Тигр в шкафу Уилла Байерса

Тишина стала их третьим соседом по комнате. Она ложилась густым слоем пыли на модель «Тысячелетнего сокола», подаренную Майку на Рождество 4 года назад, заполняла пространство между его кроватью и спальным мешком Уилла, и звучала громче любого разговора за завтраком так, что начинало звенеть в ушах. Прошло уже несколько дней, но Уилл будто бы до сих пор слышал эхо своих слов, сказанных в школьном коридоре. Он всë ещё считал себя правым, но в глубине души совесть говорила ему извиниться и поговорить с другом на холодную голову, чтобы совместное проживание не давалось им настолько неловким. В то утро они собирались в школу с отлаженной, безмолвной эффективностью. Майк, с хладнокровным выражением лица протянул Уиллу его учебник по химии, который тот забыл на столе. Уилл, не глядя, взял его, кивком поблагодарив стену над плечом Майка. Каждый шаг был рассчитан так, чтобы не коснуться друг друга, и, в какой-то степени, это даже приносило некоторое облегчение. Уиллу начало казаться, что он больше не хочет безостановочно рисовать портреты кого-то очень похожего на Майка на полях своих тетрадей, а Майк вдруг подумал, что справляться со своими неправильными мыслями будет проще, если ему не придется слишком часто смотреть на человека, который заставляет его их испытывать. Именно за завтраком, под щебет Холли и спокойный гул телевизора, эта давящая неловкая тишина ощущалась особенно громко. Уилл вяло ковырял вилкой в омлете, чувствуя на себе взгляд Майка, тяжелый и вопрошающий. Он упорно его игнорировал, сосредоточившись на трещинке в столешнице, будто в ней скрыт ответ на все мучавшие его дилеммы. Миссис Уилер, для которой размолвка Майка и Уилла также была поводом для переживаний (но в то же время приносила в их дом чуть больше тишины и покоя), протянула сыну коробку с хлопьями. – Вот, только не просыпь всё, как в прошлый раз. – сказала она ровным материнским голосом, чтобы внести в утро капельку обыденности. Майк, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку или просто от смущения, выдавил глупость, глядя в свою тарелку: – Не волнуйся. Вероятность повторения инцидента с хлопьями, по моим расчетам, примерно 3 720 к одному. Судя по всему, он имел в виду отсылку к знаменитой фразе дроида С-3РО о преодолении астероидного поля, надеясь, что Уилл её поймёт, как понимал всегда, и на его лице появится хоть намёк на улыбку. Но вместо этого шутка, предназначенная лишь для одного человека, осталась проигнорированной. – Уилл, – тонкий голос Холли прорезал напряженную атмосферу. Она смотрела на него своими большими, ясными глазами, в которых отражалось простое детское недоумение. – Ты почему больше не смеешься над шутками Майка? Уилл знал, что рано или поздно кто-то об этом спросит. Он даже поспорил сам с собой о том, что первой это сделает именно Холли. Байерс отложил вилку и повернулся к девочке, стараясь отвечать снисходительно. – Я просто задумался, Холли. Очень много уроков. – Но раньше ты всегда смеялся, – не отступала она, с детской прямотой вскрывая самую суть проблемы. – Даже когда шутки были несмешные. Майк говорил, что ты его самый верный слушатель. «Конечно, я его самый верный слушатель.» – пронеслось у него в голове с горькой иронией. – «Кто же ещё может претендовать на эту роль...» – Вы с Майком сейчас как Мэг и Кельвин в самом начале, – заявила она с непоколебимой уверенностью семилетки, для которой «Излом времени» был абсолютной истиной мироздания. – В каком смысле? — осторожно спросил Уилл, предвкушая очередной наивный, но оттого не менее гениальный поток мыслей. – Ну, они же всё время злились друг на друга, потому что боялись признаться, что им нужна помощь, – объяснила Холли, как нечто само собой разумеющееся. – Они думали, что должны справляться в одиночку. А на самом деле им просто нужно было держаться вместе. Уилл увидел, как спина Майка стала неестественно прямой. В простодушном замечании его сестры была горькая, режущая правда. Они оба тонули – Уилл в тщетных попытках стереть Майка из своего сердца, Майк в трясине собственного страха и вины; но вместо того, чтобы протянуть друг другу руку, они отталкивали друг друга всё дальше. – Мы не злимся, Холли, – наконец выдавил Майк, и прозвучал он совершенно фальшиво. Уилл наконец-то набрался смелости посмотреть на лицо Майка, и увидел не злость, а огромную, всепоглощающую усталость. Усталость от этой войны, от этой тишины, может даже от самого себя. Холли, не удовлетворенная таким туманным ответом, надула щеки. – Это глупо. Мэг и Кельвин перестали дуться, и всё стало лучше.

