Наведи во мне порядок

Чан возвращается домой поздно, когда стрелки часов уже показывают без пяти полночь. Задержаться на работе пришлось на целых три часа просто из-за того, что дурацкий компьютер внезапно выключился и пришлось переделывать целую песню с нуля, потому что не успел сохранить её ранее. Это раздражало, прям выбешивало, хотелось плюнуть и уйти, оставить до завтра, потому что сроки, в принципе, ещё позволяли, однако парень сидел до победного, после нажав кнопку сохранения несколько раз. Дом встречает его тишиной и отсутствием света везде, кроме кухни. Бан прислушивается, просто потому что привык уже к звукам, которые издаёт Минхо: обычно это тихое ворчание себе под нос, лёгкие, почти неслышные шаги, звон посуды на кухне или звук идущего телевизора, по которому транслируется очередная дорама. Однако сегодня, почему-то, даже после того, как Чан хлопает дверью довольно громко и шуршит одеждой, вешая её на плечики в шкаф, из глубины дома не раздаётся ничего, кроме тишины. Парню стоит только зайти на кухню, как он находит Ли. Тот полулежит за столом, положив на него руки, а на них — голову, и кажется, дремлет, потому что вообще никак не реагирует на чужое присутствие. Телевизор выключен, однако недалеко от рук младшего лежит открытая книга, рядом с которой кружка уже давно остывшего недопитого чая. Чан слышит, как Ли тихонько сопит — это вызывает лишь нежную улыбку, которую парень никак не может сдержать, а ещё немного волнения за его явно неудобную позу. Будить его не хочется совсем, потому что Минхо такой очаровательный — всегда, вообще-то, но особенно — когда спит, однако сделать это всё равно придётся. Чан смотрит на чужое лицо несколько долгих минут, всё не решаясь начать тормошить парня. Он просто стоит рядом с ним безмолвной тенью, рассматривая родные черты мягким взглядом и поглаживая невесомо по волосам и затылку. Проходится по едва заметной складке меж бровей, потому что Ли хмурится немного, будто ему снится что-то волнующее, ведёт взглядом к трепещущим ресницам, почти незаметной родинке возле виска, потом к мягким губам и так несколько раз, ведь оторваться правда невозможно. Ли просыпается сам, будто почувствовав чужое присутствие рядом. Он тихо мычит что-то неразборчивое себе под нос, а потом приоткрывает глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на лице напротив. Чан просто улыбается ему мягко, проводит большим пальцем по щеке, смахивая ресничку, и чуть наклоняется, чтобы оставить поцелуй на лбу. Младший жмурится довольно, сонно так, словно котёнок, и Бан коротко целует его ещё в кончик носа, висок и приоткрытые губы, тут же отстраняясь, чтобы снова посмотреть в глаза. — Как ты тут? — спрашивает почти шепотом, пока младший выпрямляется немного, потягиваясь и хрустя суставами, и цепляется за его толстовку, притягивая к себе ближе — не скучал? У Минхо сегодня выходной, и впервые за долгое время, он просто валялся дома. В холодильнике были продукты, грязных вещей не было, а те, что висели на балконе, ещё не высохли, чтобы их можно было погладить. Генеральную уборку они делали несколько дней назад, когда Бан случайно разбил один из цветочных горшков, протирая пыль на шкафу, и Ли пришлось пересаживать бедный цветок в новый дом, что к слову, был даже немного побольше прошлого. Именно поэтому на протяжении всего сегодняшнего дня Чан получал сообщения и фотки домашнего, ленивого Минхо, который без стыда хвастался тем, что он дома под тёплым пледом. — Ты долго… — отзывается младший немного хрипло, прижимаясь щекой к чужому животу. — Так сильно скучал? — усмехается Бан и треплет волосы на чужой макушке — не стыдно было отправлять все эти фото, м? — Завидовал мне, да? — Конечно