Наведи во мне порядок

На самом деле, Минхо правда считает Чана хорошим. Работая домработником в его большом доме, в котором одна только кухня больше бывшей квартиры Ли в два раза, он уже привык к тому, что Бан появляется здесь нечасто, ведь слишком занят написанием песен для разных артистов. Его офис располагается в получасе езды на машине, однако это всё равно не мешает мужчине иногда ночевать не на огромной кровати с действительно удобным матрасом, а на диванчике в углу его студии, который, хоть и удобный, но всё равно слишком маленький. Иногда Ли правда не понимает его. Чан временами всё ещё кажется загадкой, хотя Минхо работает у него почти полгода, за которые успел достаточно изучить чужие привычки и предпочтения. Например, Бан не любит кофе, но всё равно просит сварить его перед началом тяжёлого дня, обязательно добавив сливки и немного орехового сиропа. Он очень педантичен, очень пунктуален — никогда не опаздывает, предпочитая лучше приехать на час раньше, нежели задержаться на пять минут. Его вещи лежат всегда идеально по местам, в каком-то, только ему понятном распорядке, поэтому Минхо правда нравится выполнять свою работу в этом доме — тут никогда не бывает беспорядка. Ли здесь отвечает за приготовление еды, стирку, уборку и множество других вещей, вроде полива цветов раз в три дня и покупку продуктов. Хотя, иногда что-то из этого делает сам Чан, что кажется немного странным, но младший никогда не жалуется, пользуясь возможностью лишний раз передохнуть. Кажется, если бы не работа, Бан многие вещи делал бы сам, потому что у него действительно хорошо получается готовить например, поливать цветы в горшках и закидывать вещи в машинку, после развешивая их на одном из балконов. Для Минхо Чан — работодатель. Они не кажутся слишком близки друг с другом, хотя здороваются каждое утро, немного разговаривают за завтраком и когда Бан возвращается с работы. Их отношения похожи на нечто, колеблющиеся между «друзья» и «начальник-подчиненый» — они могут посмотреть какой-нибудь фильм вместе, разделив на двоих тарелку попкорна поздним вечером, а на утро даже не взглянуть друг на друга, занятые своими делами. Это кажется странным, но, кажется, обоих устраивает. Минхо живёт в этом доме с того самого момента, как заключил контракт на работу тут: у него своя комната с удобной кроватью, личной ванной и большим окном в пол, которое выходит на задний двор. Ли, когда увидел это — не поверил сначала — смотрел на Чана так, будто тот заблудился в собственном доме и привёл его не туда. Однако старший лишь пожал плечами, говоря что-то об уважении к обслуживающему персоналу. Минхо впервые столкнулся с подобным. Если говорить в целом, работать в доме Чана — комфортно. Тут нет криков, нет какого-либо постороннего шума или раздражителей, вроде детей или животных. Здесь живёт человек, который сам может позаботиться о себе, своём внешнем виде и одежде, что значительно облегчает работу. Тут к тебе относятся как к человеку, а не просто обслуге, с которой можно обращаться как хочется. Ли всё ещё помнит, как тряслись его руки, когда он ставил подпись на бумаге о трудоустройстве. Потому что, смотря на Чана, без проблем можно подумать о том, что он милый и добрый. Однако Минхо, наученный опытом, уже прекрасно знает какими бывают богатые люди, несмотря на первое впечатление. Это утро ничем не отличалось от всех других, кроме того, что у Бана был выходной. В такие дни он предпочитал отсыпаться до победного, лениво спускаясь на кухню после, где его уже ждал завтрак, приготовленный Минхо. Ли всегда с усмешкой смотрел на то, каким растрёпанные и опухшим выглядит человек, который в другие дни держит на своих плечах популярность многих групп к-поп. Это всегда было забавно, потому что спросонья Чан мог врезаться в угол, пролить что-нибудь или не найти вещь, которая лежит прямо перед ним, слишком похожий на маленького, ещё слепого щенка, которому уже так интересен мир. Однако, сегодняшнее утро всё же отличалось тем, что Чан встал раньше, чем Ли успел приготовить завтрак. Он появился на кухне совсем неожиданно, заставив младшего вздрогнуть от хриплого «Доброе утро» и тихих шагов, которые остановились у стола, чтобы глотнуть воды. Минхо лишь бросает на пришедшего короткий взгляд — Бан как обычно