***

Мысль о том, чтобы провести большую перемену в шумном коридоре, где он мог бы снова столкнуться с Майком или, что еще хуже, с тем загадочным «Ч.», вызывала у Уилла нестерпимый дискомфорт. Ему нужна была передышка, тишина и четыре стены, которые не будут на него давить. Кабинет клуба радиолюбителей стал убежищем по умолчанию. Не потому, что здесь было хорошо и уютно, а потому, что здесь было не так людно, как везде. Да и поприятнее, чем напряженная атмосфера в доме Уилеров или полные недовольных лиц школьные коридоры. Уилл надеялся, что застанет помещение пустым, но его ждало разочарование – в кресле у дальнего стола, разбирая какую-то плату, сидел Лукас. Его поза говорила об усталости, которая была намного глубже физической. Увидев Уилла, Лукас лишь кивнул. Никаких лишних слов. Это было одно из немногих преимуществ их общего прошлого – можно было просто молча делить пространство, не чувствуя необходимости спрашивать о погоде или настроении. Уилл устроился напротив, достал первый попавшийся учебник и начал делать вид, что занимается уроками, хотя на самом деле витал в облаках. – Ладно, с меня достаточно, — наконец заговорил Лукас, прерывая монотонное жужжание вентилятора. – Вы с Майком опять не в ладах? Уилл продолжал старательно делать вид занятости, не отводя глаз от страницы учебника, вчитываясь то ли в основы биохимии, то ли в клеточную биологию, он сам толком не разобрался. – О чëм ты? – Да брось, – ответил Лукас с оттенком раздражения. – Он ходит как призрак всю неделю, смотреть противно. Опять поссорились из-за какой-нибудь ерунды? – Нет, – голос Уилла прозвучал резче, чем он хотел. Он наконец посмотрел на друга из-под своей отросшей чëлки. – Всё хорошо. Просто... Тебе точно не о чем беспокоиться, у тебя и своих проблем хватает. Он сказал это почти с мольбой. «Оставь меня. Не заставляй говорить об этом». Сблизиться с Майком сейчас – значит снова почувствовать всё то, что он так отчаянно пытается похоронить под слоем обиды и отчуждения. Это слишком опасно. Лукас изучающе смотрел на него, и на его лице на мгновение мелькнуло что-то похожее на понимание. Не того, что творилось в душе Уилла, а того, что он снова упирается и не хочет говорить. – Слушай, когда ты уехал в Калифорнию, – начал Синклер, возвращаясь к ковырянию платы, – Майк тогда вëл себя почти так же. Не выходил из дома и просил не вмешиваться. Месяц не мог заставить его сесть за игровой стол. Говорил, что без тебя кампания теряет смысл. О, или как он тогда сказал... «теряет стратегическую глубину». Полный бред, конечно, – Лукас усмехнулся, – но он реально скучал. Как и все мы. Сердце Уилла сжалось. Эта информация была одновременно бальзамом и ядом. Конечно же он хотел, чтобы Майк скучал. Но он также боялся этого больше всего на свете. Было бы намного проще, если бы Майк просто разлюбил Уилла как друга. Невыносимо, но просто. Лукас покачал головой, его терпение, казалось, подходило к концу. – Ладно, Уилл. Хватит переживать. Я просто устал смотреть, как вы оба пытаетесь отказаться от дружбы, которая сейчас нужна нам как никогда ранее. Помиритесь уже, ради всего святого. Мне и правда есть о чём беспокоиться, и ваши дурацкие обиды в этот список не входят. Он произнёс это без злобы, с той откровенной прямотой, на которую был способен только Лукас Синклер. Его слова повисли в воздухе, как приговор. Уилл молчал, понимая, что друг прав, но всё ещё чувствуя эту навязчивое желание пустить всë на самотëк, будто он тут не при делах. В такие моменты Уилл особенно невыносимо скучал по тому времени, когда откладывал мысли о своих чувствах куда подальше, чтобы сосредоточиться на чëм-то более важном: о новых возрастных фильмах ужасов в кино, например. Но, как оказалось, чем дольше он откладывал, тем болезненнее давалось ему осознание. Уилл сидел, глядя в одну точку, и чувствовал, как стены убежища, которое он для себя нашел, начинают смыкаться. Теперь даже здесь, в этой комнате, на него давило ожидание, что он должен что-то исправить. Он не знал, сколько прошло времени, когда дверь снова скрипнула. На пороге стоял Дастин. На