да. Я правда предпочёл бы валяться дома с тобой, чем торчать в студии. Ли просто усмехается довольно, и обнимает ещё крепче, расслабляясь и выдыхая шумно. Глаза закрываются сами собой, и даже сильное чувство беспокойства, что клубится где-то внутри, в самом желудке, не давая покоя уже долгое время и только усилившееся с приходом старшего, не мешает чувствовать себя действительно комфортно рядом с ним. Чан просто гладит его по голове, почёсывая за ушами щекотно, будто дразня, и позволяет взять столько тепла и близости, сколько будет нужно. — Тебе стоило просто пойти в постель, а не ждать меня — шепчет старший, когда Ли тихо зевает ему в живот — уже довольно поздно. — Я хотел дождаться, чтобы поговорить… кое о чём — тихо отвечает Ли, сжимая ткань чёрной толстовки парня в кулаках. — Ммм, что-то случилось, милый? — Нет, то есть… нет, ничего. — Не слишком убедительно, знаешь? Просто скажи мне, Минхо, всё хорошо. Однако Ли молчит, просто потому, что вдруг чувствует смущение. Они с Чаном ещё не говорили об этом, что удивительно, потому что были вместе уже четыре месяца. Минхо всё ожидал каких-то намёков, может предложений или прямого текста, однако Бан ни разу даже не заикнулся. И если сначала младший был ему благодарен, потому что сам не был готов по слишком многим причинам, то сейчас, когда терапия начала приносить свои плоды, а при взгляде на то, как Чан расхаживает дома без футболки или занимается в зале, качая мышцы, слюнки собираются во рту и печёт низ живота, Ли наконец нашел силы сам заговорить об этом. Парень думал об этом несколько дней, особенно в моменты, когда просыпался в тёплых объятиях старшего с утренним стояком, и приходилось работать рукой в ванной, прикусив губу. Он думал об этом утром, разглядывая чужое, почти полностью обнаженное тело в белых простынях, днём, когда Бан просто мыл посуду, а мышцы под его кожей красиво перекатывались при каждом движении, вечером, стоило Чану выйти из душа без верха, по которому стекали капельки воды, попадая в идеальные очертания пресса. В какой-то момент Минхо начал чувствовать себя действительно озабоченным. Хотя, если быть честным, Ли считает такую реакцию вполне нормальной. Ему нравится Чан, очень нравится даже, поэтому не удивительно, что он хочет его. Однако, говорить об этом, почему-то, оказалось тяжелее, чем он думал. Минхо не раз задумывался о том, почему Бан сам ни разу не заикнулся о сексе. Он не хочет его? Ли не привлекает его в этом плане? Такие мысли огорчали, немного раздражали даже и приводили к бессмысленным загонам, ведь если бы Чан действительно не любил его, то давно бы выставил из этого дома. Именно поэтому, точно уверенный в чувствах старшего, Минхо часто считает свои мысли и желания слишком поспешными, грязными даже, ведь если бы Бан считал, что время для близости пришло, то наверняка сам бы сказал это. — Хо? — Я… Мне нужна пара минут, ладно? Пожалуйста… — Сколько угодно, милый. Давай, я схожу в душ, а потом мы поговорим, хорошо? — Да… Да, хорошо. Чан остаётся на месте ещё некоторое время, пока младший сам не отпускает его, расцепляя онемевшие пальцы. Сразу становится как-то холодно, и парень поднимает голову, смотря на старшего снизу вверх, пока Бан не наклоняется, сгибаясь почти пополам, чтобы мягко поцеловать его в немного сухие губы. Минхо сам углубляет поцелуй, легко проскальзывая в чужой рот юрким языком, и обнимает за шею, словно желая задержать рядом подольше. В поцелуе чувствуется довольная улыбка Чана, который гладит чужие щёки нежно, и Ли так сильно хочет его даже прямо сейчас, что почти начинает кипеть. — Видимо, кто-то правда сильно соскучился… — усмехается Бан, оставляя лёгкий чмок на чужих губах прежде, чем