Наведи во мне порядок

В кабинете психолога светло и чисто: светло-бежевые стены, мебель цвета слоновой кости, большие окна в самый пол, что открывают вид на крыши города, хорошо видные с двадцатого этажа здания. На стенах висят незатейливые картины с какими-то поддерживающими надписями и цитатами, в углу стоит большой горшок с цветком, и Минхо сейчас чувствует себя здесь действительно комфортно, хотя иногда всё ещё закрывается, просто потому, что ощущает неловкость. Обсуждать с кем-то свои проблемы оказалось не так плохо, как он думал. На первом сеансе было очень дискомфортно: парень мало говорил, предпочитая на все вопросы отвечать односложно, потому что делиться с кем-то, помимо Чана, было очень волнительно и непривычно. С Баном то было непривычно, только то был буквально крик души, потому что Ли просто не мог и дальше хранить всё это в себе. И хотя он понимал, что находится здесь именно для этого, собственный страх каждый раз не давал высказаться честно, оставляя в горле огромный ком. Однако, желание почувствовать себя лучше, снова научиться доверять людям и не вздрагивать от прикосновений было сильнее. Его врачом оказался довольно молодой парень в круглых очках, которые ещё больше делали его похожим на щенка, когда тот улыбался. И если сначала Минхо смотрел на него с недоверием из-за слишком юношеской внешности и возможного недостатка опыта, то вскоре Ким Сынмин показал себя как действительно хорошего специалиста, и Ли быстро поменял своё мнение. С Сынмином было комфортно говорить. Просто говорить, что-то обсуждать, делиться эмоциями и мнением. Они не всегда говорили именно о том болезненном, что привело Ли сюда: они обсуждали детство Минхо, его семью, школу, друзей, работу, множество вещей и людей, эмоции и чувства, которые вызывали те или иные моменты жизни. Ким задавал множество вопросов, записывал что-то в свой блокнот, но никогда не давил, в попытке узнать что-то конкретное, и их беседы с каждым разом становились всё легче и откровеннее. Ли правда не помнит, когда так много говорил о себе. Наверное, такого не было никогда. Под конец сегодняшнего сеанса Сынмин вдруг спросил как Минхо себя чувствует. Ли задумался на какое-то время, прокручивая в голове все состояния, эмоции и чувства, которые ощущал за последнее время. В его жизни ничего не изменилось: он всё так же работает у Чана, ежедневно следя за порядком в его доме, однако их отношения теперь точно не назовешь рабочими или дружескими. Они стали ближе. Это ощущалось буквально каждой клеточкой тела, было заметно в каждой улыбке, каждом взгляде, каждом ненавязчивом прикосновении, которое они себе позволяли. Чан не давил. Как и обещал, он просто оставался рядом, не требуя от Ли ничего взамен. Он не пытался сделать их отношения более близкими, не намекал ни на что, даже в шутку. Бан правда обращался с Минхо так, будто тот был хрустальной вазой в его руках: позволял себе лишь мягко обнимать его, всегда при этом подходя спереди, а не со спины, гладить по плечам невесомо, иногда щекотно даже и просто смотреть каждый раз, когда Ли попадал в его поле зрения. Минхо от этого взгляда краснел кончиками ушей постоянно, однако никогда не был против ни одного из действий Чана в свою сторону, потому что ни одно из них не было резким или доставляющим дискомфорт. С момента срыва Минхо, их взаимных признаний и тихого обещания быть рядом прошло чуть больше месяца, и за это время Чан ни разу не попытался поцеловать его, хотя они жили в одном доме и виделись каждый день. Ли правда так сильно был ему благодарен за предоставленное время. — Я… я думаю, что мне правда лучше — отвечает Минхо, поймав внимательный взгляд врача — после того, как я начал приходить сюда, многое действительно стало понятнее. Я имею в виду, мои определённые действия или чувства, которые я когда либо испытывал. Тогда я чувствовал себя виноватым за них, или испытывал неловкость, но сейчас понимаю, почему ощущал всё это. И сейчас я лучше понимаю себя и могу спокойнее общаться и доверять другим. — Под «другими» вы имеете в виду кого-то конкретного? — спрашивает Сынмин, снова делая пометку в блокноте. — Э… Нет? — на секунду зависает