его лице не было обычной озорной улыбки; вместо этого он держал в руках видеокассету, размахивая ею, как трофеем. – Отлично, вы оба здесь, – произнес он, его голос звучал деловито и с оттенком театральности, который он всегда использовал для своих самых безумных планов. — Миссия «Киновечер». Сегодня, после уроков. Мой гараж. Уилл и Лукас переглянулись, и на их лицах даже появились подобия ухмылок, будто они забыли что на дворе конец света. – Что будем смотреть? – без особого энтузиазма спросил Лукас. Дастин торжествующе поднял кассету выше. На наклейке было криво написано красным маркером: «ТИХИЙ ЧАС, 1984». – Только что выменял у Кита в магазине видео. Говорит, концовка просто мозг взрывает. Никаких монстров из потустороннего мира, – он многозначительно посмотрел на друзей, – только старые добрые маньяки в костюме Санты Клауса. То, что доктор прописал. Взгляд почти сразу упал на Уилла, невзрачно хлопающего большими глазами. – И да, Дастин Хендерсон приказывает: явка строго обязательна. Никаких отговорок. Ты, – он ткнул пальцем в Уилла, – последний раз, когда мы все вместе что-то смотрели, был чëртов «Кошмар на улице Вязов». Пора возвращаться в строй. Уилл почувствовал, как у него в груди всё сжалось. Не из-за фильмов ужасов, конечно же. «Все вместе» означало и Майка тоже. Это означало провести несколько часов в тесном гараже, плечом к плечу, в темноте, где нельзя будет спрятаться за учебником или отвести взгляд. Не иначе как ловушка, расставленная самой судьбой и Дастином Хендерсоном. – Я не знаю, – начал он. – Может, я... – Никаких «может»! – перебил его Дастин. – Лукас уже согласился. Лукас,который минуту назад выглядел совершенно разбитым, пожал плечами, и в его глазах мелькнула тень старой, почти забытой решимости. – Дастин прав. Нам нужно отвлечься. Всем нам. Их сговора было не разбить. Дастин, сам того не ведая, силой тащил Уилла обратно в реальность, в его старую жизнь, в круг людей, от которых он пытался отгородиться. – Ладно, – наконец сдался Уилл, и это слово стоило ему больших усилий. – Я приду. «Помиритесь уже», – снова прозвучало у него в голове. Возможно, он и не сможет заставить себя поговорить. Но он мог заставить себя прийти. Он мог сидеть в темноте и смотреть на мерцающий экран, отодвинувшись от Майка настолько далеко, насколько это позволяет пространство гаража и негласная дружеская размолвка. И, как знать, может маньяк в костюме Санты Клауса это как раз таки то, что ему нужно было всë это время.

***

Последний урок тянулся мучительно долго. Когда прозвенел звонок, Уилл, движимый внезапным порывом, решил заскочить к шкафчику под предлогом, что забыл там конспект по литературе – единственный предмет, на котором он всё еще старался (не считая рисования, естественно). Он надеялся, что эти пару минут в одиночестве хоть ненадолго отсрочат неизбежное возвращение в компанию Майка. Подойдя к шкафчику, он сразу заметил, что что-то не так. В щели между металлическими дверцами был зажат... Клочок бумаги. Аккуратно сложенный квадратик разлинованного листа. Сердце Уилла, уже и без того измученное, знакомым образом забилось. Неужели снова эти злосчасные записки...? Он оглянулся. Коридор быстро пустел. Майка нигде не было видно; вероятно, он уже ждал его у велосипедов с Холли. Уилл вытащил записку, пальцы слегка дрожали. Почерк был тем же – уверенным и чëтким. «Встретимся у Озера влюбленных. 16:30. Хочу поговорить. Наедине. – Ч.» Уилл замер, будто его оглушили. Он стоял так пару минут, вчитываясь в слова. «Хочу поговорить. Наедине». Это было приглашение. Вызов. Кто-то хотел видеть его там, где обычно тусуются парочки... И самое ужасное: в глубине души, под толщей страха и недоверия, Уилл почувствовал запретный, пьянящий всплеск любопытства. Кто-то хотел его видеть. Не как друга Майка, не как мальчика-зомби, не как «фрика». А просто его. Идея возникла сама собой, кристально чистая и пугающая в своей простоте. Это был шанс сбежать. Не на киновечер, где ему придется притворяться, что Хоукинс не разрушен и что он и его друзья не находятся на волоске от смерти каждую минуту, а в