окончательно отстраниться — я скоро вернусь и больше не отпущу тебя до самого утра, готовься. — Просто иди уже… — стонет Минхо недовольно, ладонями потирая горящие щёки — и возвращайся скорее. Чан уходит с тихим смехом, потрепав парня по волосам. Когда со второго этажа доносится едва слышный шум воды, Минхо поднимается на ноги, немного ёжась. Дома не так уж и холодно, скорее слегка прохладно, и то из-за того, что на кухне и в спальне Ли открыты окна. Парень оглядывается, будто хочет найти в комнате ответы на тревожащие вопросы, однако не находит ничего, что действительно могло бы помочь. В голове вдруг появляется картинка обнажённого Чана, который сейчас стоит в душевой кабине, омываемый горячими струями воды, и Минхо закусывает губу, снова чувствуя эту приятную тяжесть внизу живота. Просто то, что делают с ним одни мысли о Бане — слишком. Ли правда уверен, что не боится секса с ним. По крайней мере мысли о сексе с Чаном. Раньше боялся, старался не думать даже, но сейчас, когда прошло достаточно времени, когда собственная травма больше не кажется чем-то, что беспокоит, а при подобных мыслях, при представлении рук Бана на обнажённом теле, его губ, целуюших ниже шеи, до которой тот лишь иногда позволял себе опустить поцелуи, сердце трепещет не от страха, а от предвкушения и возбужденного волнения. Ли уверен, что хочет этого — хочет Бана, его тело, его член в себе, потому что правда представлял себя именно снизу. Но парень не уверен, хочет ли его Чан. Минхо правда не совсем осознаёт, что делает, когда медленно направляется в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, на ходу скидывая с себя футболку. Вещь падает на пол у неё подножия, всеми забытая, пока едва слышные шаги поднимаются всё выше и выше, оставляя кухню в тишине и одиночестве. Ли чувствует, как в животе треплются бабочки, как сердце снова бьётся, будто сумасшедшее, и немного дрожат похолодевшие от волнения пальцы, когда он стягивает с себя штаны, оставляя их прямо у порога ванной, прежде, чем набраться смелости и всё же открыть дверь. Внутри душно и много пара, а тишина нарушается лишь шумом воды. Зеркало над раковиной запотело, поэтому парень не может увидеть собственное отражение с горящими щеками и блестящими от предвкушения глазами. Последний элемент одежды, а именно чёрные боксеры, остаются лежать на полу, словно не нужная тряпка, и Ли требуется всего два глубоких вздоха, чтобы взяться за ручки душевой кабинки и уверенно потянуть их в строны, перешагивая её край. Чан, что стоит к нему спиной, вздрагивает, почувствовав порыв холодного воздуха, что забрался в кабинку, и оборачивается резко, смотря на парня с удивлением. Минхо правда, даже если попытается, не сможет описать все эмоции, что за секунду проскользнули на чужом лице — настолько их было много. Ли закрывает за собой двери с тихим щелчком и смотрит на старшего в ответ, поймав его растерянный взгляд, на дне которого с трудом можно разглядеть слишком хорошо скрытое, почти чёрное, животное желание. — Минхо… Ли закусывает губу, просто рассматривая тело перед собой. Чан действительно такой красивый: вода стекает по его молочной блестящей от влаги коже, ещё сильнее подчёркивая все рельефы, когда маленькие капельки проходятся прямо по груди и прессу. Младший сглатывает, вдруг чувствуя себя немного дурно, и почти уверен, что окружающая духота тут совершенно не при чём. Просто смотреть на Бана вот так, разглядывать его крепкое тело, его член, который Ли уже видел когда-то, но не так близко и детально, смешанные эмоции — ощущается слишком хорошо. Минхо понимает, что ввёл того в реальный ступор своим поступком, и это приносит как наслаждение, так и лёгкую горечь, ведь Бан даже на