Пока нет, — парировал Ченс, стараясь, чтобы голос звучал легко и уверенно. – Решил, что это скучно. Как издеваться над щенком. Пусть пока повоет от страха в одиночестве. Одобрительный хор из низких пубертатных голосов стал еще громче. Он вписывался в их картину мира; крутой парень, который играет со своей добычей. И слава богу, что никто из присутствующих здесь не знает, какие чувства в сердце Ченса пробуждало милое личико Уилла Байерса. В нем была какая-то хрупкость, которую Ченс, к своему ужасу, находил... притягательной. Бекки прижалась к нему. – Ты такой плохой, – прошептала она, глядя на него снизу вверх влюбленными глазами. Он улыбнулся ей в ответ, этим железным, бездушным оскалом, и мысленно послал себя к черту. «Плохой? Да ты ничего обо мне не знаешь». Вечер шёл своей чередой, как это было много раз до этого. Вскоре, Ченсу наскучила эта показушная компания, и он вышел подышать воздухом, чувствуя, как маска начинает давить. Его взгляд скользнул по комнате, по смеющимся лицам, по парам, прижимающимся друг к другу в темных углах. Все это было частью его жизни. К нему подошла Бекки, выпившая достаточно, чтобы ее настойчивость начинала раздражать всех вокруг. – Танцуешь? – крикнула она ему на ухо, и это было едва слышно через музыку. – Не в настроении, – отрезал Ченс, не глядя на нее. – Ой, да ладно тебе! – она потянула его за руку. Ченс закатил глаза и резким движением высвободил свою руку. Девушка отшатнулась, ее накрашенные губы скривились от обиды. Ченс тут же пожалел, но извиняться не стал. Проще было выглядеть придурком, чем объяснять, что ее прикосновения вызвали у него тошнотворный спазм, потому что его мысли были заняты кем-то совсем другим. Кем-то тихим, с «девчачьими», как он подумал вчера на матче, волосами и руками художника. Он отвернулся и вышел через боковую дверь в задний двор. Ночной воздух был прохладным и чистым после удушья гаража. Ченс прислонился к стене дома, закрыл глаза и выдохнул. Когда он был один, ему очень нравилось фантазировать о том, что он «эгоцентричный романтик, запертый в теле придурка-баскетболиста». Он мечтал о чем-то бóльшем, чем эти вечеринки и легкие победы, но путь к этому «бóльшему» казался заминированным полем. А этот Уилл Байерс... он был с той стороны поля. Тихий, странный, один из тех, кого его друзья с удовольствием травили. И все же, в его взгляде была какая-то чистота, незамутненность всей этой школьной ерундой. Он был другим. И Ченса это дико привлекало. Он с силой швырнул недопитую банку пива в темноту сада. Она с глухим стуком угодила в забор. Ченс должен был забыть этого парня. Это было опасно и бессмысленно. Но он знал, что не забудет. И это пугало его больше, чем любая возможная драка или проигранный матч.

***

Неделя пролетела в сером, будничном ритме. Напряжение после матча понемногу спало, сменившись привычной рутиной. В то утро они ехали в школу, как всегда, – Майк что-то бормотал о сложном задании по физике, а Уилл молча слушал, глядя на быстро сменяющиеся полуразрушенные дома. Осень вступала в свои права, окрашивая листья в огненные цвета, но внутри Уилла по-прежнему было прохладно и пусто. После того, как Изнанка стала просачиваться в мирный Хоукинс, и люди большим наплывом уезжали прочь, учеба, очевидно, оказалась не самым главным приоритетом для всех вокруг. Сам бог знает, почему все всë ещё ходили в школу и переживали насчет экзаменов. Но тем не менее, Уилл успокаивал себя мыслью о том, что ему стоит вернуться в привычную среду, чтобы собраться с силами и вернуться на путь к спокойной жизни. Металлическая дверца скрипнула, как обычно, обнажив беспорядок учебников и папок, а также парочку старых рисунков, которые Уилл прилепил на скотч, чтобы украсить унылую, серую дверцу. Как только когда он потянулся за книгой по истории, его пальцы наткнулись на крохотный, плотно сложенный клочок бумаги, застрявший в щели между полками. Сердце Уилла на секунду остановилось; что-то навевало ему до боли навязчивое чувство дежавю. Записки в его шкафчике обычно не сулили ничего хорошего. Он украдкой оглянулся: Майк возился со своим замком неподалеку, ни о чем не подозревая. Сжав бумажку в кулаке, Уилл сунул ее в карман джинсов, ощущая жгучую тревогу под ребрами. Тайна пролежала в его кармане весь урок английского. Когда учительница отвернулась, чтобы написать что-то на доске, он не выдержал. Осторожно, под партой, он развернул записку. Бумага была простой, линованной, будто вырванной из блокнота. Чернила синие, аккуратный почерк. «Твои волосы выглядят отлично сегодня. – Ч.» ... Что, простите?... Уилл замер, вчитываясь в эти несколько слов снова и снова. Комплимент? В его адрес? Это не имело ни малейшего смысла. Это должна быть ловушка, глупая шутка, первая часть чьего-то жестокого плана. Он машинально провел рукой по своим волосам, как обычно делала Джойс, когда называла его «хорошим мальчиком», и почувствовал прилив странного, неловкого тепла, тут же подавленный волной подозрительности. «Ч.»