другое место, где, возможно, он мог бы быть кем-то другим. Где его тайна была бы не клеймом, а ключом. Он сунул записку в самый потаенный карман рюкзака, захлопнул шкафчик и пошел к выходу из школы, чувствуя, как его план обретает форму. Майк и Холли уже ждали его у велосипедов. Майк нервно теребил руль, уставивашись в асфальтированную землю. – Мы уже думали, тебя снова кто-то задержал в коридоре, – произнес он, и в его голосе сквозь привычную напряженность пробивалась искренняя тревога. Старые привычки, связанные с безопасностью Уилла, умирали с трудом. – Нет, я... – Уилл сделал глубокий вдох, глядя куда-то мимо плеча Майка, на огненные кроны клëнов за приделами школы. – Меня задержала миссис Дэвис. Попросила помочь разобрать старые папки в кабинете искуств после уроков. Придется задержаться минут на сорок. Вы же знаете сколько там старья. Он сказал это максимально бесстрастно, вкладывая в голос легкий оттенок досады, будто сам не рад такому повороту. Майк нахмурился. – Я подожду. Или заеду за тобой позже. Не стоит тебе одному... – Майк, всё в порядке, – Уилл перебил его, и на этот раз он прозвучал твëрдо, как сталь, что удивило даже его самого. – Это тебе не логово злодея, а всего лишь кабинет рисования. Я справлюсь. Сам доеду, обещаю. Не стоит тут мëрзнуть с Холли. Майк посмотрел на младшую сестру, которая терла замерзшие руки, и его на секунду кольнула совесть. Уилл прав, как всегда. Уилер изучающе смотрел на него несколько секунд, его взгляд был тяжелым и полным немого вопроса. Он что-то чувствовал. Чуял ложь. Но Уилл выдержал его взгляд, не отводя глаз. – Ладно, – наконец сдался Майк, и в этом слове была целая вселенная разочарования и непроизнесенных упрëков. – Только будь осторожен. И... не опаздывай на кино. – Не опоздаю, – солгал Уилл во второй раз за минуту. Уилл стоял на школьной велопарковке и наблюдал за тем, как фигуры Майка и Холли становились все меньше, пока не растворились в осенней дымке на повороте. В груди у него не было ни угрызений совести, ни паники; лишь странное, пустое затишье, как после отмены важного экзамена. Он подождал еще пять минут, прислонившись к стене и делая вид, что роется в рюкзаке. Его взгляд скользил по пустеющей территории, выискивая знакомые силуэты: не появится ли вдруг Дастин с какой-нибудь забытой деталью, или, того хуже, сам Майк, решивший вернуться из-за внезапного приступа ответственности. Но вокруг было пусто. Его ложь сработала безупречно. Уголки его губ сами собой дрогнули в легкой, почти невесомой улыбке. Он был свободен. По крайней мере, на пару часов. Решительным движением он вскочил на седло своего велосипеда и рванул с места, направив его не в сторону дома Хендерсонов, а на восток, к старой дороге, ведущей из города. Ветер свистел в ушах, срывая с деревьев последние листья, и ему казалось, что сейчас он свободен. Мысль о том, чтобы сидеть в душном гараже, притворяясь, что его не разрывает на части от близости с Майком, была в тысячу раз страшнее, чем эта поездка навстречу незнакомцу. Дорога к озеру Влюблённых была ему знакома – длинная и прямая, уходящая вглубь леса. Он проезжал мимо полузаброшенных домиков и знакомых развилок, где они с друзьями когда-то разыгрывали сценки из «Властелина Колец». Сегодня эти места казались частью пейзажа, дорогой к чему-то новому. Пока он, подгоняемый ветром и нервным ожиданием, мчался по восточной дороге, на северном берегу Озера Влюблённых царила неестественная, звенящая тишина. Ченс стоял лицом к воде, прислонившись к стволу старого дуба, и чувствовал себя последним идиотом в городе. А может и во всëм мире. Он приехал сюда слишком рано, почти на полчаса раньше условленного времени. Не из-за нетерпения, а из-за парализующего страха, что кто-то увидит его по дороге. Он продумал маршрут до мелочей: объездными тропами, подальше от глаз тех, кто мог бы его узнать. Его именная баскетбольная куртка была снята и лежала свернутой на земле, будто он хотел сбросить с себя не только ее, но и всю связанную с ней личину. Атмосфера у озера была холодной и влажной, вокруг пахло гниющими листьями и