секунду не предполагал, что подобное возможно. — Ты снова долго… — тянет расстроенно Ли, делая шаг навстречу так, что теперь их разделяет не больше трёх сантиметров. Капли воды наконец попадают на кожу, а тепло чужого тела ощущается почти фантомно, пуская по коже мурашки — нравится оставлять меня одного, да? Чан лишь молчит в ответ, кажется, забыв как дышать. Его глаза судорожно бегают по чужому телу, рассматривая каждый миллиметр мягкой кожи, однако каждый раз боясь опуститься ниже уровня торса, просто потому, что внутри всё буквально пылает от желания. Он так сильно хочет расцеловать всего Минхо — начиная с лица, заканчивая кончиками маленьких пальцев на его ногах. Руки буквально чешутся от желания потрогать, пометить, наконец сделать полностью своим, потому что Бан, на самом деле, много, очень много раз думал об этом, но никогда не говорил вслух, опасаясь напугать своими желаниями или напором. Потому что Минхо, хотя совсем и не выглядит хрупким, на самом деле был сломан когда-то. И Бан просто не знает, когда эта рана затянется достаточно, чтобы можно было снова протянуть руки. Мысли об этом не давали покоя слишком часто, именно поэтому Чан сначала был против, чтобы они спали вместе. Не из-за того, что не сможет сдерживать свои порывы, а просто потому, что любое движение, которое он посчитает допустимым, может быть недопустимым для Минхо. Однако, ничего подобного не случилось: Ли, хоть и спал беспокойно зачастую, всё равно позволял обнимать себя, любил долгие ленивые поцелуи перед сном и спать, закинув на старшего все конечности. В последнее время, когда взгляды Минхо стали чуть более голодными, поцелуи долгими и глубокими, а собственное возбуждение часто приходилось снимать в ванной, Бан правда уже не знал, где именно проходит та грань, которую он так старался поддерживать. И вообще, существовала ли она ещё, особенно после того, как он однажды утром услышал тихие стоны младшего из ванной. — Ты… ты такой красивый, господи… — шепчет Чан едва слышно, заглушая слова шумом воды. Но Минхо всё равно их слышит, чувствуя, как начинают гореть уши — иди ко мне… Раздражающие струи воды бьют прямо в лицо, однако это совсем не мешает младшему сократить ничтожное расстояние, прижавшись к чужому телу. Чан теперь ощущается ещё теплее, ещё мягче, чем обычно и хочется просто слиться с ним, лишь бы никогда не отстраняться. Минхо обнимает его за талию, ладонями изучающе проходят по мокрой коже, и хотя он уже знает, какая она на ощупь, сейчас всё действительно кажется будто впервые. Парень чувствует, как Бан касается губами его шеи, прокладывая дорожку поцелуев вниз, до самого плеча, и обнимает крепче, ладонями поглаживая бока и спину. — Что же ты творишь, а… — раздается приглушённо, едва слышно и как-то отчаянно, с предыханием, и Ли прикрывает глаза, подняв голову навстречу тёплой воде, которая омывает его и так пылающее лицо, позволяя чужим губам беспорядочно блуждать по шее — блять, я ведь и так каждый день себя сдерживаю, а ты такое вытворяешь, чертёнок… — Чанни… — это больше похоже на жалобный полустон, который срывается с губ, когда Минхо зарывает пальцы в чужие мокрые волосы, не давая отстраниться от собственной шеи — пожалуйста… — Если ты пришёл, чтобы проверить моё терпение, то лучше уйди… — почти рычит Чан, прикусывая мочку чужого уха и чувствуя, как парень в его руках крупно вздрагивает — оно совсем не резиновое, а я не хочу сделать тебе больно или что-то, чего ты не хочешь, Минхо. — Я хочу этого… — отзывается младший, закусывая губу при взгляде в чужие глаза. Кажется, они стали настолько тёмными от желания, что теперь похожи на чёрные дыры — очень давно хочу тебя, хён… — Так ты об этом хотел поговорить? — вдруг