растрёпан, в домашних шортах и чёрной майке, облипляющей тело, однако уже не такой опухший, видимо успев умыться и сделать массаж лица. — Вы рано сегодня. Выспались? — спрашивает Ли, переворачивая блинчик на сковороде и потирая нос. — С работы позвонили — отзывается Чан, при этом раздражённо морщась — не смог больше заснуть. — Вы послали их? — Ага. Но вежливо. — В вашем стиле. Завтрак почти готов, сварить вам кофе? — Не сегодня, не хочу и в выходной давиться. — Вы только что назвали мой кофе плохим? — Э… Нет? Это не так, твой кофе я хотя бы могу пить, так что он официально самый лучший. Минхо лишь хмыкает тихо, чуть краснея ушами. Если честно, Чан правда красивый. Накачанный, с рельефными мышцами, которые поддерживает, часто тренируясь в мини спортзале на первом этаже дома. У него красивые черты лица, хороший стиль в одежде, уверенность и внутренняя энергия, которая буквально заряжает всех вокруг. У него красивый смех, очаровательные ямочки на щеках, мягкая улыбка и морщинки возле глаз, когда он эту улыбку показывает. А ещё, у него довольно красивый и большой член, о чём Минхо узнал совершенно случайно, когда принес ему в ванную чистые полотенца, и с тех пор старался много не думать об этом. Ли вообще старался не думать о Чане, как о ком-то большем, чем его начальнике. Не только потому что понимал, что ему ничего не светит. Но и потому, что подобные мысли вызывали лёгкую дрожь и дискомфорт, связанный с непроработанной травмой. Минхо много думал об этом, действительно много, если учесть то, что он обычно старается не варить мысли в голове дольше двух дней. Однако, так ни к чему и не пришёл, хотя идея сходить к врачу, чтобы просто поделиться, может обсудить всё, попросить профессиональной помощи была не так плоха. Ли работает у Чана ещё и для того, чтобы была возможность оплатить консультацию. — Тогда, что для вас приготовить? — нарушает паузу Минхо, вдруг чувствуя себя неловко. — Всё в порядке, я сам — говорит Бан, поднимаясь на ноги, скрипнув ножками стула о ламинат — не отвлекайся. Минхо уже привык к тому, что Чан обращается неформально. Старший и ему говорил делать так же, потому что ему действительно не важно это, однако Ли так и не смог, раз за разом срываясь на «вы». Возможно, это было воспитание, или своеобразный метод поддержания их деловых отношений, не допуская чего-то более тёплого, типо ненужной привязанности. А может, какая-то личная реакция парня, которая раз за разом оберегала его от прошлых ошибок и напоминала о возможных последствиях, которые могут появиться, стоит хоть немного расслабиться. Минхо всё продолжал выкать, и в конце концов Чан просто смирился. Ли откидывает готовый блинчик на тарелку, тут же наливая на сковороду тесто для нового, и ставит ее на плиту, когда Чан неожиданно подходит со спины, почти прикасаясь грудью к лопаткам. Он одной рукой опирается о столешницу рядом с Минхо, а вторую тянет вверх, пытаясь дотянуться до верхней полочки, где хранится чай. Кажется, он встаёт на носочки, потому что младший физически ощущает его возвышение над собой, хотя обычно они почти одного роста. В своих попытках подцепить кончиками пальцев упаковку чая, которая будто нарочно стоит в самой глубине, старший не замечает, как всё сильнее прижимается к Ли, буквально накрывая его тело собой и пахом притираясь к заднице. А Минхо замечает. Минхо замечает, уже чувствуя, как начинают трястись руки. Он жмурится, пытаясь выровнять внезапно сбившееся дыхание, пытаясь успокоиться и убедить мозг, что опасности нет, что это просто Чан, который не сделает ему плохо, однако, уже пострадавший однажды, он просто не может мыслить достаточно здраво, чтобы понять всё это. Слезы, предательские и слишком отчаянные, наплывают, начиная щипать глаза и нос, лопатка выпадает из рук, пачкая капельками масла столешницу, а тело вдруг отказывается работать, оказываясь слишком тяжёлым, чтобы ощущаться привычным и собственным. — Минхо? Эй, что с тобой?.. Чужой голос отдаётся в голове неприятным смазанным шумом, и Ли сам удивляется, как не обжигается об горячую сковородку, когда начинает медленно оседать на пол, не в силах контролировать себя. Его мелко трясёт, дыхание сбивается окончательно, а ком в горле не пропускает наружу ничего, кроме жалобного всхлипа, что срывается с