тиной. Ченс засунул руки в карманы джинсов, пытаясь согреть закоченевшие пальцы. «Что, черт возьми, я тут делаю?» – этот вопрос бился в его висках с тех пор, как он сунул ту дурацкую записку в шкафчик Байерса. Быть Ченсом Ромеро в старшей школе Хоукинса означало одно: следовать сценарию. Улыбайся чирлидершам, хлопай по плечу товарищей по команде, смейся над их тупыми, порой жестокими шутками. И не забывай целоваться с девушками на вечеринках, делая вид, что тебе это нравится. Ах да, и желательно затащи кого-нибудь особенного пьяного из них в постель, чтобы потом с упоением рассказывать истории о том, что ты давно уже не девственник. А потом он увидел Уилла Байерса. Не того запуганного «фрика», каким его описывали друзья, а того, кто регулярно посещал уроки и ходил по школьным коридорам невзрачной походкой, с таким потерянным и одновременно таким ясным взглядом. Взглядом, который, казалось, видел всю ту фальшь, что Ченс так тщательно выстраивал годами. И при мысли об этом, в сердце Ченса что-то ëкало. Конечно же он слышал старые слухи. Нестихаемый шëпот о том, что Байерс «не такой как все». Раньше он бы просто отмахнулся, возможно, даже покрутил бы пальцем у виска вместе со всеми. Но теперь этот слух стал для него не очередной причиной для насмешек, а... маяком. Отправить первую записку было чересчур импульсивным решением. Глупым, рискованным, но, тем не менее, его собственным. Вторая – с приглашением на озеро – была уже осознанным безумием. Каждый раз, подписываясь своим инициалом, он чувствовал, как по спине бежит ледяной пот. А вдруг этот Байерс не придет? А вдруг придет и рассмеется ему в лицо? А вдруг покажет записку кому-то еще, и объектом для травли станет сам Ченс? Он с силой пнул камень, и тот с глухим стуком упал в воду, нарушив идеальную гладь озера. Кольца поплыли по воде, такие же тревожные и неровные, как его мысли. Он представлял, как будет выглядеть этот разговор. Что он скажет? «Привет, я звезда баскетбольной команды, которая тебя травит, и, кажется, я гей, и ты мне нравишься»? Звучало как плохая шутка. «Эгоистичный романтик, запертый в теле придурка». Он хотел чего-то настоящего, чего-то большего, чем пошлые шутки в раздевалке и пустые разговоры о девчонках. И в своем отчаянном поиске он увидел в Уилле того, кто, возможно, понимал, каково это – жить с тайной. Утешало Ченса то, что с высокой вероятностью их тайны совпадали. Ченс посмотрел на часы. До шестнадцати тридцати оставалось еще десять минут. Десять минут агонии и накрученных мыслей. Он глубоко вздохнул, и его дыхание вырвалось белым облаком в прохладный воздух. Он был здесь, и уже не мог трусливо сбежать. Тени от сосен ложились на дорогу длинными полосами, когда Уилл свернул на грунтовку, ведущую к озеру. Предвкушение в его груди начало замещаться холодной тревогой. Он представил гараж Дастина: приглушенный свет, треск статики от телевизора, Майк, который наверняка уже пялится на дверь, проверяя часы. Угрызения совести царапались под сердцем, но он давил их, как педаль велосипеда; ему нужно было двигаться вперед. Озеро Влюбленных открылось перед ним внезапно: огромный водоëм, отражающий в себе бледное осеннее небо. Ветер гнал по воде мелкую рябь, и в этом однообразном движении была своя меланхоличная красота. Уилл слез с велосипеда и повëл его, медленно продвигаясь по сырому песку берега. Его взгляд скользил по пустынному пейзажу, выискивая хоть кого-то. Он всë еще ожидал увидеть девушку; может, ту самую Чендлер, о которой говорил Майк, или кого-то из тихих одноклассниц, чье имя он и не старался запомнить. Мысль о том, что автором записок может быть парень, была настолько чужеродной, что он даже не допускал ее всерьëз. Но вдруг на горизонте показалась... Фигура, отделившаяся от ствола старого дуба. Высокая, в темных джинсах и простой серой футболке, поверх которой был наброшен лишь тонкий свитер. Никакой баскетбольной куртки, никакой позы «звезды». Но Уилл узнал его мгновенно – тот самый парень с черными волосами, собранными в беспорядочные пряди, и смуглой кожей. Тот, что смотрел на него с площадки, а потом