понимает Бан, слишком отчётливо чувствуя бедром чужое возбуждение — уверен, что готов? — Я уверен, а… А ты? — Я столько думал об этом, Минхо — шепчет Чан, снова касаясь губами чужой шеи — так много и так долго… Не понимаю, как не сорвался раньше. — Я думал, что ты просто не хочешь меня… — отзывается Ли, кусая губы просто от того, насколько хорошо ощущаются чужие поцелуи — ты не разу ни говорил об этом и я решил… — Я просто боялся напугать тебя, глупый — старший отрывается от чужой шеи, внимательно и серьёзно заглядывая в глаза — я не знал, готов ли ты. Ведь ты доверился мне, позволил быть рядом, помогать тебе исцелиться, и я очень боялся сделать что-то, что оттолкнёт тебя. — Сейчас… Пожалуйста, хён, можешь просто полюбить меня… — Я представлял наш первый раз совсем иначе, знаешь… — усмехается тихо Чан, носом ведя по линии чужой челюсти — ты в моей постели — весь такой красивый, немного смущённый, растрёпанный и возбуждённый, вокруг свечи, рядом бокалы с недопитым вином. Кто ж знал, что ты окажешься таким проказником. — Звучит как хороший план для нашего второго раза — шепчет Минхо, вдруг представляя, как красиво в чёрных глазах старшего будут бликовать огни свечей. — Тогда мне просто стоит сделать это, верно? Что на счёт завтра? — Мне надеть костюм или хотя бы рубашку? — Надевай что хочешь, я всё равно это сниму. Минхо не может угомонить этих приятно трепещущих бабочек в своём влюблённом сердце. — Обещай сказать, если что-то будет не так, хорошо? — Чан говорит это действительно серьёзно, несмотря на всё нетерпение и возбуждение — даже если просто будет некомфортно, скажи мне. — Обещаю. Бан улыбается, трётся носом о чужой немного, будто утешая, и мягко подталкивает парня к влажной стене, снова устраивая ладони на его талии и притягивая для поцелуя. Минхо в ответ обнимает за шею, зарывая пальцы в волосы, и ему так нравится ощущение чужого тела, которое почти полностью накрывает его собственное, находясь так близко. Ещё некоторое время назад парень был бы в ужасе от подобного. Сейчас это вызывает лишь внутреннее тепло и почти отчаянное желание быть ещё ближе. Ли сразу проталкивается языком в чужой рот, сплетая его с чужим, и руками сильнее сжимает волосы на затылке, отчего старший тихо рычит ему в губы, несильно кусаясь и сжимая талию ещё сильнее. Минхо тихо стонет прямо в поцелуй, потому что это так хорошо, так желанно, необходимо до внутренней дрожи, до горящего сердца и приятной тяжести внизу. Он слышит, как Чан хмыкает коротко, явно довольный такой реакцией, и разрывает поцелуй, тут же спускаясь губами ниже, ниже по шее, плечам, ключицам, оставляя множество ярких и не очень меток, потому что наконец можно, наконец позволительно сделать его своим. Минхо поднимает голову, позволяя потоку воды снова омывать горящее лицо, и просто стонет, стонет, хватаясь за плечи старшего судорожно, серьёзно боясь упасть, потому что уже не чувствует ног. Бан поднимается снова, ведёт дорожку поцелуев от губ до уха младшего, кусая за мочку ощутимо, отчего Ли снова вздрагивает в его руках и откидывает голову назад настолько, что стукается затылком о стену. Ладони Чана изучают чужое тело, наконец получив полную свободу: оглаживают грудь, особое внимание уделяя соскам, к которым вскоре пристраиваются и губы, мягко покусывая и оттягивая, отчего Минхо стонет громче, несдержаннее, ползут ниже к талии и животу, где находят маленький шрам. — Откуда он? — спрашивает тихо Бан, кончиками пальцев поглаживая белый след. — В детстве… операция была — задыхаясь шепчет Минхо, едва сдерживая жалкий скулёж, когда старший касается изъяна губами — Чанни… — Он такой красивый… — шепчет тот, несколько раз целуя шрамик — в тебе, похоже, вообще