губ. Вдруг кажется, что всё вокруг приходит в движение, а картинка перед глазами выглядит немного размытой, будто замыленной, и попытка схватиться за что-нибудь, что угодно, лишь бы хоть немного заземлиться, приводит к тому, что парень судорожно шарит ладонью по столешнице, натыкаясь на нож. После этого Ли оседает на пол окончательно, тихо заскулив от боли и прижав ладонь и колени к груди. — Минхо, боже мой… — Чан выглядит совершенно растерянным, когда оседает следом, рассматривая чужое напуганное лицо — что… что мне сделать? Он хочет дотронутся до него, провести по плечам утешающе, стереть с лица слёзы, обнять крепко, но на первую же подобную попытку Ли истерично мотает головой, отмахиваясь дрожащими руками. Чан, кажется, сам пугается такой реакции, поэтому оставляет это, лишь наблюдая за тем, как младший задыхается от собственных слёз, как прижимает раненную руку к груди, пачкая кровью серую футболку, как что-то бормочет себе под нос, что Бан очень сильно пытается разобрать. — Н-не надо… Не трогай… — задыхаясь шепчет Минхо, смаргивая очередные слёзы. — Я не причиню тебе вреда, Минхо, слышишь? — отзывается Чан, стараясь держать голос ровным и спокойным — я хочу помочь, только помочь, обещаю. Тебе страшно, но ты в безопасности, хорошо? Это состояние пройдет. Здесь тебя никто не тронет, никто не обидит. Ли правда очень старается воспринимать чужие слова сквозь собственные всхлипы и слишком громкое сердцебиение, которое долбит в ушах. Страх окутывает сильно и плотно, не давая нормально вздохнуть, отчего хочется спрятаться где-нибудь подальше, в тёмном углу своей комнаты, лишь бы его никто не трогал. Однако, сейчас Минхо здесь, прямо перед Чаном, который смотрит с волнением и лёгким страхом за него — за его состояние, за порезанную руку, отчего вдруг становится как-то теплее и совсем немного стихает дрожь. — Минхо, смотри на меня, хорошо? — говорит старший, поймав чужой дрожащий взгляд — только на меня, милый. Ты в безопасности. Мне жаль, если я сделал что-то, что привело к этому состоянию, я правда очень сожалею. Но сейчас тебе нужно дышать, милый, постарайся дышать со мной, хорошо? Ли даже не обращает внимание на это непривычное «милый». Он правда пытается дышать. Это сложно, потому что страх всё ещё душит, воспоминания внезапными вспышками появляются в голове, мелькают перед глазами, будто не прошло уже больше года с того момента, как всё случилось. Страшно, потому что кажется, что всё может повториться, что может быть снова больно, снова обидно и стыдно просто за то, что так легко поверил. Парень не замечает, как прокусывает губу до крови. — Минхо, прошу… — Бан морщится болезненно как-то, немного протягивая ладони к чужим коленям, но замирая прямо так, с вытянутыми руками, смотря на младшего нерешительно — пожалуйста, позволь тебя обнять… Я не причиню вреда, клянусь. Пожалуйста, позволь помочь… Ли ощущает себя полным дураком, когда судорожно кивает. Чан обнимает его так крепко, что на секунду парень теряется, оказываясь прижатым к чужой груди. Всё тело напрягается, готовое вот-вот начать вырываться, дёргаться и драться, если понадобится, однако Бан просто гладит его по спине и лопаткам мягко, медленно так, утешающе, и прижимает ещё крепче, но не ради того, чтобы обездвижить или лишить возможности сбежать, а просто чтобы младший почувствовал его тепло. Минхо серьёзно так давно не ощущал подобного. Чан пахнет пеной для бритья, немного зубной пастой и чем-то сладковатым, будто уже успел съесть что-то шоколадное перед завтраком. Ли вдруг вспоминает, что как-то находил под его матрасом фантики от конфет. Старший покачивает его совсем немного из стороны в сторону, будто младенца утешает, однако это действительно помогает, потому что Минхо наконец может сделать нормальный глубокий, немного рваный вздох. Он сам жмётся ближе, полностью наплевав на инстинкт самосохранения, на чувство страха, которое всё ещё душит, и просто зарывается носом в грудь старшего, пачкая слезами его майку. — Вот так, милый… Ты молодец — шепчет Чан, устроив подбородок на макушке парня и невидящим взглядом смотря прямо перед собой — всё хорошо, Минхо, просто дыши. Я тебя держу, всё в порядке… Ли требуется, по ощущениям, действительно много времени, чтобы прийти в себя, наконец перестав