подошел к шкафчику с дурацким вопросом. Всë на секунду остановилось, но мысли в голове Уилла понеслись с бешеной скоростью. Это шутка. Ловушка. Сейчас из-за деревьев выйдут остальные, начнут смеяться, снимать на камеру, может, даже изобьют. Записки... они были приманкой. Чтобы заманить его сюда, одного. И, видимо, абсолютно беспомощного. Он инстинктивно отступил на шаг назад, пальцы сжали руль велосипеда до белых костяшек. Но парень не свистел в пальцы, не звал подмогу. Он просто стоял и смотрел. И в его позе не было агрессии, лишь напряженная неподвижность. Потом баскетболист сделал первый шаг. Медленный, неуверенный. Песок хрустел под его кроссовками – дорогими и белыми, явно не предназначенными для лесных прогулок. Они оказались в нескольких футах друг от друга. Вблизи парень казался еще выше. Его лицо, обычно снисходительное или насмешливое, сейчас было серьезным и открытым. Он выглядел... обычным. Почти таким же потерянным и нервозным, как Уилл. – Ты приехал, – произнес он, и прозвучал тише и мягче, чем Уилл ожидал. В нем не было и тени привычной наглости. – Я не был уверен. Уилл не мог найти слов. Он все еще ждал подвоха, озираясь по сторонам. Но берег был пуст. Были только они, озеро и гулкая осенняя тишина. – Это... ты? – наконец выдавил Уилл, чувствуя, как глупо это звучит. – Записки? Парень кивнул, снова засунув руки в карманы джинсов. Легкий румянец выступил на его загорелых скулах. – Да. Это я. Тишина, последовавшая за его словами, была густой и неловкой, нарушаемой лишь шелестом волн и стуком собственного сердца Уилла. – Меня зовут Ченс, – добавил парень, словно внезапно вспомнив о формальностях. Уилл молчал, переваривая это. Ченс Ромеро. Звезда баскетбольной команды. Тот, чьи друзья с удовольствием толкали его в коридорах. И этот самый человек писал ему, Уиллу Байерсу, что его волосы «выглядят отлично». – Так... что тебе нужно? – голос Уилла прозвучал хрипло, почти враждебно. Он не хотел быть грубым, но страх и недоверие сковывали его, заставляя защищаться. Ченс, казалось, съежился от прямого вопроса. Он отвел взгляд, уставившись на гладь озера. Его уверенная поза сменилась на что-то более хрупкое. – Я не знаю, – он честно развел руками, и в этом жесте было что-то похожее на неуклюжую искренность. – Просто... поговорить, наверное. – Поговорить? – Уилл не смог сдержать горьковатую усмешку. – О чем мы можем говорить? О баскетболе? О том, как твои друзья обзывают меня пидором за спиной? Он видел, как Ченс сглотнул, его горло дернулось. На его лице мелькнула тень той самой вины, которую Уилл в нем и подозревал. – Я... я не участвую в этом, – тихо ответил баскетболист. – Не всегда, во всяком случае. – Но и не останавливаешь их, – парировал Уилл. Его собственная смелость удивляла его. Может, дело было в том, что здесь, вдали от всех, они были на равных. Или, может, это была годами копившаяся обида, нашедшая, наконец, своë преминение. – Нет, – Ченс признал это с такой простотой, что у Уилла перехватило дыхание. – Не останавливаю. Потому что я трус. Он посмотрел на Уилла прямо, и в его карих глазах было столько чувствительности, незащищенной уязвимости, что Уилл почувствовал, как его собственная защитная стена дала трещину. – Я вижу тебя в школе, – продолжил Ченс, слова потекли быстрее, как будто он боялся, что его перебьют. – И ты... ты не притворяешься. Не играешь в их игры. И я подумал... – он замолчал, подбирая слова. – Я подумал, что, может, ты поймешь. «Пойму что?» – хотел спросить Уилл. Но он уже начинал понимать. Он видел это в его глазах; тот же страх, то же одиночество, ту же тайну, которую нельзя никому доверить. Только Ченс прятал ее за ухмылкой и спортивными победами, а Уилл находил другие способы спрятаться. Уилл все еще сжимал руль своего велосипеда, готовый в любой момент развернуться и уехать. Но что-то удерживало его. Возможно, это было любопытство. А может он узнал в другом человеке ту же боль, с которой он жил всю свою жизнь. – Понять, – медленно повторил Уилл, больше для себя. Он отпустил руль, позволив велосипеду упереться в его ногу. – Ладно. Говори.