нет никаких изъянов. Ли на это может только жалобно простонать, судорожно цепляясь одной рукой за плечо парня, а второй бессмысленно скользя по влажной стене. Он тянет старшего вверх, вдруг поддаваясь отчаянному желанию поцеловать его, а когда тот поддается, то сразу впивается в его губы, языком толкаясь в рот. Для Минхо это вдруг кажется чем-то спасительным, таким заживляющим, безопасным и важным, что он не может оторваться, наплевав на нехватку воздуха в горящих лёгких и лёгкое головокружение. Он вдруг думает о том, что похож на ребёнка, который дорвался до сладкого. — Блять, Минхо… — протяжно стонет Чан на выдохе, позволяя младшему блуждать губами по его шее, внезапно кусая прямо за кадык — чёрт, я так тебя обожаю… А потом Бан снова забирает себе контроль: спускается губами ниже, ниже, оставляя медленные, такие тщательные, любовные, неторопливые поцелуи сначала на животе парня, потом на тазовых косточках, слегка прикусывая их, потом на бёдрах, зацеловывая их так, что не остаётся ни единого нетронутого места. И всё это происходит совсем рядом с пахом, где он проводит кончиком носа у самого основания члена, будто случайно, дразня, а Минхо дрожит так сильно, что правда боится упасть. Он напрочь отвык от подобного: у него не было секса больше года, потому что после произошедшего он слишком боялся даже думать об отношениях, не то, чтобы ложиться с кем-то в постель. Ли так боялся снова доверить себя кому-то настолько открыто, отдать своё тело, сердце, мысли, что сейчас чувствует необъяснимое облегчение просто от этого, что его, такого уязвимого и открытого, касаются именно руки Чана. Всё то, что творит сейчас Бан, действительно кажется нереальным. — Блять, ты такой… — шепчет несдержанно Чан, оставляя цепочку поцелуев на внутренней стороне чужого бедра — я с ума схожу от тебя, знаешь? Звереею просто, когда вижу. Правда не понимаю, как смог держаться так долго… — Я так… благодарен… — отзывается Минхо, жмурясь крепко, когда очередной укус отказывается на коже рядом с коленкой — что ты дал мне время… Мне правда нужно было это. — Но теперь я не собираюсь сдерживаться, уж извини… — хмыкает Бан, смотря на младшего снизу вверх. Ли от этого вида серьёзно чуть не задыхается — я серьёзно намерен наконец сделать тебя своим. — Я уже давно только твой… Кажется, Чану нравится слышать подобное, потому что следующий поцелуй приходится прямо в головку колом стоящего члена, отчего Ли выгибается неосознанно, пуская эхом по кабинке звонкий стон. — Я… я так скоро кончу, не надо… — всхлипывает Минхо, пытаясь за волосы отстранить старшего от себя. — За этим я и здесь, разве нет? — усмехается Бан, настойчиво оставляя маленькие поцелуйчики по всей длине чужого возбуждения. — Но я… я хотел, чтобы ты был внутри… — Не сегодня, милый. Ты уже слишком возбуждён, а растяжка займет много времени. Я не хочу причинить тебе боль или дискомфорт, поэтому позволь просто сделать приятно, хорошо? — Л-ладно… — Просто хлопни меня по плечу, если захочешь остановить. Не молчи, если что-то будет не так — шепчет Бан, и дождавшись утвердительного кивка, обхватывает чужой член губами. Минхо кажется, что он вот-вот потеряет сознание. Возможно, дело в том, что у него слишком давно не было близости, или в том, что вокруг так душно из-за пара, или, что скорее всего, сейчас с ним именно Чан, и всё, что он чувствует, выходит за все грани понимания и ощущений. Ли правда не знает, как описать это: ему не просто хорошо или приятно — это будто высший уровень наслаждения, какая-то грань, за которую он никогда не заходил с прошлыми партнёрами, лица и имена которых сейчас становятся лишь дымкой. То, что творит с ним Чан — с его телом, мыслями, сердцем — невозможно