? Кто это? Никто из его окружения не подписывался инициалом. И вообще, кто бы это ни был, он наблюдал за ним. Сегодня. Словно высматривал его в толпе. Жуть какая-то. Уилл был так поглощен расшифровкой этого послания, что не заметил, как Майк, сидящий рядом смотрит на него всë это время. Не заметил, как взгляд друга задерживается на его руках, спрятанных под партой, и на том особенном, сосредоточенном выражении лица, которое бывало у Уилла, только когда он был чем-то по-настоящему захвачен. Когда прозвенел звонок, Уилл едва успел сунуть записку обратно в карман, прежде чем Майк заговорил с ним. – Что это было? – спросил Майк без предисловий, его голос был тихим, но напряженным. Они вышли в шумный коридор, и он легонько схватил Уилла за плечо, отводя в сторону, за угол. – О чëм ты? – Уилл отлично понимал, что у него не хватит сил чтобы соврать Майку, но объяснить ему что происходит было бы намного сложнее, чем притвориться дураком. – Ты что-то читал. На уроке. Байерс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Обычно Уиллу нравилось, когда Майк ведёт себя так настойчиво, но сейчас это внезапное вмешательство в его личную жизнь только раздражало. – Ничего. Пустяки. – Не похоже на пустяки. Ты выглядел странно. В его тоне сквозило не просто любопытство, а та самая ревнивая тревога, которая за последние пару лет становилась их вечным спутником. Уилл колебался. Показать – значит признать, что у него в жизни происходит что-то странное, впустить Майка в эту загадку. Оставить при себе – значит солгать, отдалиться еще больше, но сохранить эту крохотную, смущающую тайну внутри. – Кто-то подбросил записку в мой шкафчик, – наконец выдохнул он, избегая зрительного контакта. – Что? Опять? — лицо Майка исказилось от гнева, он обернулся по сторонам. – Дай сюда. Что эти идиоты написали на этот раз? Он протянул руку. Уилл, повинуясь старому рефлексу «Майк лидер, Майк знает, что делать», медленно достал из кармана смятый листок. Майк схватил его, быстро пробежал глазами по строчкам, и его брови поползли к переносице. – «Твои волосы выглядят отлично»? – он прочитал вслух с таким неподдельным недоумением, что у Уилла ëкнуло сердце. – «Ч.»? Кто это, черт возьми? – Не знаю, – ответил Уилл, будто хотел отмахнуться от вопросов и забрал записку обратно. Ему вдруг страшно не хотелось, чтобы Майк держал ее в руках. – Это, должно быть, Чендлер, – Майк сказал это с ледяной уверенностью. – да, точно она. Это же очевидно! Эта самодовольная девчонка, подруга Дженнифер. Но что ей от тебя нужно? Майк, за эти пару секунд, успел представить у себя в голове реализацию каждого страшнейшего сюжета, который только приходил ему на ум. Вот Уилл Байерс, твой лучший друг, уже несколько месяцев живший с тобой в одной комнате, начинает вести себя необъяснимо странно. Раньше вы были неразлучны и делились друг с другом всем, что у вас было, а сейчас он отдаляется от тебя, с каждым днем всë дальше и дальше, и ты не знаешь, в чем причина таких перемен. Может, он начал догадываться, что ты смотришь на него так часто не потому что чувствуешь себя неловко, а потому что считаешь, что его длинные ресницы выглядят довольно мило на его больших зелёных глазах? Или, может, он научился читать мысли, и узнал все твои самые сокровенные секреты, которые ты прокручиваешь каждую ночь перед сном, иногда поглядывая на лежащего рядом парня? Или, он, вероятно, влюбился в девушку, в посредственную Чендлер Митчелл, и даже не удосужился рассказать об этом своему лучшему другу, который только и делает, что ломает голову в попытках узнать, что творится на душе у Уилла Байерса. – Хватит, Майк! – раздражённый голос Уилла прервал поток мыслей Уилера – Что с тобой не так? Почему ты считаешь себя обязанным врываться в мою личную жизнь? Даже если это Чендлер, то что с того? – Я не... Я... – Эти слова ощущались как нож в спину. Давненько Майку не доводилось видеть Уилла таким скрытным. – Ты же понимаешь, что сейчас не лучшее время для всего этого, верно? – Не лучшее время для чего? Для отношений? – в тоне Уилла читалась не свойственная ему вспыльчивость. – Ну уж извини, что посмел думать о чем-то кроме надвигающегося конца света! Майк вдруг почувствовал, что ему открыли неприятную правду, которую он так долго избегал. – Знаешь, а я ведь никогда не жаловался на то что ты пренебрегаешь собраниями группы, чтобы навещать Эл на радиостанции. – Уилл, это совсем другое! – выкрикнул Майк, но Уилл уже отшатнулся от него, как от огня. В его зеленых глазах, обычно таких мягких, плескалось горькое разочарование. – Да, конечно другое! – его голос дрожал, но он не сбавлял громкости, не обращая внимания на оглядывающихся прохожих. – Все, что связано с ней, всегда «другое»! Тебе можно встречаться с девушкой, а мне нет? Я что, всегда должен сидеть в твоей комнате ждать, пока ты соизволишь вернуться и кинуть мне крохи внимания? Этот выпад был настолько точен и ранил так больно, что Майк на секунду онемел. Он увидел годами копившуюся обиду, ту самую, что он так старательно не замечал, будучи поглощенным то Эл, то своими внутренними терзаниями. Майк хотел было протянуть руку и остановить Уилла, но тот уже шагал прочь по школьному коридору, не оборачиваясь назад. В его кармане всë ещё лежала эта злополучная записка, которую Байерс успел возненавидеть каждым уголком своей души. Но что, если она сможет стать окном в новую жизнь, в «нормальную» жизнь, лишенную тоски по другу детства?