всхлипывать. Но даже тогда он не отрывается от чужого тела, просто не в силах посмотреть Чану в глаза. Минхо вдруг чувствует себя виноватым и очень смущённым из-за такой внезапной реакции — потому что несмотря на то, что Бан правда хороший и не делал ничего дурного, он просто не смог контролировать собственное тело. Старший по-прежнему гладит его спину, массирует затылок и мочки ушей, потому что где-то слышал, что это помогает при подобном, и просто молчит, давая возможность младшему окончательно прийти в себя и не решаясь заговорить первым. Минхо вдруг вспоминает о блинах, однако горелым не пахнет, а дым по кухне не идёт. Кажется, Чан выключил плиту прежде, чем опуститься на пол. — К-когда… когда я работал в прошлом доме, его хозяин приставал ко мне… — вдруг шепчет Ли, не успевая прикусить язык. Слова срываются раньше, чем он успевает обдумать говорить ли их вообще, однако сейчас, когда Чан замирает, прислушиваясь, он правда больше не может молчать — он… у него была жена, но он всё равно… Я терпел его грязные слова, терпел намёки, отказывался от денег, которые он не единожды предлагал мне за секс, ради хорошей зарплаты и потому что думал, что дальше дело не зайдёт. Но однажды он попытался изнасиловать меня… Я уволился в этот же день с огромным скандалом, потому что он не хотел подписывать моё заявление. Он всё кричал о том, что я ничтожество, что глупый, раз упустил такой шанс, что я никому не нужен. Даже ударил, хотя тут я не стерпел и ударил в ответ...Только после слов о полиции, он наконец сделал это. Кажется… внутри меня что-то тогда сломалось… Я не… я не знаю, мне просто было очень страшно… — Мне так жаль, что всё это случилось с тобой… — шепчет Чан, и его голос звучит печально и с ощутимой злобой на того, кто посмел сделать подобное — и я сожалею о том, что своими действиями вызвал у тебя триггер. Ты должен был просто сказать мне с самого начала, я бы не нарушал границ, даже случайно… — Нет, это я всё… Ты не хотел ничего такого, а я разревелся на ровном месте… Мне так стыдно, прости… — Здесь нет твоей вины, Минхо. И твоя реакция совершенно нормальна. Ты попал в ситуацию, которая оставила свой след, поэтому нет ничего удивительного в том, что временами он напоминает о себе. Ты не должен винить себя за это. Скажи, ты ходил к врачу после произошедшего? — Нет, я… я думал об этом, но хорошие врачи стоят больших денег, которых у меня пока нет. Я откладываю, чтобы оплатить консультацию и первый приём. — Ты позволишь мне сделать это? Я мог бы оплатить курс приёмов у проверенного психолога, который действительно поможет тебе справиться с этим. — Нет, нет, ты не можешь… Я ведь тебе никто по сути, не стоит, правда… Я сам справлюсь, я почти набрал нужную сумму. — Мне ничего не стоит сделать это, Минхо. Серьёзно. К тому же, чем раньше ты начнёшь работать над этим, тем скорее почувствуешь себя лучше. Пожалуйста, позволь мне помочь. — Мне нечем отплатить тебе… Не думаю, что смогу вернуть эти деньги в ближайшее время. — Я не прошу этого. Разве я сказал что-то о возмещении? Речь лишь о том, чтобы ты начал проходить лечение. Ли правда делает большие усилия, чтобы не расплакаться снова. Он еле-еле, как-то заторможенно отрывается от чужого тела, просто чтобы посмотреть в глаза старшего, пока тот всё ещё обнимает его, мягко поглаживая по рёбрам. Эти прикосновения совсем лёгкие, ненавязчивые и утешающе, и Минхо правда чувствует от них только тепло и заземление, а ещё лёгкие мурашки, бегущие по коже. Он замечает на майке Чана следы собственных слёз, а ещё — крови, которая продолжает сочиться из неглубокого пореза, пачкая ладонь, пол, капая вниз, одежду — собственную и чужую, из-за чего становится ещё более неловко. — Нужно обработать его — говорит Бан, мягко сжимая чужое запястье, чтобы отвести окровавленную ладонь чуть в сторону от застывшего на ней взгляда — я принесу аптечку. Ли так благодарен, что Чан не пытается заставить его подняться, потому что не уверен, что сейчас способен даже на это. Когда старший уходит, вдруг становится очень холодно — будто оторвали что-то важное, очень ценное и необходимое, что-то без чего невозможно существовать. Минхо ёжится, шмыгает носом громко, снова прижимая колени к груди, потому что так, вроде, меньше ощущается это неприятно-ноющее