описать никакими словами: чувство, что он окончательно разрушил и так сломленного Минхо своим искренним признанием тогда на кухне, а после начал собирать сам — медленно, своими руками, по маленьким кусочкам, используя вместо клея поцелуи, слова, поддержку, прикосновения. Надо сказать, всё это оказалось намного надёжнее любого клея. Просто смотреть на то, как Бан сидит на коленях между его ног, как размеренно, неторопливо даже, работает ртом вверх-вниз, вверх-вниз — сумасшествие. Ли стонет слишком жалко и как-то просяще даже, каждый раз, когда старший обводит языком выступающие от уже болезненного возбуждения венки. Он надавливает на головку, чуть морщась от горьковатого привкуса естественной смазки, и это выглядит так красиво, что просто не возможно оторвать взгляд. Струи воды всё ещё льются на них, и Минхо в очередной раз трёт глаза, в которые попали капли, чтобы взгляд оставался чётким, когда он смотрит на Бана, по лицу и волосам которого тоже текут ручьи. — Чанни… Ты такой… такой… Минхо правда не может подобрать слов. Он хватается за волосы старшего, сжимая их даже немного крепче, чем нужно, но не отстраняет его голову, а будто наоборот — поощряет. Парень не пытается направлять его, не пытается изменить темп, потому что Бан правда делает всё идеально — он просто немного массирует кожу его головы, на самом деле делая это для того, что ему нужно куда-то деть руки. Чан от этого жмурится довольно, и его губы превращаются во что-то, подобное улыбке, насколько это вообще возможно в его положении. Минхо не понимает, как можно быть настолько милым и горячим одновременно. Ноги становятся слишком ватными, отказываясь держать вес тела, но Чан, будто сразу замечая это, ладонями хватает чужие бёдра, крепко прижимая их к стене. Ли шумно сглатывает разглядывая его крепкие рельефные руки. Его пальцы сжимают мокрую кожу до лёгкой боли и красных следов, немного скользя по ней, однако Ли правда не чувствует из-за этого какой-то тревоги или опасения того, что ему могут причинить реальный вред. Когда Чан сжимает орган щеками, создавая вакуум, Минхо чувствует, что очень, очень близко. В голове только шум какой-то, руки немного дрожат, как в принципе и всё его тело, вода стекает по коже, унося с собой соленые слёзы искреннего наслаждения, а чужие руки и губы творят что-то, от чего ощущений так много, что Ли даже предупредить не успевает — внезапно выгибается и кончает с громким стоном, дрожа крупно и пытаясь хотя бы дышать. Бан даже не отстраняется: проглатывает всё до последней капли, при этом всё ещё удерживая младшего за бедра, чтобы он, ослабший и безвольный, не упал вниз, и только когда тот начинает тихонько скулить от не сильной стимуляции головки, наконец отстраняется, поднимаясь на ноги под хруст в собственных красных коленях. — Хэй… — улыбается уголком губ Чан, сразу притягивая безвольное тело к себе и поглаживая по спине, пока младший почти полностью виснет на нём, судорожно дыша куда-то в шею — я держу тебя, держу… Как ты, милый? — Прости, что не предупредил… — шепчет Ли, совершенно обессиленно цепляясь за чужие плечи — мне стоило, но всего казалось так много… — Всё в порядке, ты даже внутри вкусный — лишь усмехается старший, мягко целуя чужое плечо — говорил же, что в тебе всё идеально. Всё, что может сделать Ли — это тихо хмыкнуть и нащупать всё ещё возбуждённый член Чана. Тому серьёзно хватает пары тройки движений вверх-вниз, чтобы кончить, прикусив кожу на чужой шее, до тихого полустона, и обняв младшего ещё сильнее. Минхо размазывает капли спермы по всей длине, немного продлевая оргазм, пока Бан в его руках дрожит едва заметно, наваливаясь немного сильнее, в попытках вернуть контроль обмякшему