Минхо, почему-то посмотрев в сторону двери — я говорю про людей в целом, и хотя я всё ещё немного нервничаю, когда знакомлюсь с кем-то новым, это больше не похоже на то чувство страха, что было раньше. — Могу я предположить? — Ким улыбается совсем немного, успев поймать чужой взгляд — там, за дверью, вас кто-то ждёт, верно? Вы каждый раз так быстро собираетесь, что я уверен — этот кто-то для вас очень много значит. Но вы всё ещё не можете спокойно доверять ему, потому что чувствуете ничем не обоснованное беспокойство, от которого хотите избавиться на этих сеансах. Вы подсознательно ожидаете подвоха в месте, где его не может быть, потому что всё ещё не до конца проработали свою травму. И именно поэтому вы так сильно желаете исцелиться, думая, что после этого наконец сможете довериться тому, к кому вас так тянет. — Я знал, что вы умеете читать мысли, но вы настоящий пришелец… — фыркает Минхо, вдруг чувствуя себя будто обнаженным. — Я посчитаю это за комплимент — усмехается Ким, поправляя немного съехавшие очки — скажите, я хоть в чём-то прав, Минхо? Ли молчит, потупив взгляд в пол и сцепив ладони в замок, потому что, если быть честным, Сынмин прав во всём. — Давайте сделаем так: я дам вам время до следующего занятия, чтобы обдумать мои слова. И мы обсудим это, потому что, очевидно, это та тема, о которой мы должны поговорить — нарушает тишину Ким, поняв, что не дождётся ответа — наше время вышло, Минхо. Увидимся в следующий вторник. Ли привычно поднимается с кресла, кланяется немного в знак благодарности и начинает собираться. Он снимает с крючка свою куртку, мельком взглянув на серое небо за окном, забирает сумку и уже собирается уходить, как Сынмин снова подаёт голос: — Знаете, мне кажется, было бы неплохо, если бы на наш следующий сеанс вы пригласили того, к кому сейчас так спешите. Минхо замирает у самой двери, не успев взяться за ручку, и вопросительно оборачивается. — Вы так считаете? — Мне кажется, вам так было бы проще говорить о том, что вас беспокоит. Очевидно, этот человек вызывает у вас много приятных эмоций, поэтому думаю, если он будет рядом, то вы будете чувствовать себя комфортнее. К тому же, в какой-то степени тема доверия и вашего состояния касается и его, верно? — Да, наверное… Я могу спросить, но не уверен, что он захочет… — Это просто предложение, Минхо. Вы не обязаны делать этого, если не хотите, чтобы он тут присутствовал. В любом случае, берегите себя. Хорошего вечера. Ли кивает и наконец выходит из кабинета, чувствуя себя немного растерянным. Он закрывает дверь с тихим щелчком, и тут же видит Чана, который сидит на одном из неудобных стульчиков в коридоре, недалеко от него. Он залипает в телефон, что-то сосредоточенно читая, однако, как только слышит закрывающуюся дверь, сразу открывается от экрана, подняв голову в сторону младшего и поднимаясь на ноги. Минхо не может сдержать маленькую улыбку при виде его. — Как прошло? — спрашивает тихо Бан, подходя ближе и сразу заключая парня не некрепкие объятия. Он делает так после каждого сеанса, и это уже напоминает приятную привычку. — Хорошо, но я устал… — отзывается Ли, привычно утыкаясь носом в чужое широкое плечо и обнимая в ответ за торс — поехали домой. — Конечно. За последний месяц Минхо уже привык ездить в машине Чана. Сначала это было неловко, потому что Ли старался не делать лишних движений, всегда тщательно отряхивая обувь прежде, чем забраться в салон, обтянутый дорогой черной кожей, и стеснялся даже включить радио, хотя Бан всегда сам спрашивал про музыку, которую хотел бы послушать младший и про температуру кондиционера. Теперь же, спустя столько совместных поездок к психологу, в магазин за продуктами, на редкие прогулки, когда оба чувствовали себя не слишком уставшими, Минхо спокойно мог сам ткнуть пальцем в любую нужную кнопку. Они едут под тихую спокойную музыку, пока за окном начинает накрапывать дождь, а машины на дороге медленно, но верно образуют длинную пробку перед светофором. Обычно после сеансов Минхо они заезжают в какой-нибудь парк, чтобы побродить медленно по дорожкам, держась за руки, и подышать воздухом, потому что Ли действительно нужно это