чувство, что не даёт покоя. Это нечто, похожее на опасения или чувство наступающей беды, потому что Ли всё ещё не понимает, почему Чан так добр с ним. Они ведь даже не друзья — просто работник и работодатель, просто знакомые, живущие в одном доме, не связанные ничем, кроме рабочих отношений. Минхо правда не понимает, почему Бан обнимал его так крепко, почему извинялся множество раз, хотя даже не знал, что способен как-то навредить, почему сейчас сидит рядом и аккуратно обрабатывает порез, мягко дуя на кожу, когда начинает щипать. Ли смотрит на то, как узловатые пальцы касаются кожи, стирая кровь, как держат его ладонь в своей совсем не сдавливая — мягко и трепетно, осторожно совсем, будто боясь лишний раз причинить боль. — Эй, не смотри… — тихо просит Чан, заметив, как бледнеет чужое лицо при виде открытой раны — я позабочусь о тебе, отвернись. И Минхо просто отворачивается, снова старательно сдерживая слёзы, потому что напрочь отвык от подобной заботы. А потом чуть ли не скулит, когда Бан, плотно замотав порез чистым бинтом, совсем невесомо касается его губами поверх. — Через несколько дней заживёт — говорит старший, улыбаясь уголком губ — старайся сильно не беспокоить и не мочить его. Я буду сам мыть посуду, не волнуйся об этом. — Почему ты делаешь всё это?.. — шепчет влажно Минхо, нервно облизывая пересохшие губы — почему… мы ведь никто, мы… Ты чего-то хочешь взамен? — Ты мне нравишься, Минхо — просто отвечает Бан, будто в этом нет ничего такого — давно уже, если честно. Я всё не знал, как сказать тебе, да и не видел в этом смысла, потому что, очевидно, ты не испытываешь ко мне ничего похожего. Пожалуйста, не думай, что чем-то обязан мне. Я могу контролировать свои чувства, могу жить с этим, как всё это время, на тебе это никак не отразится, обещаю. Но я правда пойму, если тебе больше не комфортно или страшно в этом доме, учитывая то, что когда-то произошло. Но обещаю, даже если ты захочешь уволиться, я всё равно собираюсь оплатить тебе врача. Не потому, что жалею тебя или что-то подобное. А просто потому что хочу, чтобы ты был счастлив и здоров. Я правда ни к чему тебя не принуждаю: просто скажи, чего ты хочешь. Минхо молчит долго, гоняя в голове слишком разные мысли. С одной стороны всё это так неожиданно, потому что слова Чана вдруг стали иметь такой огромный вес, накладываясь на его определенные действия и складываясь в одну картинку: там посмотрел дольше, чем нужно, по плечу погладил ненавязчиво, запомнил, что Ли любит шоколадное молоко и купил пару пачек, по пути домой. Парень думает о том, что всё это время Бан относился к нему не просто как к другу или знакомому, как к работнику или прислуге, а гораздо больше, просто не показывал этого. И надо сказать, у него хорошо получалось, потому что Минхо действительно ни о чём не подозревал даже, продолжая украдкой разглядывать чужой пресс и широкие плечи, пуская на них слюни. Он правда думал, что это неправильно. А оказывается, Чан всё это время так же украдкой разглядывал его. На самом деле, Ли думает о том, что боится. Старая травма всё не даёт покоя, и он не уверен в том, что сможет построить что-то действительно крепкое и надежное, пока не излечит её. На это понадобится много времени, много обсуждений и внутренней силы, и Минхо правда был бы рад, если бы Чан был с ним рядом. Потому что его тепло, его поддержка и тёплая ладонь, что сейчас сжимает его собственную, поглаживая утешающе, были бы очень кстати. Просто то, каким взглядом старший смотрит на него даже сейчас, преданно и молча ожидая его решения, его ответа на спустя столько времени вскрывшиеся чувства, помогает чувствовать себя лучше, чем когда-либо за последние месяцы. Минхо лишь не уверен, что Чан захочет его ждать. — Я… я хотел бы попробовать. С тобой… — шепчет хрипло Ли, смотря прямо в чужие глаза. Собственное сердце заходится в неспокойном ритме — но мне нужно время, и я не знаю, готов ли ты подождать… — Сколько угодно, Минхо — лишь отзывается Бан так же тихо, лбом вдруг доверительно прижимаясь к чужому и прикрывая глаза — серьёзно, тебя — сколько угодно. Просто позволь мне быть рядом с тобой, чтобы помочь. — Пожалуйста… Наведи во мне порядок… На самом деле, Минхо правда доверяет Чану. Именно поэтому вручает ему в руки собственный хаос.