***

Гараж Дастина пах старым маслом, пылью и сладкой газировкой. Телевизор, сердце и центр их импровизированного кинозала, мертвым глазом смотрел на троих парней, расположившихся на разваленных креслах и старых одеялах. – Ладно, где он, черт возьми? – Дастин щелкнул выключателем настольной лампы, отбрасывающей желтоватый свет. – Киновечер уже должен был начаться. Я этот фильм у Кита чуть ли не под дулом пистолета выторговывал! Лукас, развалившись в старом кресле-мешке, с отсутствующим видом крутил в руках пустую банку из-под Пепси. – Может, передумал. С кем не бывает. – С Уиллом не бывает! – Дастин повысил тон, так он делает всегда, когда ему нужно доказать что-то, в чем он уверен на все сто. – Уилл не «передумывает». Он либо приходит тихо и неожиданно, либо не приходит, потому что его снова похитили паранормальные силы. Третьего не дано. Майк, сидевший на ящике с инструментами спиной к двери, молча смотрел на часы. Стрелки показывали без пятнадцати шесть. Он представил Уилла в школьном кабинете, одного, до сих пор перебирающего папки с журналами. Картинка не складывалась. – Это не похоже на него, – неуверенно произнес Майк. Обе пары глаз устремились на него. – Конечно, он может задержаться... Но не вот так. И не на такое событие. – Не «вот так» – это как? – уточнил Дастин, откручивая крышку новой банки. – Он последние дни какой-то... отключенный, – Майк с трудом подбирал слова. – Как будто он здесь, но его нет. И сегодня после школы, с этой дурацкой историей про журналы... Он на меня даже не смотрел, когда врал. – Может, ему просто надоело твое ворчание, – предположил Лукас, основываясь исключительно на жизненном опыте. – Ты и вправду последнее время действуешь ему на нервы. Майк резко обернулся к нему. – А что я такого сделал? – Не знаю, спроси у него, – Синклер пожал плечами. – Но он не в себе. Это факт. Может, ему просто нужно побыть одному. Мы все тут не в восторге от... всего. Уилл имеет право на свою хандру. – Но он всегда приходил, – упрямо повторил Майк. В его голове пронеслось: «Он всегда приходил ко мне». Сейчас это звучало эгоистично, но это была правда. Даже в самые дерьмовые времена Уилл был рядом. А сейчас он куда-то исчез, и Майк чувствовал это как физическую потерю. Дастин вздохнул, сдаваясь. Он подошел к видеомагнитофону и с характерным щелчком вставил кассету. – Ладно, команда, операция «Киновечер» начинается с опозданием. Если Байерс решит присоединиться к обществу живых, он знает, где мы. А пока... – он нажал кнопку «Play», и экран ожил черно-белой заставкой, – встречайте, веселый маньяк в костюме Санты. Телевизор зашипел, заполняя гараж тревожной музыкой. Лукас уставился в экран с видом человека, выполняющего долг. Дастин устроился поудобнее, пытаясь вжиться в роль. Но Майк так и не смог оторвать взгляд от запертой двери гаража. Где-то там был Уилл. Один. И эта мысль беспокоила его куда больше, чем любой кинематографичный маньяк.

***

Тень от сосен удлинилась, сомкнувшись над берегом, и последний солнечный луч утонул в свинцовой глади озера. Сумерки сгущались быстро, окрашивая Хоукинс в синеватые тона. Они сидели на стволе поваленного дерева, вросшего в песок, на почтительном расстоянии друг от друга. Тишина между ними была уже не неловкой, а задумчивой, наполненной шëпотом волн и треском цикад в лесу. – Я не знал, что ты... такой, – наконец сказал Ченс, ломая молчание. Он не смотрел на Уилла, а чертил палкой на песке бессмысленные узоры. – Какой? – насторожился Уилл. – Ну... – Ченс мотнул головой, словно отгоняя назойливую муху. – Спокойный. Обычно, когда тебя пытаются задеть, ты выглядишь таким раздражённым. А ты... Не похоже, будто ты меня ненавидишь. Уилл пожал плечами и обхватил свои колени руками. Ему стало холодно в тонкой фланелевой рубашке, которую он уже несколько месяцев одалживал из гардероба Майка. –Надоело убегать, наверное. Он украдкой посмотрел на Ченса. Без своей баскетбольной брони, в простом свитере, он казался менее отполированным. – Ты тоже не такой, каким кажешься, – рискнул ответить Уилл. Ченс горько усмехнулся. – Потому что я не пытаюсь тебя избить? – Потому что ты тут, на Озере Влюбленных, в месте, куда такие как ты приглашают своих девушек, сидишь и разговариваешь по душам с Уиллом Байерсом. Этот простой факт все еще не укладывался в голове у Уилла. Ченс Ромеро, который, по