после пары часов интенсивных раздумий и разговоров с врачом. Но сегодня погода сама пожелала, чтобы они направились прямиком домой, да и Минхо чувствует себя, почему-то слишком уставшим, чтобы было желание куда-либо идти. — Закажем что-нибудь на ужин? — подаёт голос Чан, в очередной раз нажимая кнопку для активации лобовых щёток — или хочешь приготовить вместе? Минхо так нравится, как это звучит. Не «Приготовишь сегодня ужин?» или «Закажи что-нибудь поесть» — Бан предлагает всё делать вместе, что очень греет где-то внутри. Ли вдруг так хочет взять его за руку, переплести пальцы и почувствовать уже ставшие таким родным тепло, но сдерживает этот порыв, чтобы не отвлекать старшего от дороги. Однако, Чан вскоре сам накрывает его ладонь своей, видимо замечая, как чужие пальцы неспокойно впиваются в колено, скрытое чёрными джинсами, и крепко сжимает, переплетая пальцы и немного поглаживая тыльную сторону. — Думаю, я бы съел немного удона. — Тебе нужно хорошо есть, милый — Минхо правда уже привык к этому обращению и больше не чувствует смущение — закажи что захочешь, ты знаешь пароль. Ли правда его знает, потому что не раз заказывал еду с телефона Чана. А ещё делал на него фотки, потому что камера лучше, и один раз даже сам переводил себе зарплату. Минхо принимает протянутый Баном телефон, вводит знакомые наизусть цифры, а после заходит в приложение доставки, листая меню. Он заказывает себе удон с говядиной, Чану — пасту с креветками и стэйк, от которого обязательно попробует пару кусочков, при этом делая всё это одной рукой, потому что вторую всё ещё крепко сжимает чужая ладонь. Дома тепло и сухо, в отличии от улицы, где дождь превратился в настоящий ливень. Чан паркует машину в гараже, и они оказываются в прихожей через специальную дверь, даже не выходя на воздух. Раздеваются неспеша, и Минхо идёт в душ, просто потому что очень хочет смыть с себя усталость, пока Чан остаётся на кухне, включив чайник и достав две кружки. Ли замирает всего на мгновение, прежде, чем окончательно уйти: он просто смотрит на спину старшего, чуть склонив голову и не думая о чём-то конкретном. Когда он возвращается — с растрёпанный и влажными волосами, в чистой домашней одежде и босиком — то замечает, что Чан уже переоделся в домашнее. На нём спортивные штаны и футболка, всё чёрное, однако даже в этом он выглядит таким уютным и мягким, что хочется подойти ближе и обнять. Минхо так и поступает, желая остаться незамеченным, когда тихими шагами движется в сторону старшего, всё ещё стоящего у столешницы, однако тот замечает его слишком быстро, успев повернуться прежде, чем Ли обхватит его торс, прижавшись со спины. Минхо оказывается в чужих объятиях раньше, чем успевает понять, однако его всё устраивает. — Ты вкусно пахнешь — слабо улыбается Бан, носом зарывшись в волосы у виска парня. — Какой ты приторный… — отзывается Ли, тихо фыркнув, на что старший лишь тихо смеётся. Этот звук кажется для Минхо музыкой. Они стоят так ещё немного — просто обнимаются, разделяя тепло и комфорт на двоих. Минхо нравится, что пальцы Чана мягко перебирают его пряди волос на затылке, нравится, что старший так близко, что обнимает крепко, поглаживая по лопатке и массируя кожу на шее. Ли чувствует себя действительно хорошо, а ещё безопасно, хотя это чувство за последний месяц он ощущает всё чаще и чаще. С Баном вообще всегда так — тепло, безопасно и хочется оставаться рядом как можно дольше. Минхо всё чаще понимает, что начинает скучать, когда старший днями пропадает на работе, хотя тот, с момента их признаний, больше ни разу не оставался ночевать там, всегда, хоть временами и очень поздно, возвращаясь домой. — Хён, мой психолог… — Что? Что-то случилось на сеансе? — Нет, просто… — для Ли действительно сложно сказать это. Потому что, хоть он и проходит лечение, хоть он видит, как Чан переживает за него, как ходит на каждое занятие вместе с ним, ожидая преданно, словно щенок, в коридоре, Минхо не уверен, что Бан захочет быть с ним на самом сеансе — он сказал, что было бы неплохо, знаешь… Позвать тебя на следующий сеанс. — Меня? — с лёгким удивлением переспрашивает старший, всё ещё крепко прижимая Ли