телу. Они наконец используют душ по назначению: смывают с себя всю грязь, хотя большую часть уже и так унесло в слив. Минхо лезет целоваться, буквально отказываясь отцепляться от старшего даже для того, чтобы тот смыл с себя пену от геля — в кабинке резко начинает пахнуть каким-то цветами. А Чан, кажется, и не против, потому что лишь прижимает чужое тело ближе, покрывая поцелуями его лицо, шею, плечи, оставляя ещё несколько засосов, которые со временем станут ещё заметнее. Ли серьёзно так нравится обнимать обнажённого Бана — его мышцы так приятно ощущаются под ладонями: их хочется трогать и трогать, щупать бесстыдно, целовать, изучать, и хотя Минхо делал это уже много раз, когда они спали вместе, потому что старший тот, кто обычно ложится в кровать в одних шортах, и когда обнимал его вне постели, сейчас это всё равно ощущается по-другому. Будто Чан наконец полностью принадлежит ему. — Я так счастлив сейчас… — шепчет Бан, любовно водя носом по чужой шее и оставляя на коже лёгкие чмоки, что быстро смывает вода — ты делаешь меня таким счастливым, Минхо. Ты не представляешь, как сильно я люблю тебя. — Я… я тоже… — Минхо чувствует неприятные спазмы слёз в горле, когда говорит это, однако он точно уверен в том, что хочет это сказать — тоже люблю тебя. Очень сильно, и мне так нравится чувствовать это. — Спасибо, что доверился — Чан отстраняется совсем немного, лишь чтобы серьёзно посмотреть в глаза младшего — ты не представляешь, что это значит для меня. Обещаю, я постараюсь сделать всё, чтобы ты был счастлив со мной. Минхо, чтобы не расплакаться прямо сейчас, может лишь податься вперёд, накрывая чужие губы своими. Они вылезают из душа только через десять минут, и Ли просто смотрит на свою сморщенную от воды кожу на пальцах, слегка улыбаясь, словно дурачок. Но ему так хорошо сейчас, так легко, что он просто поддается, когда Чан быстро вытирает его полотенцем, после укутав в тёмно-синий махровый халат, сажает на стиральную машинку, открыв дверь, чтобы немного выпустить пар и было легче дышать, и сушит волосы феном, неотрывно рассматривая лицо. В его взгляде Минхо видит сердечки — их много и они все такие яркие и тёплые, поэтому он снова тянется за поцелуем, несмотря на то, что губы уже немного саднит, касаясь чужих мягко и неторопливо, очень нежно, будто демонстрируя правдивость своих сказанных ранее слов. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Чан чуть позже, уже убирая на место фен, а Ли может только рассматривать обнаженный верх его тела, снова и снова проходясь взглядом по мышцам, наслаждаясь и немного сожалея, что тот намотал на бёдра белое полотенце — милый, ты со мной? — М? — вздрагивает парень, выплывая из мыслей только тогда, когда чужие ладони нежно накрывают щёки — ты что-то сказал? — Я спросил о твоём самочувствии — усмехается Бан, кончиком носа касаясь чужого и доверительно прижимаясь лбом ко лбу — как ты себя чувствуешь сейчас? Ли чувствует, как Чан всё больше окружает его собой — теплом, телом, обнимая некрепко, но так надёжно, спокойствием и той любовью, которая чувствуется даже в мимолётном взгляде и случайном прикосновении. Осознание, что теперь всё наконец встало на свои места, не только в жизни, но и внутри — в сердце, и всё действительно стало в порядке — без боли, страха и холодного одиночества, которое так долго разъедало изнутри, приходит постепенно, но необратимо, поселяя внутри уничтоженной когда-то души маленький огонёк искрящей надежды на то, что парень наконец нашёл своё место и своего человека. Минхо наконец чувствует, что нашёл свой дом. — Я счастлив — без раздумий отвечает он, с приятной усталостью позволяя себе прикрыть глаза — спасибо, что навёл порядок.

The end