слухам, на прошлой неделе целовался с двумя разными чирлидершами на одной вечеринке, сидит на пне в сумерках и жаждет общества школьного изгоя. – Мне надоело притворяться, – тихо, почти шëпотом, признался Ченс, все еще глядя на свои каракули на песке. – Все эти разговоры о девчонках, о матчах... это как заезженная пластинка. Иногда мне кажется, что я сойду с ума, если еще раз услышу, как Энди хвастается, кого он там избил. Уилл слушал, затаив дыхание. – А что тебе... не надоело? – осторожно спросил он. Ченс на секунду задумался и прищурив глаза посмотрел на поднимающуюся осеннюю луну. – Фильмы, – неожиданно сказал он. – Настоящие. Не эти дурацкие боевики со Шварценеггером, которые все таскают в кинотеатр. Я в прошлом месяце видел по телевизору «Бегущего по Лезвию». Это было круто. Я даже не всë понял, но... меня зацепило. Уилл не смог сдержать улыбку, или слабый, едва заметный изгиб губ. На самом деле Ченс и вправду выглядит как тот, кто смотрел бы что-то нарочито мужественное и брутальное. – Думаю, это хороший фильм. Умный, по крайней мере. – Вот видишь! – Ченс посмотрел на него, и в его глазах вспыхнул огонек, которого Уилл никогда не видел в школьных коридорах. – Все мои друзья сказали, что это скучная муть. А ты понимаешь. Он сказал это с такой надеждой, что у Уилла что-то зашевелилось в груди. – А я больше по хоррорам, – признался Уилл, чувствуя себя неловко. Это было так по-задротски. – Серьёзно? Например? – Ченс подался вперед, его интерес был искренним, хоть он и выглядел удивлëнным. – Ну... «Зловещие мертвецы», «Хэллоуин»... – Уилл перечислил заученным тоном. – Но настоящие жемчужины это «Нечто» Карпентера, или «Изгоняющий дьявола». Ченс поморщился. – «Изгоняющий дьявола»? Чëрт, я после того фильма неделю спать без света не мог. – Это потому, что он хороший, – мягко сказал Уилл. – Он играет на самых глубоких страхах. Не просто пугает прыжком из-за угла. Они замолчали. Над озером поднялась луна, отбрасывая на воду длинную, дрожащую дорожку света. В ее сиянии Уилл видел черты лица Ченса: упрямый подбородок, мягкие губы, густые брови. Он был красив. По-другому, не так, как Майк. Более опасно. – А тебе не страшно? – снова заговорил Ченс. Его голос стал тише. – Всмысле, я не о фильмах. Тебе не страшно так отличаться от других? То есть... Уилл отвëл взгляд и посмотрел на темную воду. «Страшно?» Скорее да. Каждый день. Но он научился с этим жить. – Не страшнее, чем притворяться, – ответил он, повторяя его же слова. – Когда ты все время играешь роль, начинаешь забывать, кто ты на самом деле. Что думаешь? Он почувствовал, как Ченс замер рядом. Эти слова попали точно в цель. – Да, – кратко сказал Ромеро. – Именно так. Он посмотрел на Уилла; по-настоящему посмотрел, как будто видел его впервые. Видел не «фрика Байерса», а парня с большими зелеными глазами, в которых отражался лунный свет. Парня, который разбирался в умных фильмах и знал, каково это – жить в страхе. – Слушай, Уилл... – Ченс начал и запнулся, снова нервно проведя рукой по затылку. – Может... может, мы могли бы... я не знаю... как-нибудь еще встретиться? Может, посмотреть один из твоих дурацких фильмов ужасов? В его голосе была неуверенность, которую Уилл, в пределах школы, никогда от него не слышал. Это был не тот наглый баскетболист, что подкатывал к девчонкам. Это был просто неловкий парень, который боялся отказа (от другого парня, видимо). Уилл почувствовал, как по его щекам разливается тепло. Он смотрел на Ченса, на его смуглое лицо, освещенное лунной дымкой, на его руки, которые сейчас казались такими большими и неуклюжими. Они были разными. Слишком разными. Но в этой разности была какая-то странное, тревожное притяжение. – Может быть, – скромно сказал Уилл, и его собственный голос прозвучал ему незнакомо. – Только если ты обещаешь не кричать, как маленькая девочка. Уголки губ Ченса дрогнули в ухмылке – настоящей, не наигранной. – Договорились. Они сидели еще некоторое время, не говоря ни слова, слушая, как ночь опускается на Хоукинс. Между ними ничего не произошло: ни прикосновений, ни признаний. Но что-то изменилось. В воздухе повисло невысказанное обещание. Рискованное, невозможное, но настоящее. И для Уилла, который всю свою жизнь чувствовал себя невидимкой, быть наконец увиденным кем-то, даже таким неожиданным, было почти так же страшно, как и притягательно.