к себе. — Да, он считает, что ты важен для меня и всё такое, поэтому было бы неплохо, если бы ты пришёл — Минхо чувствует, как краснеет кончиками ушей снова, потому что говорить всё это вот так — смущающе — всё в порядке, если ты не хочешь, это не обязательно, он просто предложил… — Так он прав? — Что? — На счёт того, что я важен для тебя. Он прав? Ли замирает всего на мгновение. Он думает о том, что сказать это — значит признать для самого себя, что Чан — уже давно неотъемлемая часть его жизни. Что он уже совсем не просто друг или работодатель. Что он тот, кого Минхо хочет видеть когда просыпается, видеть, когда засыпает, встречать с работы, обнимать и любить. Ли правда очень хочет любить Чана. Однако ему всё ещё нужно немного времени, чтобы делать это без сожалений и препятствий, без страха, поэтому эта минута раздумий и тишины сопровождается разными мыслями, кардинально отличающимися друг от друга. Но Чан лишь терпеливо ждёт, как делает это всегда, давая младшему возможность сказать то, что он считает действительно нужным. Для Минхо это правда важно, потому что он ещё не совсем уверен в себе, в том, что может чувствовать, в том, что достоин всего, что чувствует к нему Бан. Он всё ещё сомневается в его словах, в некоторых его действиях, потому что в прошлом подобное привело к боли и страданиям. Всё это в один момент кажется так много, так нереально, что парень судорожно сжимает чужие плечи, будто кто-то вот-вот может забрать Чана от него, и сильнее жмётся к нему, ощущая лишь то, как объятия становятся крепче. А потом он понимает что да, он может и хочет сказать это в слух, потому что действительно уверен хотя бы в том, что старший важен для него. — Прав. Он прав, ты важен. Очень важен для меня, хён. — Мне не нужно ничего больше, милый. И я пойду с тобой на сеанс. Буду держать за руку и делать всё, что понадобится, чтобы ты чувствовал себя лучше. Вдруг очень сильно хочется расплакаться. Ли отрывается от чужого тела ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. Взгляд Чана мягкий и трепетный, нежно ласкающий его лицо, отчего так неловко и так приятно одновременно. Он всё ещё мягко гладит младшего по талии, пальцами водя по рёбрам почти щекотно, и улыбаетя так любяще, что Ли чувствует оживших бабочек где-то в сердце. Волосы старшего под пальцами кажутся такими мягкими и шелковистыми, что их хочется трогать чаще, лишь бы он был так же близко и смотрел так же — до мурашек чувственно и любовно. — Спасибо… — Не за что, Минхо. Ли вдруг думает, что сейчас такой идеальный момент для поцелуя, и эти мысли немного пугают, но так же вызывают какой-то восторженный внутренний трепет. Губы Чана совсем рядом — такие мягкие и влажные на вид, что хочется коснуться их как можно скорее, однако что-то, Минхо не может понять что именно, мешает ему податься вперёд, сократив жалкие сантиметры, чтобы сделать это. Бан, кажется, тоже думает о чём-то подобном, однако не делает никаких попыток, будто не уверенный, что уже пришло время, или, возможно, ожидающий первого шага от младшего, потому что своим напором боится спугнуть его. Их прерывает звонок в дверь ворот, оповещающий о доставке. Ли вздрагивает, будто вырванный из транса, и отпускает старшего сразу же, явно не хотя этого. Вдруг становится неловко вдвойне, потому что собственные желания кажутся слишком стыдным и смущаюшими, хотя на это правда нет каких-то причин. Минхо чувствует себя неловким подростком, который никогда в жизни не целовался, не занимался сексом и вообще ни разу не прикасался к чужим телам больше, чем просто для дружеских объятий. Это раздражает, собственная реакция раздражает, и хочется просто уйти к себе, чтобы порефлексировать несколько часов, снова думая о собственной ничтожности. — Эй, всё хорошо… — иногда Ли думает, что Чан правда умеет читать его мысли, потому что как ещё объяснить то, что он всегда так хорошо знает что и как сказать — я уже говорил, что буду ждать тебя. Ты не должен делать ничего, в чём не уверен или чего не хочешь. Бан мягко проводит по его плечу, чуть сжав на последок, улыбается утешающе и уходит, чтобы открыть дверь. Странное напряжение всё ещё чувствуется во время ужина, однако Минхо старается не думать об этом, за обе щеки уплетая еду. Ресторанчик, в котором они обычно заказывают, действительно очень хороший, поэтому времени думать не остаётся, когда перед тобой такая вкуснота. Они почти не разговаривают, лишь иногда перекидываясь какими-то фразочкам и слушая приглушенный шум дождя и телевизор, по которому идут вечерние новости. Всё кажется таким правильным и привычным, таким домашним, но Минхо правда всё ещё привыкает к подобному, потому что раньше, ещё месяц назад, он просто накладывал Чану еду и уходил к себе, чтобы поесть в одиночку после того, как тот закончит. Когда пустеют тарелки, Бан поднимается первым, чтобы помыть посуду. К этому Ли тоже всё ещё привыкает, потому что теперь, когда между ними что-то, похожее на отношения, старший начал сам выполнять часть обязанностей по дому, хотя раньше ими почти полностью занимался младший. И хотя Минхо здесь всё ещё как домработник, за что получает деньги, он теперь не чувствует себя ответственным за всё то, что делал раньше. Теперь это больше похоже на простое разделение обязанностей: Чан моет посуду, Ли закидывает стирку, потом старший поливает цветы пока Минхо протирает пыль. Ли всё ещё принимает то, как выглядит их совместная жизнь. — Хён, думаю, мне нужно найти другую работу… — говорит младший, потому что давно хотел поднять этот вопрос. — Что? Но почему? — Чан оборачивается на мгновение, даже выключая воду — ты… тебя что-то не устраивает здесь? — Дело не в этом. Я теперь почти не работаю тут, но ты всё равно платишь мне. Я могу весь день просидеть без дела, потому что в доме чисто, есть еда и ничего делать не нужно. Фактически, я просто живу тут, за что получаю деньги, и это неправильно, ведь ты и так оплачиваешь все доставки, бензин и многое другое. Я чувствую себя содержанцем. — Но если… если ты найдешь другую работу, то… съедешь? — У меня нет квартиры, хён. И нет денег на квартиру, поэтому я всё равно останусь тут. Мне нравится моя комната, нравится этот дом и ты тоже, поэтому я хотел бы остаться, если ты не против. — Нет, конечно нет — облегчённо выдыхает Бан, снова возвращаясь к посуде — я бы тоже этого хотел. Твоя комната навсегда твоя, Минхо. Ли просто усмехается на это. — В компании, где я работаю, на первом этаже есть кофейня. Туда требуется помощник бариста, а ты как-то говорил, что хотел бы попробовать такое. — У меня нет опыта… — Ничего, там и научишься. Твой кофе правда очень вкусный, уверен, ты справишься. Минхо закусывает губу, чтобы не улыбаться слишком счастливо просто от одной мысли, что он будет работать рядом с Чаном. Они могут вместе ездить на работу, возвращаться вместе домой, обедать вместе. Это звучит так хорошо, что на секунду кажется ненастоящим. Однако Бан вот — прямо перед ним, на их кухне, в их доме. Ли впервые всерьёз осознает, что это теперь их дом. Не только Чана. А младший больше не его прислуга, не его работник. Теперь он может не стесняться брать что-либо из холодильника, может спокойно включать телевизор, может делать в этом доме всё, чего не мог, пока работал тут. Минхо пока не знает, кто он для Бана. Но ему определенно нравятся перспективы развития этих отношений. Ли смотрит в спину старшему не отрываясь, будто пытается просверлить взглядом дыру. Мыслей в голове почему-то слишком много и они все такие разные, что не возможно ухватиться за одну. Вдруг хочется подойти к старшему ближе, прижаться крепко со спины и просто стоять так как можно дольше, лишь бы он был рядом. Минхо вдруг осознаёт, что больше не боится его. По крайней мере не так, как было сначала. Теперь он может просто попросить о чём-то, прикоснуться, сказать то, что действительно думает и чувствует. Не скрываясь и не пытаясь держать это в себе. Лёгкое чувство тревожности всё ещё клубится где-то внутри, будто хочет спасти бессмысленно, говорит прятаться, не доверять, не давая покоя, однако парень очень старается запихнуть его куда подальше, потому что причин слушать его действительно нет. Теперь Минхо правда может сделать то, что так давно хочет. — Хён… — Да? — Я очень хочу поцеловать тебя, но всё ещё боюсь этого. Чан моментально выключает воду, оборачиваясь и вытирая руки полотенцем, пока Минхо встаёт, тихо скрипнув ножками стула о пол. Они смотрят друг на друга несколько секунд нерешительно, и младший чувствует, как немного дрожат руки и собственное сердце, что неспокойным стуком отдаётся в ушах. А потом Бан просто протягивает руки приглашающе, и Ли сразу идёт к нему, чтобы тут же оказаться в необходимом тепле. Младший решительно обнимает в ответ, но не прижимается слишком сильно, чтобы иметь возможность смотреть в чужие глаза, в которых красивыми бликами отражается экран телевизора и его собственное лицо. — Ты ведь знаешь, что я не причиню тебе боль, правда? — тихо спрашивает Чан, рассматривая немного взволнованное лицо напротив — и не сделаю ничего против твоей воли. — Да, я… я знаю это. — Хорошо. Тогда позволь мне самому поцеловать тебя. И если Минхо ожидает, что чужие губы накроют его собственные, то ошибается, почувствовав их на скуле. Это очень мягко, трепещаще и нежно до фейерверков где-то внутри и едва слышного рваного вздоха. Ладони Бана гладят его спину, проходятся по позвоночнику, осторожно пересчитывая ощутимые косточки, доходят до лопаток и так снова и снова, пока губы отстраняются от кожи, оставив едва ощутимый влажный след. Минхо дрожит совсем незаметно, больше внутри, чувствуя бесконечное тепло, что разливается по венам, и все попытки угомонить бешенно бьющееся сердце проваливаются, когда Бан оставляет следующий поцелуй на самом кончике его носа. У Ли дрожат губы и почему-то вдруг слезятся глаза. Он хватается за футболку старшего, сжимая ткань в кулаках так крепко, почти до треска, что начинают немного болеть пальцы. Сердце заходится так быстро, будто сумасшедшее, что становится почти невозможно дышать. Это вдруг напоминает паническую атаку, однако нет того раздирающего ужаса и желания спрятаться, как в прошлый раз. Минхо закусывает губу, позволяя старшему осторожно обхватить одной ладонью его щёку, мягко поглаживя кожу большим пальцем, и оставить следующий поцелуй прямо на лбу, долго прижимаясь к нему губами. Сглотнуть вязкую слюну вдруг кажется чем-то невозможным, и парень делает это слишком громко, сам этого пугаясь. — Просто скажи, если хочешь, чтобы я остановился… — Я этого не хочу. И тогда Чан накрывает его губы своими. Для Минхо это ощущается чем-то давно забытым и очень, буквально очень желанным. Он так давно хотел этого, так давно смотрел на чужие губы, но не мог прикоснуться к ним сначала из-за своего положения, потом — из-за внутренних препятствий и страхов, что сейчас просто не может сдержать тихий полустон облегчения. Ли прижимается к старшему сильнее, обнимая крепко вокруг талии, сжимая в кулаках футболку на его спине, и просто позволяет делать всё, что тот захочет, тому что наконец полностью доверяет. Минхо много раз представлял себе поцелуй с Чаном, но реальность оказывается намного лучше, чем все его фантазии. Это очень нежно и неторопливо, почти до слёз чувственно и очень любовно. Бан всё ещё гладит его по щеке мягко, второй рукой крепко прижимая к себе за талию, и целует так, что Ли не чувствует ни ног, ни в принципе своего тела. По коже множество мурашек ползают туда-сюда, туда-сюда, не давая покоя, все мысли куда-то уплывают безвозвратно, оставив в голове лишь дымку, и парень сам не осознаёт, как сильно дрожит, просто от того, сколько всего сейчас чувствует. — Эй, ну тише, тише… — шепчет Чан, немного отстранившись, и смотрит в чужие глаза, что блестят из-за слезинок в уголках и необъятного восторга — всё хорошо? Минхо может только судорожно кивнуть, прижавшись к чужому телу так крепко, что между ними не остаётся ни миллиметра. Он зарывается носом куда-то в шею старшего, сопя совсем тихо, словно маленький котёнок, и всё продолжает сжимать его футболку на спине, хотя пальцы уже немного онемели от этого. Бан просто улыбается мягко, оставляет долгий поцелуй на виске парня, глубоко вдыхая чуть сладковатый запах его волос, и гладит по спине монотонно, покачиваясь из стороны в сторону немного и снова утешая, будто младенца. — Помнишь, я просил тебя навести во мне порядок? — Помню, милый. Я всё ещё работаю над этим. — Кажется, у тебя получается.